Сяо Чанцин глубоко вздохнул. Эта чета и впрямь… барсуки из одного холма!1
Привлекая человека к делу, они никогда не просили, но и не давали тому, кого используют, шанса на отказ.
Как назло, от нынешнего дела он действительно не мог уклониться. Сяо Хуаян в девяти случаях из десяти лишь притворялся больным, ведь в этом мире не было никого, кто справлялся бы с притворством искуснее него!
Неизвестно, какие еще коварные замыслы замышляли эти супруги, но как бы то ни было, Сяо Хуаян слег и не мог утруждать себя делами, а Сяо Чанъянь был обременен виной. Сейчас лишь он, Сяо Чанцин, обладал самым высоким статусом, и если бы он не выступил вперед, то был бы недостоин чести циньвана!
— Кха-кха-кха… — после приступа сильного кашля Сяо Хуаян с трудом и видимым усилием заговорил: — Пятый брат…
Веко Сяо Чанцина дернулось, и он, медливший с ответом, вынужден был подойти:
— Тайзы-дянься, я здесь.
— В деле помощи при бедствии… кха-кха-кха, полагаюсь на твое… рвение!
— Принимаю повеление. — Небо высоко, а император далеко; сейчас тайцзы был правителем, а они — подданными, и им оставалось лишь подчиниться.
Сяо Чанъянь перевел взгляд с Шэнь Сихэ на Сяо Чанцина и обратно, в его глазах на мгновение промелькнула тень мрачности.
— Дянься не следует беспокоить. Раз вы все уже навестили его, в городе еще остается немало дел, требующих распоряжений, так что прошу вас удалиться, — холодным тоном отдала приказ гостям Шэнь Сихэ.
Сяо Чанъяню и Сяо Чанцину оставалось лишь вместе откланяться. Выйдя за дверь и покинув двор, они ступили на крытую галерею, ведущую к главным воротам. Сяо Чанъянь не удержался и спросил:
— Пятый брат, с тех пор как пятая невестка отошла в мир иной, минуло уже три года. Есть ли у тебя какие-либо планы?
Сяо Чанцин остановился и спокойно посмотрел на Сяо Чанъяня. Он не понимал, по какой причине тот вдруг заинтересовался его личными делами. Несмотря на всю свою проницательность, он не сразу заподозрил, что Сяо Чанъянь сомневается в чистоте его отношений с Шэнь Сихэ.
Он подумал, не хочет ли Сяо Чанъянь объединиться с ним, предложив красавицу или попытавшись устроить брак.
Его взгляд стал суровым:
— Восьмой брат, девятому брату уже дарован брак, в следующем году состоится свадьба. Ты сам еще не устроен, как же я могу позволить тебе беспокоиться обо мне?
Разве что прямо не сказал: «Ты сам еще не женился, а уже лезешь с заботами к старшему брату».
Услышав это, Сяо Чанъянь еще больше утвердился в мысли, что Сяо Чанцин чего-то избегает.
Да, он начал подозревать, что Шэнь Сихэ и Сяо Чанцин тесно связаны — не обязательно предосудительной связью, но, возможно, они уже заключили союз.
Ранее его советник уже высказывал подобное предположение. На этот раз Шэнь Сихэ отправилась в поездку вместе с Сяо Хуаяном, и тот подхватил столь сильную простуду. Сяо Чанъянь даже не заботился о том, что помощь при бедствии — это горячая лепешка, обжигающая руки, и хотел забрать это дело себе, но Шэнь Сихэ, воспользовавшись случаем, передала его Сяо Чанцину.
Он не мог не думать о том, что Шэнь Сихэ, вероятно, намеренно вывезла Сяо Хуаяна, чтобы тот простудился, позволив ей и Сяо Чанцину заполучить власть над делом о бедствии. У Шэнь Сихэ наверняка были способы достать зерно, и, не желая отдавать эту заслугу Сяо Хуаяну, она передала её Сяо Чанцину.
Если бы они не были близки, зачем Шэнь Сихэ так усердно планировать всё ради Сяо Чанцина?
Оставалось лишь сказать, что это было прекрасное заблуждение, и нельзя было винить Сяо Чанъяня в том, что его мысли пошли по ложному пути. Ведь даже если бы он сломал голову, он не смог бы додуматься до истинной причины: Шэнь Сихэ передала дело Сяо Чанцину потому, что тот знал об их с Сяо Хуаяном истинном лице. Сяо Чанцин не собирался ссориться с этой четой и потому действовал в их интересах; его участие в этом деле было лишь номинальным.
На самом деле распоряжения отдавала она сама, а Сяо Чанцин лишь содействовал ей. Если бы не необходимость избежать подозрений и не спорить с Сяо Чанъянем, Шэнь Сихэ не стала бы использовать имя Сяо Чанцина.
В конце концов, она была всего лишь тайзыфэй. Если бы она отдавала приказы напрямую, а Сяо Чанъянь воспротивился бы им, местные чиновники наверняка поддержали бы его. Но с Сяо Чанцином всё было иначе: местные власти могли пренебречь тайзыфэй, но не посмели бы пренебречь Синь-ваном.
— Младший брат проявил дерзость, — сложил руки в приветствии Сяо Чанъянь и зашагал прочь.
Сяо Чанцин посмотрел в ту сторону, где тот скрылся, на мгновение нахмурился в молчании и направился в свой двор.
— Каково состояние здоровья тайзы-дянься? Почему ты только что так потерял самообладание? — вернувшись в уездную управу, Сяо Чанъянь оставил при себе лишь своего советника. Он хорошо знал глубину мыслей этого человека, и тот не должен был выказывать подобного волнения.
— Дянься, тайзы-дянься и впрямь осталось недолго, — сдерживая дрожь в голосе, произнес советник.
Сяо Чанъянь внезапно уставился на него, поджав губы и не произнося ни слова.
— Дянься, когда ваш слуга обучался мастерству у своего учителя, однажды мы вышли в море под парусами и невольно столкнулись с бурей. Мы попали в таинственное место за пределами Западных регионов, где росло множество невиданных нами диковинных трав и цветов, большинство из которых были ядовиты. Среди них был один яд, чрезвычайно коварный: он подобен насекомому гу — попадая в человеческое тело, он затаивается и день за днем мучает, постепенно пожирая изнутри, пока масло не кончится и лампа не погаснет.2
Ни Шэнь Сихэ, ни Сяо Хуаян не могли предположить, что советник Сяо Чанъяня видел яд, которым был поражен Сяо Хуаян.
— Ты хочешь сказать… что тайзы-дянься поражен этим редким ядом? — осознал Сяо Чанъянь.
Советник кивнул:
— Этот яд не только коварен, но и властен: тому, кто поражен им, иные яды более не страшны, но и сам он — яд, не имеющий решения.
Тот, кто принял этот яд, становился неуязвим для сотни иных отрав, однако снадобья от него не существовало. Как только яд пропитывал всё естество, наступал смертный час.
Его учитель проявлял к этому яду великий интерес и специально привез немного с собой для изучения. После многократных исследований он подтвердил, что это вещество неизлечимо.
— Как давно тайзы-дянься отравлен? — на мгновение Сяо Чанъянь заподозрил, что яд могла дать Шэнь Сихэ, дабы бесследно избавиться от Сяо Хуаяна.
— Ваш слуга не может судить об этом. Хотя лекарства от этого яда нет, на скорость его действия можно влиять. Если человек крепок телом или если мастер медицины постоянно поддерживает его состояние, сдерживая развитие отравы, это принесет плоды, — покачал головой советник. — Ваш слуга может лишь утверждать, что жизненные силы тайзы-дянься истощены до предела. Как бы их ни сдерживали, через два года, не более, лечить будет уже нечего.
Помолчав долгое время, Сяо Чанъянь наконец спросил:
— Неужели и впрямь никакие снадобья не помогут?
В этот миг Сяо Чанъянь не мог разобраться в своих чувствах. Он стремился к трону, потому что давно знал: тайзы не суждено занять его. Он всегда считал, что наследник просто слаб телом, но теперь обнаружил, что это не воля Небес, а деяние рук человеческих.
В его душе возникла печаль, общая для всех сыновей императорского дома, и радости в ней было немного. Ведь в его представлении тайзы всегда был тем, кому суждено рано уйти из жизни; этот итог не стал неожиданностью, лишь способ оказался иным.
— Учитель изучал этот вопрос более десяти лет, но так и не нашел противоядия, — ответил советник.
— Впредь не поминай об этом и веди себя так, будто не знаешь об отравлении тайцзы, — распорядился Сяо Чанъянь, справившись с чувствами. — Отравление тайзы, скорее всего, не связано с родом Шэнь, но Шэнь Сихэ, весьма вероятно, знает об этом редком яде. Она и пятый брат, возможно, и впрямь, как ты и говорил, давно заключили союз.
Раз она знала, что Сяо Хуаяну осталось недолго, то наверняка должна была найти для себя лучший путь к отступлению.
Сяо Чанъяню и в голову не приходило, что Шэнь Сихэ намеревается, оставшись без Сяо Хуаяна, в одиночку сразиться с ними.
***
- Барсуки из одного холма (一丘之貉, yī qiū zhī hé) — люди одного пошиба, действующие заодно; одного поля ягоды. ↩︎
- Масло кончилось и лампа погасла (油尽灯枯, yóu jìn dēng kū) — образное выражение, означающее полное истощение жизненных сил перед смертью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
