Сяо Хуаян влил в горло Му Нуха лишающее речи снадобье; Большой зверь также съел мясо с этим зельем. В ближайшие два дня они оба не смогут издать ни звука. В противном случае рев во дворе непременно привлек бы людей.
Подперев щеку рукой, Сяо Хуаян наблюдал за безмолвной схваткой. Му Нуха упорно сопротивлялся1, и хотя Люйлин, закончив вливать лекарство, снял с него сковывавшие тело железные цепи, тот, как ни пытался уклониться, все равно не мог сравниться силой с Большим зверем.
Видя, что одну руку уже вырвали с корнем, Му Нуха все равно не желал идти на уступки. Сяо Хуаян почувствовал скуку и слегка шевельнул двумя пальцами. Клетки еще двоих были открыты; запах крови и нестерпимый голод заставили их мгновенно наброситься на жертву.
Сяо Хуаян на протяжении всего времени сохранял бесстрастное выражение лица. Вернувшись в Дунгун, первым делом он зарисовал увиденное за сегодня на складках свитка — одна за другой, эти картины при разворачивании приводили в трепет.
Тем временем Ли Яньянь узнала, что ядовитая трава, которой отравился Дай-ван Сяо Чжанчжэнь, родом из земель тюрок. Целью отравления был Сяо Хуаян, а Сяо Чжанчжэнь лишь пострадал по ошибке, оказавшись случайной жертвой. Она пришла в ярость и немедленно отправила письмо четвертому принцу Сяо Чантаю.
У Сяо Чантая в столице, разумеется, тоже были люди, и он узнал о событиях Праздника Дуаньу раньше, чем пришло послание от Ли Яньянь. Чутье подсказывало ему, что это дело рук не Му Нуха. Если Му Нуха не прибегал к помощи его людей, как он смог зайти так далеко?
Даже если бы Сяо Чантай взялся за дело сам, он не был уверен, что ему удастся подменить угощения, приготовленные во дворце к празднику.
— Дянься, Дай-ванфэй желает видеть вас, — доложил подчиненный.
— Пришла свести со мной счеты из-за Лао Саня, — холодно усмехнулся Сяо Чантай. — Это дело непростое. Почему из всех людей отравился именно Лао Сань?
Юй Цзао перед смертью показал, что Лао Сань был главным зачинщиком дела о грабежах могил. Хотя в итоге удалось доказать, что тот не был организатором, многие улики указывали на Дай-ванфэй. Лишь отсутствие железных доказательств спасло Ли Яньянь от наказания.
Поэтому и Бися, и остальные подозревали, что Ли Яньянь с кем-то в сговоре. Это была явная ловушка для Лао Саня, призванная выманить его самого, стоящего за спиной Ли Яньянь. Ли Яньянь же от злости потеряла голову и совсем не соблюдала осторожность, вероятно, даже не подозревая, что угодила в западню.
— Что касается Дай-ванфэй…
— Не обращай внимания. — В столице сейчас так опасно, с чего бы ему наступать в чужой капкан?
В этот момент послышались шаги. Сяо Чантай подал знак глазами, и Е Ваньтан в одежде из ткани с шпилькой2 вошла, неся деревянный таз.
Они были сосланы сюда в наказание, поэтому прислуги им не полагалось; во всем, что касалось еды и одежды, приходилось полагаться на собственные руки.
В прошлом Е Ваньтан была знатной девушкой, чьи руки привыкли лишь к рисованию и игре на гуцине. Оказавшись у гробницы, ей пришлось стирать белье и готовить пищу. Взгляд Сяо Чантая, направленный на нее, стал нежным:
— Ван-Ван, оставь это, я сам постираю.
— Зимой холодно, ты не давал мне заниматься стиркой, но сейчас лето, не может же вся тяжелая работа лежать только на тебе, — лучезарно улыбнулась Е Ваньтан.
В те годы они много путешествовали, часто бывали в лесах и горах, и она не выросла изнеженной. Жизнь здесь была суровой, но Е Ваньтан редко чувствовала себя столь свободной.
Вместе они приготовили еду, а после трапезы Е Ваньтан достала иголку с ниткой, чтобы подготовить одежду на осень и зиму:
— А-Тай, мне нужно на время вернуться в столицу.
Сяо Чантай не был свободен в передвижениях, но Е Ваньтан — была. Бися не приказывал ей сопровождать мужа, она сама решила последовать за ним. Она могла вернуться в любое время, и, пока она не частила с визитами к гробнице, Бися не стал бы возражать.
У Сяо Чантая, читавшего книгу, дрогнуло веко:
— Почему ты вдруг захотела вернуться?
— Моя а-нян больна, и уже давно. Цяо Цяо сегодня принесла мне ткани и по секрету рассказала об этом. Я хочу съездить в столицу и навестить а-нян. — Е Ваньтан опустила голову, ее игла быстро замелькала по ткани.
Черты ее лица были мягкими, а в свете свечи она казалась еще более нежной и спокойной.
— Какое совпадение… — первой реакцией Сяо Чантая было подозрение.
— Что ты сказал? — Его голос был слишком тихим, и Е Ваньтан не расслышала.
— Ничего, — Сяо Чантай одарил ее вежливой и чистой улыбкой. — Торопиться не стоит, я разузнаю, сможет ли кто-нибудь тебя проводить, и тогда поедешь.
— Я велела Цяо Цяо известить моего а-де, он обязательно пришлет людей за мной, — Е Ваньтан улыбнулась, и ее улыбка была сладкой. — Не беспокойся, я смогу позаботиться о себе.
Цяо Цяо была личной служанкой Е Ваньтан. Здесь им выдавали лишь строго определенное количество провизии, которого едва хватало на двоих. Сяо Чантай и Е Ваньтан мастерили разные вещи, которые Цяо Цяо время от времени забирала, обменивала на деньги и привозила им необходимое.
Цяо Цяо можно было доверять. Если за ней приедет тесть, значит, тяжелая болезнь тещи — правда.
Сяо Чантай тоже улыбнулся, но свет свечи не достигал глубины его глаз, в которых затаилась тьма.
Путь от гробницы до столицы занимал всего два дня. Е Ци не стал посылать людей, а выбрал время своего отдыха, чтобы приехать лично. Сяо Чантай воспользовался случаем, чтобы дать наставления:
— Тесть, в столице, кажется, неспокойно. Я тревожусь за Ван-Ван, прошу вас, присмотрите за ней.
В присутствии Е Ваньтан Сяо Чантай не мог говорить прямо, но зять и тесть поняли друг друга без слов: он просил держать Е Ваньтан под присмотром и не давать врагам шанса нанести удар.
Е Ваньтан не стала вдумываться в смысл этих слов. Она лишь нежно улыбнулась и вместе с отцом отправилась в столицу.
В день ее возвращения в город Сяо Хуаян снова покинул Дунгун, чтобы навестить Шэнь Сихэ. Стояла сильная жара, Шэнь Сихэ не хотелось лишний раз двигаться, поэтому она не пошла в Дунгун.
Раньше, до помолвки, визиты Шэнь Сихэ в Дунгун можно было назвать дружеским посещением, но сыну небесного дома не пристало часто бывать в доме цзюньчжу. Теперь же все изменилось: он мог приходить открыто и часто. Пока они играли в шахматы, Мо Юань передал весть, которую озвучила Хуньюй:
— Дин-ванфэй вернулась в столицу.
Шэнь Сихэ сделала ход, махнула Хуньюй рукой, давая понять, что приняла сведения, и подняла глаза на Сяо Хуаяна:
— Неудивительно, что Дянься так уверен в себе.
— Хорошее представление только начинается, — улыбнулся Сяо Хуаян.
Заметив, что он тоже сделал ход, Шэнь Сихэ взяла камень, покрутила его в пальцах и опустила на доску:
— Дянься, мне кажется, в сердце четвертого принца к Дин-ванфэй не так много искренности. Он понимает, что это ловушка, и может не прийти.
Е Ваньтан была равнодушна к славе и богатству, она по натуре своей не подходила для императорской семьи. В свое время Сяо Чантай потратил немало усилий, чтобы завоевать ее сердце, даже пообещал не ввязываться в борьбу за власть — только это заставило Е Ваньтан едва не рассориться с дедом и настоять на браке.
Однако его тайные деяния доказывали: возможно, у него и была пара долей привязанности к Е Ваньтан, но они не могли перевесить восемь долей жажды власти.
— Ведь не мы те, кто удерживает члена семьи Е, так что у него будет меньше опасений, — улыбка Сяо Хуаяна стала шире.
— Хм? — не поняла Шэнь Сихэ.
— Дай-ванфэй трижды посылала письма, и трижды Лао Сэ отказывался с ней видеться. Как ей не злиться? Теперь, когда дочь семьи Е вернулась в столицу, она, желая встретиться с Лао Сэ, пригласит ее к себе в поместье для беседы и задержит там. Думаешь, Лао Сэ после этого не явится? — С последними словами Сяо Хуаян сделал ход и мягко предупредил: — Ю-Ю, будь осторожна, не оступись, иначе в этой партии победа достанется мне.
- Упорно сопротивлялся (负隅顽抗, fù yú wán kàng) — оказывать отчаянное сопротивление, находясь в безвыходном положении или опираясь на последнее укрытие. ↩︎
- Одежда из ткани с шпилькой (荆钗布裙, jīng chāi bù qún) — дешевое платье и простая шпилька, символ скромности и бедности замужней женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
