И живые существа пребывали в полном неведении.
Не нужно было смотреть, не нужно было и искать.
Сейчас всё было именно так: и в мирской суете Южного континента, и в землях ядовитых миазмов Северного континента, и среди бескрайних гор бессмертных Восточного континента, и в тянущихся цепях гор Западного континента с их скудными дарами, и в величественном царстве бессмертных Срединного континента.
Небесное Дао черпало силу живых существ;
Небесное Дао управляло их судьбами;
И в это самое мгновение Небесное Дао напрямую проверяло сердца Дао всех существ в мире, выслеживая его след.
Ли Чаншоу казалось несколько ироничным, что Даоцзу до сих пор не заподозрил Сюй Пути.
В этом и заключалось их различие.
Если следовать логике Ли Чаншоу, то раз грядущей «переменной» в мире станет Сунь Укун, значит, первым же делом нужно тщательно проверить всех существ, связанных с ним.
Он, как наставник, оказал на Сунь Укуна самое глубокое влияние и контактировал с ним дольше всех прочих могущественных сущностей, а значит, должен был стать главным подозреваемым.
Более того, если бы Ли Чаншоу оказался на месте Даоцзу, он бы без лишних слов уничтожил Сюй Пути.
Но Даоцзу на это не шёл.
В глубине души Даоцзу был весьма самоуверен: Сюй Пути был выбран им лично на роль «воспитателя обезьяны» и прошёл все проверки.
Если бы Даоцзу заподозрил Сюй Пути, это стало бы в некотором роде актом самоотрицания.
Для Даоцзу, привыкшего контролировать абсолютно всё, такое было трудноприемлемо.
«Пока сохраняется образ мышления живого существа, в характере неизбежно будут изъяны — таков базовый закон жизни».
Ли Чаншоу спокойно сидел у пруда с лотосами. С виду он казался безмятежным, но на самом деле всё его внимание было предельно сосредоточено: он просчитывал каждый подходящий момент для удара.
Он должен был максимально эффективно использовать следующую возможность атаковать, чтобы вырвать из рук Даоцзу как можно больше преимуществ для своей стороны.
Долгий путь подошёл к концу, а впереди зияла небесная пропасть.
Дойдя до этой черты, он уже не мог отступить, да и отступать было некуда.
Ли Чаншоу заставил Сюй Пути закрыть глаза и перенёс сознание во второе подставное тело — Эрхао, наблюдая за горой Хуагошань, где сейчас вовсю кипел «демоний гомон».
Тело под номером три — Сань Хао — было готово в любой момент самоликвидироваться, чтобы отвлечь внимание Даоцзу и выиграть мгновение для решающего удара.
Ли Чаншоу смутно ощущал…
В Море Хаоса корабль «Куньпэн» на полной скорости мчался к Великому Пустошью.
Группа мастеров учения Жэнь — Великий наставник Сюаньду, Кун Сюань и даос Вэньцзин, а также более десятка проверенных бессмертных учения Цзе, в чьей преданности не было сомнений, — были их надёжным тылом.
В пещере Хуоюнь несколько Человеческих Владык стояли перед озером, где когда-то мирно отдыхал Суйжэнь, и смотрели на воду, в которой непрерывно бурлили пузыри.
За их спинами ряды боевых колесниц были окутаны кровавым светом, а героические духи человеческого рода хранили молчание.
Южный континент, город Аньшуй.
Нити пронзали небо и землю. Местный люд спокойно приносил жертвы Царю Драконов в Храме Морского Бога, спокойно вёл свою шумную жизнь и спокойно ожидал грядущей участи.
В мире царила тишина.
А на границах Пяти Континентов великие демоны, обременённые тяжкой кармой, с пустыми глазами ныряли в земные жилы, ведомые невидимыми нитями, и направлялись к горе Хуагошань на Восточном континенте.
Это был один из главных козырей Даоцзу — истинный облик мира, который тот явил Ли Чаншоу, сорвав маску напускной добродетели.
Мир, подобный клетке.
Ли Чаншоу мог примерно рассчитать замысел Даоцзу: если тот не сможет обнаружить его след, то силой заставит его проявиться.
И второе подставное тело — «обременённый кармой великий демон», и третье — «практик стадии Небесного бессмертного», не могли избежать надзора Небесного Дао, которое уже начало воздействовать на их сознание.
Ли Чаншоу разделил внимание на три части, стараясь изо всех сил удерживать маскировку трёх тел и сводя свои мысли к минимуму.
Демонстрируя такие средства, Даоцзу тем самым предостерегал Ли Чаншоу.
Что бы ни задумал Ли Чаншоу, если он разгневает Небесное Дао, оно в любой момент может стереть с лица земли всех живых существ ниже стадии Дало.
В таком случае жизнь исчезнет, и само понятие «позиции живых существ» станет пустым звуком.
Окажись на его месте кто-то другой, он бы наверняка пришёл в отчаяние. Контроль Даоцзу над миром достиг невообразимой мощи, а использовать жизни всех сущих в качестве заложников было самым простым и прямым методом.
Настоящий «хоррор Великого Пустошь».
Сколько ещё козырей осталось у Даоцзу?
Наверняка много, но это уже не имело значения.
Ли Чаншоу мысленно вздохнул, его тело окутали пряди тумана, и волны Дао Пустоты окружили его. На лице отразились на три доли настороженность, на три доли — недоумение, на три — напряжение и на одну — растерянность.
Идеальная секторная диаграмма была готова.
Сейчас точкой столкновения в мире стала гора Хуагошань.
Племя демонов было лишь фоном, небесное воинство уже было в пути.
Ранее, через «маленький телевизор», открытый старшим соучеником Добао, он видел приказ Юйди: покарать демонов Хуагошань, но пощадить род обезьяний.
Однако сейчас Даоцзу направлял полчища великих демонов к Хуагошань именно для того, чтобы устроить там побоище без разбора, а в случае необходимости — обрушить Небесную кару.
Зная Даоцзу, можно было понять: он уже вознамерился уничтожить Сунь Укуна, эту «обезьяну-работника».
Убить обезьяну, чтобы предостеречь [Чан]шоу1.
Жизни тех обезьян оказались в самом центре водоворота — какая ирония.
Но ничего не поделаешь: для Сунь Укуна, если не считать наставника и тех братьев и сестёр, которых уже не найти, важнее всего были именно эти обезьяны, давшие ему чувство дома.
Кроме того, у Даоцзу были и другие карты для давления на него.
Юцинь Сюанья, его шимэй, которая когда-то хотела искать справедливость и собственную значимость в этом мире.
Впрочем, сейчас Сюанья должна быть в относительной безопасности.
И не потому, что её защищали Чжао-лаогэ и невестка Цзинь Лин, а просто потому, что Даоцзу знал, как сильно Ли Чаншоу дорожит близкими. Пока Даоцзу не был уверен в его козырях, он не стал бы трогать Сюанью без веской причины.
Ли Чаншоу полагал, что с большой вероятностью в понимании Даоцзу ключевой фигурой в их противостоянии всё ещё оставался Сунь Укун.
Но на самом деле Ли Чаншоу сейчас думал не о том, как вести игру вокруг Укуна, а о том, как защитить его.
Небеса, резиденция Великого Мудреца, Равного Небу.
Сунь Укун лежал на перилах перед главным залом, его шерсть насквозь пропиталась ароматом изысканного вина, а внутри самого зала валялись в беспамятстве восемь или десять мелких божеств пятого ранга.
Сунь Укун прищурился, наслаждаясь бездельем. Казалось, он ни капли не чувствовал ни перемен в небе и на земле, ни странностей в самом мире.
На самом деле, он всё чувствовал.
Ему казалось, что небо как будто стало ниже, оно давило, вызывало духоту и стеснение в груди, лишая радости.
Великий Мудрец, Равный Небу…
— Хе-хе, — обезьяна оскалилась в улыбке, но на середине смех перешёл в тихий вздох.
Неизвестно, как там его собратья-обезьяны;
Неизвестно, всё ли ещё Ню-дагэ и остальные на Хуагошань.
Должны быть там. Судя по планам тех старых демонов, они собирались превратить Хуагошань в святую землю своего племени, в трамплин для получения должностей в Небесном чертоге.
Он, Прекрасный Король Обезьян, принятый Небесами, должен был стать для демонов путеводным светочем.
Светоч? Скорее уж похоронный светильник.
Сунь Укун подтянул стоявший неподалёку кувшин с недопитым вином и запрокинул его в рот.
Как бы он ни старался, он не мог не чувствовать: Небесный чертог презирал демонов. Большинство истинных богов Небес питали к демонам враждебность, причём самую искреннюю.
Потому что подавляющее большинство этих богов не были врождёнными существами — они были из рода людей.
Это был Небесный чертог человеческого рода.
Об обидах и распрях между демонами и людьми он слышал от своих братьев; особенно Ню-дагэ много рассказывал ему и часто утешал.
***
- shā hóu jǐng shòu (杀猴儆寿) — «убить обезьяну, чтобы предостеречь [Чан]шоу». Ироничное искажение чэнъюя «убить курицу, чтобы напугать обезьяну» (杀鸡儆猴). ↩︎
- shànxíngtú (扇形图) — «секторная диаграмма». Популярный в китайском интернете способ описания сложной мимики, сочетающей в себе несколько разных эмоций в определенных пропорциях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
