Он очень хотел быть великодушным человеком и притвориться, будто ему безразлично, с кем она общается, но он не мог лгать в её присутствии.
Он прекрасно понимал, что подобная мелочность вызовет у неё лишь отвращение, но всё равно не мог разыгрывать широту души.
Шэнь Сихэ никогда прежде не оказывалась в затруднительном положении ни из-за человека, ни из-за дела, но сейчас она впервые чувствовала, что не может распутать клубок мыслей и не знает, с чего начать.
Если раньше она могла не обращать внимания на то, что думает Сяо Хуаян, то теперь постепенно начала считаться с его чувствами. Она надеялась, что в будущем, когда они станут проводить дни и ночи вместе, между ними будет больше взаимной терпимости и понимания. Разумеется, её цель отличалась от цели Сяо Хуаяна: тот желал, чтобы они стали любящей парой, чьи чувства взаимны, она же стремилась превратить Сяо Хуаяна в такого же близкого родственника, как отец или брат.
Какими бы ни были их намерения, в конечном счёте они вели к одному и тому же. Однако теперь она обнаружила, что Сяо Хуаян явно не собирается вести себя как отец или брат. Его крайне заботило её общение с другими юношами, и даже когда она пошла на уступки, он всё равно остался недоволен.
Тем не менее это был её предел, и, не понимая, как решить проблему, Шэнь Сихэ не стала её избегать, а спросила прямо:
— Что Дянься хочет, чтобы я сделала?
Этот вопрос снова заставил Сяо Хуаяна замолчать. У него возникло ложное ощущение, будто он капризничает без причины. Он и сам сознавал свою чрезмерную ограниченность, но просто не мог сдержаться, чтобы не принимать всё близко к сердцу и не вести мелочные подсчёты.
Спустя долгое время он тихо произнёс:
— Ю-Ю, ты… можешь меня обнять?
На самом деле он вовсе не требовал, чтобы она прекратила всякое общение с Се Юньхуаем. Ему просто не хватало уверенности в себе. Он лишь надеялся на какой-то её жест, который позволил бы ему почувствовать: она относится к нему иначе, чем к другим сыновьям небесного дома. Это бы утешило его сердце, которое всегда становилось хрупким и чувствительным рядом с ней.
Шэнь Сихэ и представить не могла, что Сяо Хуаян выдвинет такую просьбу. Она замерла, а затем в её душе зародились подозрения и сомнения.
В обычное время, столкнувшись с вечным желанием Сяо Хуаяна воспользоваться случаем, Шэнь Сихэ непременно ответила бы решительным отказом. Но в этот миг она увидела в его глазах дрожащий свет, словно, если она откажет, этот свет разлетится на мелкие осколки.
Однако её воспитание и правила, заученные с детства, твердили: подобный поступок будет чересчур вызывающим. Именно это и породило в ней колебания.
Ветер стих в кронах деревьев, и во всём мире воцарилась мёртвая тишина.
Долгое ожидание заставило Сяо Хуаяна опустить длинные ресницы, от которых на веки легла густая тень. В лучах заходящего солнца поздней осени он казался человеком, покинутым всем миром, — осталась лишь одинокая фигура, тень и бескрайнее одиночество с тоской.
Шэнь Сихэ сама не заметила, как поднялась с места. Придя в себя, она уже стояла рядом с Сяо Хуаяном. Она на мгновение замерла, а затем Ши Жань улыбнулась, протянула руки и обняла сидящего Сяо Хуаяна за плечи. Склонившись к нему, она мягко произнесла:
— Дянься, я не знаю, как поступают другие гунян, но в моей жизни будет только один муж.
Хотя с самого начала она рассчитывала на то, что Сяо Хуаян будет Дуаньмин, она никогда не помышляла о повторном браке. В нынешней династии вдов поощряли снова выходить замуж, даже если речь шла о невестках императорской семьи. Просто обычные люди не смели брать их в жёны, отчего и случались истории, когда вдовы выходили за братьев своих покойных мужей.
«В моей жизни будет только один муж».
Возможно, это было утешение, вызванное вспыхнувшей жалостью; возможно, она считала это необходимым вкладом со своей стороны как его будущая жена.
Даже если в её словах не было той любви, которой он жаждал, они всё равно пролились в его сердце подобно журчащему ручью. Он не удержался и прижался головой к её талии, вдыхая её аромат:
— Ю-Ю…
Он лишь издал тихий, полный вздоха зов, а тысячи слов остались сокрыты в его отголоске.
— Притворяется несчастным, притворяется несчастным! — раздался резкий голос, разрушив атмосферу нежности и тепла.
Шэнь Сихэ незаметно отстранилась. Сяо Хуаян с помрачневшим лицом уставился на сидящего на жердочке Байсуй. Он уже в пятьдесят шестой раз пожалел, что подарил эту глупую птицу Шэнь Сихэ: от неё никакой пользы, один только вред!
Байсуй нисколько не испугался. Попугай задрал голову, повернулся в другую сторону и, вытянув шею, прокричал:
— Ю-Ю мягкосердечная, Ю-Ю мягкосердечная!
Услышав это, Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Хуаяна своими прекрасными, подобно обсидиану, глазами с выражением явного интереса.
Даже такой толстокожий человек, как Сяо Хуаян, не смог этого выдержать. Эти слова действительно принадлежали ему. Глупая птица невесть когда их запомнила, хотя только что он вовсе не собирался притворяться:
— Я… она… я…
Обычно красноречивый тайцзы-дянься заговорил бессвязно, не зная, как оправдаться… то есть объяснить!
— Я… я договорился о встрече с Тао-гуном, время уже подходит. Я приду навестить тебя завтра.
Это был первый раз, когда Сяо Хуаян в панике сбежал от Шэнь Сихэ, заставив её невольно рассмеяться. Она ведь не была лишена способности рассуждать: если бы он действительно притворялся несчастным, неужели она бы так легко попалась на удочку?
Она признавала, что относится к нему не так, как к остальным, но не до такой степени, чтобы терять рассудок.
Но он, решив, что объясниться не получится, и не зная, как смотреть ей в глаза, в смятении сбежал.
Обернувшись, Шэнь Сихэ легонько коснулась головы Байсуй:
— Ах ты…
— Ю-Ю Лумин, вечный союз сердец; гармония цинь и сэ, пение луан и феникса! — запел Байсуй.
Должно быть, Сяо Хуаян твердил эти слова птице чаще всего, и теперь Байсуй по несколько раз на дню повторял их ей.
Наверное, когда Сяо Хуаян обучал его, попугай боялся, что если будет учиться слишком быстро, то тот заставит его зубрить ещё больше, поэтому он скрывал свои таланты. В итоге Сяо Хуаян потерял бдительность, говоря при нём некоторые вещи, и теперь, вероятно, сам не помнил, сколько всего птица успела подслушать и запомнить.
— Цзюньчжу ванфу! — снова закричал попугай.
Шэнь Сихэ немного поиграла с ним и, повернув голову, увидела Дуаньмин. Кот припал к земле в углу, словно готовясь к атаке; его взгляд, направленный на Байсуй, был пронзительным и недобрым.
Как и говорила Чжэньчжу, Дуаньмин и Байсуй уже по своим именам были заклятыми врагами. Кот и птица — разве могут они не враждовать?
— Цзюньчжу, Синь-ван-дянься просит аудиенции, — вошла с докладом Чжэньчжу.
Шэнь Сихэ уже собиралась отказать, но, подумав о цели визита Сяо Чанцина, передумала:
— Пригласи в главный зал.
Передав Байсуй в руки Цзюй, Шэнь Сихэ привела в порядок одежду и направилась в главный зал.
Сяо Чанцин прибыл раньше неё. Они обменялись приветствиями, и Сяо Чанцин отвесил поклон в знак извинения:
— Я пришёл сегодня, чтобы принести цзюньчжу свои извинения. Моя прошлая импульсивность и безрассудство причинили цзюньчжу беспокойство, прошу меня простить.
Шэнь Сихэ медленно села:
— Я думала, Дянься пришёл извиниться за кражу.
Сяо Чанцин не стал спорить с этой насмешкой. Он действительно подсылал людей, чтобы выкрасть письма, которыми обменивались Шэнь Сихэ и Гу Цинчжи. После свадьбы с Гу Цинчжи он был поглощён делами, а она никогда не открывала ему душу. О существовании у неё такого друга по переписке он просто не мог знать.
Но два разных почерка и два характера, сквозившие между строк, не оставляли ему выбора — оставалось только поверить.
Сяо Чанцин произнёс:
— Не могла бы цзюньчжу передать письма моей покойной жены сяовану на хранение в качестве памяти?
Это и было целью его визита. Изначально он планировал лично забрать те письма, что принадлежали Шэнь Сихэ, и вернуть их ей, но Сяо Хуаян перехватил их.
— Это вещи Синь-ванфэй и мои, — Шэнь Сихэ не собиралась оставлять их Сяо Чанцину.
Сяо Чанцин, казалось, ожидал такого ответа и не стал настаивать, лишь добавил:
— Если в будущем у цзюньчжу возникнут трудности, вы можете просто прийти к сяовану с этими письмами, и я непременно приложу все усилия, чтобы помочь.
- Разными путями к одной цели (殊途同归, shūtú tóngguī) — китайская идиома, означающая достижение одного и того же результата разными способами. ↩︎
- Ю-Ю Лумин (呦呦鹿鸣, yōuyōu lùmíng) — первая строка из «Ши цзин», имитирующая олений зов; является основой детского имени героини и благопожеланием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
