Глава пятисотая. Вернулись, все вернулись!
— Двенадцатилепестковый алый лотос?
В одном укромном мире великой тысячи, в величественном и строгом чертоге, в углу, скрытом множеством барьеров…
Бай-сяньшэн, нахмурившись, прошептал это и посмотрел на стоявшего перед ним бумажного даоса Ли Чангэна. Погрузившись в раздумья, он произнес:
— Неужели это и впрямь козни учения Цзе? С точки зрения выгоды, сейчас именно учение Цзе больше всего нуждается в подобном сокровище, однако Владыка Тунтянь всегда действует открыто и благородно, у него нет причин совершать подобное тайно. Судя по характеру Владыки Тунтяня, даже если бы семя кровавого лотоса обязательно должно было пустить корни в Море Крови, в крайнем случае вышли бы десять тысяч бессмертных и воздвигли бы в Море Крови великую формацию. При нынешней мощи учения Цзе, пока не вмешиваются святые, одни только ученики святого от Западного учения и учения Чань, даже вместе взятые, вряд ли смогут пошатнуть учение Цзе.
— Верно, в этом деле действительно много сомнительного, — отозвался Ли Чангэнь. — Бай-сяньшэн, известно ли вам, в чьи руки попало то третье лотосовое семя в древние времена?
Бай-сяньшэн подсознательно хотел сложить пальцы для прорицания, но тут же вспомнил, что небесные тайны ныне сокрыты велением судьбы, и лишь покачал головой.
— О подобном я не слышал. Не знаю, есть ли какие-нибудь вести у Дитина.
— Дитину нельзя верить полностью.
Ли Чангэнь, скрестив руки на груди, размышлял некоторое время. Он уже собирался продолжить разговор, как вдруг издал удивленный звук и посмотрел за пределы многочисленных барьеров.
К чертогу снаружи подлетели сотни лучей света, которые перед входом превратились в мужчин и женщин, облаченных в белоснежные плащи. Опустив головы, они поспешили внутрь.
Звук их шагов напоминал дождь, бьющий по листьям банана1, и был весьма приятен слуху.
Фигуры двигались уверенно, их дыхание было ровным. Большинство из них находились в стадии Истинного бессмертного, первые же несколько рядов целиком состояли из Небесных бессмертных, среди которых затесалось несколько Золотых бессмертных.
В самой глубине зала под дождем из цветочных лепестков медленно вплыла фигура. Ли Чангэнь присмотрелся, и его воплощение чуть не самовоспламенилось от неожиданности.
Это… шишу Цзю?
Прошло всего несколько лет с тех пор, как она стала святой девой дворца Линтяньдянь. Всё это время он был занят делами Союза Бессмертных и лишь с помощью бумажных даосов проверял, в порядке ли «дыхание живых существ» в этом месте, не вглядываясь в детали. Как же она…
Словно превратилась в другого человека?
Стиль сменился на наступательный!
Взгляните на Цзю Цзю: нижняя рубашка нежно-красного цвета по-прежнему едва сдерживала непомерную ношу — воистину небесный грех, — но теперь это выглядело куда менее чужеродно, чем раньше. Стиль одежды изменился кардинально: от вечных коротких рубах и юбок не осталось и следа. Поверх нижней одежды было надето длинное платье того же цвета, пышный подол которого тянулся сзади на полчжана…
Тонкую талию, казалось, можно было обхватить ладонями, но она была целомудренно скрыта длинной юбкой. На ногах красовались матерчатые сапожки на толстой подошве, которые компенсировали недостаток роста, делая фигуру более естественной и гармоничной.
Добавьте к этому легкий макияж, высоко уложенные волосы, прикрытые тонкой вуалью, но всё равно заметные алые губы, стройную белую шею и чуть сонные, подернутые хмелем глаза…
Ли Чангэнь и впрямь хотел спросить: с такой святой девой, как дворец Линтяньдянь может не процветать?
Подол платья развевался, красная вуаль опустилась, и в сопровождении легкого священного сияния Цзю Цзю полулежа опустилась на мягкую кушетку, принимая подношения от сотен фигур, преклонивших колено…
Усталый голос сорвался с её губ и разнесся по всему залу:
— Есть ли важные дела в филиалах Северного управления?
Тут же поднялся даос средних лет и, почтительно склонившись, начал докладывать о повседневных делах дворца Линтяньдянь.
В задних рядах многие молодые даосы не могли удержаться и украдкой поглядывали на прекрасную фигуру на троне, но тут же опускали глаза, словно боялись ослепнуть, если задержат взгляд хоть на мгновение.
Ли Чангэнь восхищенно произнес:
— Такая скорость роста действительно поражает.
Бай-сяньшэн с улыбкой кивнул:
— Согласно тому, что Шуйшэнь говорил ранее, мы провели перестановки и выстроили Линтяньдянь по образу праведной секты бессмертных. Мы привлекаем их высокими идеалами пути и богатыми ресурсами для совершенствования. Вдохновившись вашим планом «Супернебесных воинов», мы превратили святую деву Цзю-сяньцзы в «лицо» Линтяньдяня для набора людей. Эффект оказался превосходным!
— Вот как? — Ли Чангэнь улыбнулся, не стал поправлять слова Бай-сяньшэна и еще пару раз взглянул на шишу Цзю, пребывая в некотором оцепенении.
Кто бы мог подумать, что у шишу Цзю такой огромный потенциал для роста!
Только ограничив одну свою выдающуюся черту, можно достичь всестороннего совершенствования. Таков Великий Дао, Дао и природа.
Ли Чангэнь и сам не ожидал, что, любуясь красотой сяньцзы, сможет прийти к подобному озарению…
— Бай-сяньшэн, владеете ли вы техникой создания воплощений?
Бай-сяньшэн усмехнулся:
— Разве мог бы я столько лет странствовать по Первозданному Хаосу, не владея магией воплощений?
— Оставьте здесь одно воплощение и отправляйтесь со мной к Морю Крови.
— Прекрасно, — охотно согласился Бай-сяньшэн. Он сделал шаг в сторону, оставив на прежнем месте остаточный образ.
Этот образ быстро уплотнился, приняв облик Бай-сяньшэна. Затем и воплощение, и истинное тело одновременно сложили руки, приветствуя Ли Чангэна.
— Если не присматриваться, право же, не отличить ваше воплощение от истинного тела, — формально «похвалил» его Ли Чангэнь. Сам он обратился в бумажного человечка и нырнул в рукав воплощения Бай-сяньшэна, продолжая нести здесь караул.
Ли Чангэнь добавил наставление:
— Бай-сяньшэн, будьте осторожны в пути, не полагайтесь слишком сильно на свои способности.
— Не беспокойтесь, Шуйшэнь, — мягко ответил Бай-сяньшэн. — Я непременно доберусь благополучно и постараюсь не задерживать важные дела Пяти Континентов…
***
Поговорив еще немного с Бай-сяньшэном, Ли Чангэнь вернул сознание на пик Сяоцюнфэн.
В это время он находился в подземной секретной комнате. Опустив взгляд на купальную бадью, из которой уже исчез священный туман, он немного подогрел чистую воду.
Принимая ванну, он быстро восстанавливал свое тело Дао, пострадавшее от небесной кары.
Что касается алого лотоса… Учитель велел ему «отправиться» туда, но не сказал, до какой степени стоит вмешиваться…
Каждый раз одно и то же, Учитель и впрямь слишком ему доверяет!
Чьи же это козни с алым лотосом?
Если этот лотос посадил не Владыка Тунтянь, то целью должно быть его уничтожение или захват контроля над ним.
Этот XII-лепестковый алый лотос кармы — сокровище того же ранга, что и XII-лепестковый золотой лотос Западного учения, и они противостоят друг другу. Он способен подавлять и стабилизировать удачу великого учения.
В нынешнем Первозданном Хаосе такое великое сокровище невероятно ценно. Ли Чангэнь понял бы, даже если бы четыре великих учения устроили из-за него грандиозную битву…
Сокровища Первозданного Хаоса всегда ценились высоко.
На самом деле уже не столь важно, Тунтянь ли посадил этот лотос. Проблема в том, что учение Цзе, получив весть, непременно захочет забрать его для стабилизации своей удачи.
А учение Чань вовсе не желает видеть, как и без того могущественное учение Цзе, к которому приходят на поклон десять тысяч бессмертных2, укрепит свою удачу. В таком случае в грядущем великом бедствии учение Чань столкнется с гораздо большим риском.
Из-за алого лотоса, посаженного неизвестно кем, конфликт между учением Чань и учением Цзе внезапно обострился.
И именно в этом заключалось величайшее мастерство нынешнего замысла Сифан Чжуньти…
Дело с Сюй Пути было лишь случайным предложением Чжуньти: если получится разрешить — прекрасно, а если Небесный Двор не согласится, то и потерь никаких. Более того, позже Сюй Пути можно будет превратить в козла отпущения для Западного учения, свалив на него все грехи царства богов фимиама.
Святой есть святой. Даже находясь на грани исключения из общего круга, он действует столь незаурядно.
Ему, Ли Чангэну, будь то уровень постижения Дао или толстокожесть, а уж тем более искусство интриг, всё еще далеко до мастерства святого.
— Так что же я могу сделать?
Всплеск… всплеск…
Черпая ковшом теплую воду, Ли Чангэнь омыл свои вновь ставшие шелковистыми длинные волосы. Сидя в бадье, он немного поразмыслил.
Учитель, должно быть, хочет, чтобы он вмешался в критический момент и всеми силами избежал начала войны между учением Чань и учением Цзе, оттягивая всё до обсуждения в Фиолетовом Небесном Дворце.
Уничтожить этот алый лотос или оставить?
Если бы этот выбор стоял прямо перед ним, что бы он выбрал?
Ли Чангэнь тщательно обдумывал ситуацию, анализируя различные сценарии: что будет, если алый лотос достанется учению Цзе, если он будет уничтожен или попадет в руки других сил.
Лично ему очень хотелось, чтобы учение Цзе получило лотос для укрепления удачи — тогда в будущем, когда он соберется спасать тех, кого хочет спасти, у него будет больше шансов на успех.
Но если учение Цзе получит лотос, по-настоящему пострадает учение Чань…
—
Именно так, как намеренно выразился Святой Чжуньти в Зале Линсяо, внутри учения Цзе скрывается грязь и таится нечистота1; действительно, немало древних существ вступили в учение, неся с собой кармические препятствия.
- Цан-у на-гоу (藏污纳垢, cáng wū nà gòu) — скрывать грязь и принимать нечистоту; образно о месте, где находят приют всякого рода пороки и злодеи. ↩︎
- Вань-сянь-лай-чао (万仙来朝, wàn xiān lái cháo) — описание былого величия и процветания учения Цзе, когда тысячи бессмертных собирались, чтобы выразить почтение его главе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
