— Тянь Юань, Ю-Ю, даже находясь в отъезде, не забыла найти для меня Цюньхуа, — Сяо Хуаян опустил голову, вдыхая холодный аромат Цюньхуа1.
Белоснежные, точно нефрит, цветы оттеняли его лицо с закрытыми глазами. Длинные ресницы казались прозрачной завесой, лик напоминал безупречный венец из нефрита, а сам он на фоне цветов походил на картину — красота, на которую невозможно было смотреть прямо.
— В сердце цзюньчжу, разумеется, живут думы о Дянься, — произнес Тянь Юань, подбирая те слова, которые Сяо Хуаян любил слышать.
Стоявший поодаль Суй Аси смотрел на кончик своего носа, а с него — в глубину сердца2, не смея подать голоса. Цветы явно предназначались ему, чтобы он лечил тайцзы-дянься, но по воле случая тайцзы-дянься сам пришел навестить цзюньчжу. Узнав, что она, даже не поздоровавшись, уехала с Бу Шицзы в город, он помрачнел донельзя.
Если бы кто-то не прислал Цюньхуа, тайцзы-дянься и сам бы не знал, что предпринять. Суй Аси не осмеливался напомнить ему о том, что цветы нужны для лекарства, и мог лишь отчаянно подмигивать Тянь Юаню.
Тянь Юань резко отвел взгляд, предпочтя не замечать его знаков.
Суй Аси едва не помирал от тревоги — ведь это задание поручила ему сама цзюньчжу. Если он ничего не скажет, как он будет отчитываться перед ней по возвращении? А если скажет — тайцзы-дянься может заставить его «отчитаться» прямо сейчас…
Взвесив всё не один раз, он решил: лучше прожить в покое еще хоть мгновение.
Суй Аси мог лишь беспомощно наблюдать, как тайцзы-дянься, бережно держа две ветви Цюньхуа, удалился. Весь путь на его лице играла улыбка; он смотрел лишь на цветы, не разбирая дороги, чем приводил в полное замешательство всех встречных.
Цюньхуа хоть и была редкостью, но с чего бы высокородному тайцзы-дянься засматриваться на нее до такого самозабвения?
Стоило лишь немного разузнать, и выяснилось, что это подарок Чжаонин-цзюньчжу. Вспоминая, как тайцзы-дянься едва не зарывался лицом в лепестки, каждый чувствовал, как от этой приторности сводит зубы.
Тайцзы-дянься поставил две ветви Цюньхуа в специально заказанную вазу Пинчжунье с длинной шеей, которую поместил на свой стол. Он зажег холодный аромат, заново составленный для него Шэнь Сихэ — в летнюю пору этот запах дарил прохладу и бодрость. Еще раз коснувшись пятицветных нитей на своем запястье, он наконец раскрыл официальные доклады и принялся за дела.
Наблюдая за чередой этих действий, Тянь Юань невольно кривил губы. Он думал, что уже привык ко всему, но, оказалось, просто еще не видел истинного размаха. Ему очень хотелось напомнить Дянься, что цзюньчжу нашла эти цветы для его исцеления, но, открыв рот, он так и не набрался смелости.
Дянься, вероятно, уже и думать забыл, что Цюньхуа может облегчить действие редкого яда в его теле. Ему хотелось лишь помнить о том, что цзюньчжу думала о нем и нашла эти цветы специально для него.
Издревле слышали лишь о том, как юноши дарят цветы девушкам, но чтобы девушка дарила цветы юноше — да еще и тайцзы-дянься сам того желал и с радостью принимал — Тянь Юань даже не знал, какое выражение лица ему при этом сохранять.
Погруженный в свои мысли, он простоял полтора часа, пока не настало время ужина. Тайцзы-дянься наконец закончил разбираться с огромной стопкой дел, порученных ему Бися.
— Дянься, что подать на ужин? Из столовой прислали сегодняшний список, на кухне есть…
— Не буду, не буду. Живее неси мне одежду, я должен спуститься с горы и найти в городе Ю-Ю… — Сяо Хуаян прервал болтовню Тянь Юаня и в несколько широких шагов скрылся из виду.
Тянь Юаню ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним в спальню. Там Сяо Хуаян уже начал перебирать одежды, и, судя по всему, за долгое время так и не нашел ничего подходящего. А ведь все эти наряды были изготовлены Бюро придворной одежды только после личного одобрения тайцзы-дянься.
— Дянься, вчера, когда цзюньчжу уезжала, на ней было луно-белое платье.
Эта фраза мгновенно помогла Сяо Хуаяну определиться. Он быстро вытянул несколько луно-белых комплектов:
— Ты разглядел узор?
Узор…
Тянь Юань опустил голову и ответил:
— Цюньхуа.
По чистой случайности на Шэнь Сихэ вчера действительно было луно-белое платье с вышивкой Цюньхуа, но Тянь Юань ни разу не видел, чтобы цзюньчжу надевала один и тот же наряд два дня подряд. Сегодня она наверняка была в другом, но сказать об этом он не смел — если тайцзы-дянься продолжит выбирать, наступит глубокая ночь.
Одежды с узором Цюньхуа у Сяо Хуаяна не нашлось, поэтому он выбрал простое луно-белое платье с круглым воротником без рисунка, после чего строго наказал Тянь Юаню:
— Вели Бюро придворной одежды сшить мне луно-белое одеяние с узором Цюньхуа.
Тянь Юань мысленно вздохнул. Все ясно: теперь ему придется запоминать, во что одета цзюньчжу при каждой их встрече, чтобы подготовить наряды для Дянься.
Облачившись и приведя себя в порядок, Сяо Хуаян известил императора Юнина и, взяв с собой Тянь Юаня, открыто покинул гору.
В это время солнце уже клонилось к закату, и Гу Циншу приготовилась отправляться в путь. Их повозка выехала из города на широкую государственную дорогу. Им нужно было добраться до ворот летнего дворца до часа Сюй (20:00), чтобы успеть войти внутрь этой ночью.
Шэнь Сихэ следовала за ними. Ее повозка ехала неспешно, и спустя час, когда наступил час Ю (18:00), сгустились сумерки. На государственной дороге как раз никого не было; чем ближе они подходили к летнему дворцу, тем тише и безлюднее становилось вокруг.
В этот момент повозка Шэнь Сихэ прибавила ход. Вскоре, несмотря на разделявшее их расстояние, они могли видеть друг друга. Как раз в это время у повозки Гу Циншу внезапно треснуло колесо. Повозку сильно тряхнуло, и в то же мгновение с обочины прилетела стрела без наконечника. Она с силой ударила лошадь; та не была ранена, но от резкой боли громко заржала и бросилась вскачь.
Несколько охранников действовали слаженно: одни пришпорили коней, пытаясь догнать повозку, другие бросились в заросли травы.
Повозка Шэнь Сихэ ускорилась. Чжэньчжу и Биюй, не скрывая лиц, сразу вступили в схватку с охраной Гу Циншу. Моюй помчалась вперед, нагоняя повозку. Кто-то попытался преградить ей путь, но Бу Шулинь бросилась наперерез и задержала этого человека.
Испуганная лошадь неслась во весь опор и на полпути налетела на придорожный камень. Без одного колеса повозка потеряла устойчивость и начала заваливаться в сторону обрыва. К счастью, Моюй успела вовремя: она выбросила железный крюк, который перелетел через крышу и зацепился за край, клонившийся к пропасти. Руки Моюй, обмотанные тканью, крепко вцепились в цепь.
Под тяжестью повозки ее протащило по земле приличное расстояние, прежде чем ей удалось удержать наполовину опрокинутый экипаж. Кучер Шэнь Сихэ остановил коней и поспешил на помощь Моюй.
Вдвоем они стабилизировали повозку, но вытянуть ее обратно на дорогу не могли.
Шэнь Сихэ, опираясь на руку Цзюй, не обращая внимания на схватку двух сторон, неспешно вышла из своей повозки и медленным шагом подошла к краю дороги.
Половина повозки зависла над краем, внизу темнел глубокий, непроницаемый лес. Внутри находились лишь Гу Циншу и Ю Саньнин, каждая со своей служанкой. В тот момент, когда повозка потеряла управление, служанки успели выпрыгнуть, получив травмы разной степени тяжести.
Сами же девушки крепко вцепились в поручни внутри. Лица их были мертвенно-бледными. Когда занавес откинулся и они увидели освещенное фонарем лицо Шэнь Сихэ, Гу Циншу торопливо взмолилась о помощи:
— Цзюньчжу, спасите!
Ю Саньнин, чье лицо тоже было напряжено, лишь теперь позволила себе выглядеть по-настоящему испуганной. Даже в такой момент ее первой реакцией было испытующе взглянуть на Шэнь Сихэ.
— Дай руку, — негромко произнесла Шэнь Сихэ.
Гу Циншу осторожно протянула руку. Цзюй обхватила ее за запястье и одним рывком вытащила наружу. В этом жесте не было ни капли нежности — она лишь следила, чтобы та не упала. Пошатываясь, Гу Циншу с замиранием сердца пыталась прийти в себя.
В повозке осталась только Ю Саньнин. Она встретилась с безучастным взглядом Шэнь Сихэ, и ее сердце предательски екнуло.
Предчувствие не обмануло ее: в ночном воздухе раздался ровный, тихий, но леденящий голос:
— Вторая нянцзы Юй, на праздновании дня рождения Дин-ванфэй мое предупреждение было слишком мягким, раз у тебя такая плохая память.
***
- Цюньхуа (Chinese: 琼花, qiónghuā) — редкий вид калины с крупными белыми соцветиями. ↩︎
- Глаза смотрят на нос, а нос — на сердце (Chinese: 眼观鼻鼻观心, yǎn guān bí, bí guān xīn) — идиома, означающая состояние крайней сосредоточенности, смирения или нежелания вмешиваться в происходящее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
