Всё, сейчас нельзя отвлекаться на такие мелочи, главное — не допустить оплошности в чем-то важном!
Старший брат только что закончил говорить, сейчас самый подходящий момент!
Склонить голову, поклониться, дыхание должно быть ровным, а голос — звонким. Нужно показать всему миру облик номинальной ученицы святого учения Жэнь и плоды многих лет совершенствования под руководством старшего брата!
Набрала воздуха, громко и четко — сегодня Сяо Линъэ обязана сдать этот экзамен на высший балл!
— Ученица Мо Ши-ли приветствует Лао… Лао… цзюня…
Пф-ф!
Ли Чангэн и впрямь не сдержался и, отвернувшись, прыснул от смеха. Золотой и Серебряный отроки изо всех сил старались не расхохотаться, а бык во дворе то и дело бодался головой о ствол дерева, издавая звуки, похожие на коровий смех.
Даже сам Лао-цзюнь, стоя перед печью Восьми Триграмм, в этот миг прищурился и прикрыл бороду рукой, скрывая улыбку.
Линьэ покачнулась и едва не рухнула на землю, а её губы обиженно задрожали. К счастью, Ли Чангэн среагировал быстро: подхватил её под руку и с улыбкой произнес:
— Лао-цзюнь, не сердитесь, Линьэ редко покидает горы.
Лао-цзюнь с улыбкой кивнул и начал раздавать дары.
Сначала Ли Чангэн думал, что всё ограничится парой-тройкой духовных сокровищ, но из рукава Лао-цзюня посыпался целый каскад сияющих артефактов. Большие и малые вещицы сложились в кучу из более чем десяти предметов.
Там были и личные спасительные девятикратно пережженные золотые пилюли для Линьэ, и особые пилюли небесного лика для женщин-последовательниц учения Жэнь, дарующие красоту и восполняющие изначальную энергию, а также пилюли духовного озарения, позволяющие лучше постичь собственный Великий Дао без каких-либо побочных эффектов.
Глядя на это, Ли Чангэн невольно вздохнул…
В наше время к ученицам относятся куда лучше, чем к ученикам.
Кхм, нет!
Лао-цзюнь — это действительно Лао-цзюнь!
Ограничить силу его пилюль может лишь предел самого Пути Пилюль и законы, установленные Небесным Дао.
Говорили, что в те времена, когда Небесный Дао еще не был полным, существовали чудесные снадобья, способные даровать вознесение средь бела дня и вечную жизнь — и это были отнюдь не пустые слова.
Что же касается Линьэ, то её сознание окончательно отключилось. Она пребывала в полном оцепенении, лишь машинально кланялась, благодаря и принимая в охапку всевозможные сокровища и пилюли.
Когда вернется, обязательно найдет каменную плиту и с разбегу ударится об неё головой.
И вовсе не для того, чтобы уменьшить количество инструментов для переписывания «Канона Благоразумия»!
Картинка сменилась: бессмертный пир Пан-тао в Яочи.
Линьэ чинно сидела на коленях за низким столиком из зеленой яшмы, украшенным изысканной резьбой. На её личике читалось крайнее напряжение, но она изо всех сил старалась выглядеть естественно, непринужденно и величественно, как подобает благовоспитанной бессмертной деве.
Хотя в дворце Доушуй-гун Э1 оступилась на переднюю лапу, это произошло за закрытыми дверями. О том позоре знали лишь несколько бессмертных и один бык!
Линьэ считала, что на этом пиру она уже миновала стадию душевного трепета. Она была во всеоружии: в крайнем случае можно просто прикинуться немой, придерживаясь образа «застенчивой» и «немногословной» очаровательной лесной нимфы.
Хе-хе, и дело не в её хитрости, а в том, что старший брат хорошо обучил!
Старший брат — сам Тайбай Цзиньсин, и она ни в коем случае не должна ударить в грязь лицом.
Но по правде говоря…
Несмотря на все самоутешения, давление было огромным.
Линьэ постоянно твердила себе: «молчи, не открывай рта, просто молчи». Глядя на изысканные вина и редкие яства перед собой, она даже забыла, какой рукой нужно держать палочки.
И всё же Владычица Ванму-няннян, чей облик был столь прекрасен и величественен, что Линьэ не смела поднять глаз, мягко спросила:
— Разве вино и кушанья не пришлись тебе по вкусу?
Линьэ выпрямила тонкую спину. В её голове мгновенно всплыли десятки фраз: от «ученица просит прощения за бестактность» до «я никогда не видела таких деликатесов и не знаю, как их есть» и «братец, спаси меня!». Все эти слова разом хлынули к горлу, смешались в ком и привели к тому, что из её приоткрытых розовых губ вырвалось:
— Ик!
Ванму-няннян, с улыбкой смотревшая на Линьэ, на мгновение замерла, а затем не сдержалась и, прикрыв рот облачным рукавом, тихо рассмеялась.
Его Величество Юйди невозмутимо поднял взор к небесам, хотя было заметно, что он с трудом сдерживает смех.
Ли Чангэну тоже очень хотелось еще немного полюбоваться на этот конфуз младшей сестры, но он побоялся, что от стыда она совершит какую-нибудь глупость, и поспешил поднять кубок.
— Моя младшая сестра редко покидает горы, прошу няннян не винить её за бестактность.
Линьэ обиженно поджала губки и поникла головой; её глаза, в которых прежде сияли звезды, постепенно утратили блеск.
Жизнь бессмертной слишком тяжела.
…
Тем временем, на шестнадцатый день после нападения на Дусяньмэнь, в одном из потаенных уголков Трех Тысяч Миров.
В каменном зале, сложенном из черного нефрита, на ряду стульев с трехметровыми спинками восседало несколько фигур. Атмосфера была гнетущей.
На главном месте сидел Преподобный Ванцин из Дусяньмэнь, а ныне глава новой могущественной силы — Зала Линьтянь — Ван Фугуй. Его глаза покраснели, он сидел в полном молчании.
Ветра не было, но седые волосы на висках Преподобного Ванцина непрестанно колыхались.
Недавно его совершенствование снова продвинулось, и до восьмого ранга Золотого Бессмертного оставалось всего два шага. Как говорил Бай-сяньшэн, скорость его прогресса была сравнима с темпом дитя бедствия.
Но чем совершеннее становился его Дао, чем острее — божественные способности…
— Какой в этом толк? — Преподобный Ванцин вздохнул, закинув голову. — Глава секты пал, защищая обитель, а мы были здесь и не смогли даже прийти на помощь. Если бы я только мог быть там, как бы глава…
— Учитель, — негромко произнес Цзю У хриплым голосом, — не вините себя. Это был преднамеренный заговор Западного учения, они хотели рассорить Три Учения. Наших сил было недостаточно, чтобы идти против них в лоб. Раз они всё спланировали заранее, мы бы вряд ли смогли что-то изменить, даже если бы были в горах.
— По крайней мере, жертв могло быть меньше, — тихо проговорила Цзю Ии с бессилием в глазах.
На крайнем стуле сидела Цзю Цзю в платье из черного флера. Она пригубила вино из яшмового кубка.
— Мы должны что-то предпринять, — сказала Цзю Цзю, и в её глазах мелькнула решимость, а холодная маска на лице лишь сдерживала бушующий внутри гнев. — При условии, что это не раскроет тайну Зала Линьтянь. Учитель, наше происхождение из Дусяньмэнь ни в коем случае не должно быть раскрыто. Особенно это касается тебя, пятый старший брат, и тебя, четвертая старшая сестра. Когда вы были распорядителями в секте, вы часто выходили во внешний мир, поэтому должны постоянно носить маскировку.
- Э оступилась на переднюю лапу (娥失前脚掌, é shī qián jiǎo zhǎng) — каламбур на чэнъюе «лошадь оступилась» (означает ошибку по неосторожности), где вместо иероглифа «лошадь» (ма) подставлено имя Линъэ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
