Пинцзюнь всегда была приучена к труду. Несколько дней подряд она переносила горшки с растениями из питомника, расставляя их в тёплой комнате так, чтобы всё выглядело живым и пышным. У маленького окна лавки она поставила в вазы свежесрезанные ветви цветущей сливы.
В тот день после полудня госпожи Е не было дома. В цветочной лавке горела небольшая печка, разливая вокруг мягкое, уютное тепло. Пинцзюнь сидела возле низкой цветочной стойки внутри лавки и ухаживала за горшком с дицентрой. За её спиной возвышалась большая подставка для цветов, нагромождённая, словно цветочная гора, — она стояла прямо напротив входа.
Пинцзюнь была занята работой, когда вдруг из-за высокой стойки раздался голос:
— У вас есть жёлтые розы?
Пинцзюнь обернулась. Цветочная подставка частично загораживала обзор, и она могла лишь видеть силуэт стоящего там человека. Улыбнувшись, она ответила:
— Да, конечно. Сколько вам нужно?
— Сто восемь.
Услышав это, Пинцзюнь сразу поняла, что это крупный заказ. Она поспешно поставила в сторону пульверизатор и, обходя цветочную стойку, направилась к покупателю, улыбаясь:
— Это довольно много… боюсь, сразу собрать все не получится…
Но когда её взгляд упал на лицо этого человека, она мгновенно побледнела. Она даже непроизвольно отступила на шаг. В центре лавки стоял мужчина в светло-сером плаще и кожаных перчатках, с мягким взглядом, в котором сквозила сдержанная отвага. Это был Цзян Сюэтин.
Увидев Пинцзюнь, Цзян Сюэтин тоже вздрогнул:
— Пинцзюнь!
Он поспешил к ней и по неосторожности задел ногой маленький горшок с жасмином, тот с треском опрокинулся. В тот же миг за дверью мелькнула тень: двое вооружённых охранников стремительно вбежали внутрь.
— Министр Цзян!
Цзян Сюэтин обернулся и махнул рукой:
— Ничего страшного. Подождите снаружи.
— Есть! — охранники вытянулись по стойке «смирно», отдали честь с винтовками и вышли.
Цзян Сюэтин снова повернулся к Пинцзюнь и с волнением шагнул вперёд, схватив её за руки. Его лицо сияло улыбкой:
— Я наконец нашёл тебя! Какая нелепость, мы столько раз говорили друг с другом, и ни разу не узнали голоса.
Пинцзюнь посмотрела на его открытую улыбку и тоже улыбнулась:
— И правда. К тому же ты ещё и разбил у нас цветочный горшок, не забудь возместить ущерб.
Она мягко высвободила руки и повернулась, чтобы поднять опрокинутый жасмин. Цзян Сюэтин видел, как спокойно она себя ведёт, и от этого сам становился всё более взволнованным. Не раздумывая, он шагнул вперёд и заключил Пинцзюнь в объятия:
— Пинцзюнь, где ты была всё это время? Я искал тебя повсюду…
Возможно, он только что пришёл с улицы, холод ещё не успел покинуть его тело. Пинцзюнь вся напряглась: это объятие словно проморозило её до костей. Даже его голос казался холодным. Он улыбался, но Пинцзюнь чувствовала лишь чуждую, непривычную стылость. Она не могла сдержать желания вырваться.
Вдруг снаружи послышались шаги, и затем удивлённый голос госпожи Е:
— Сюэтин.
Пинцзюнь быстро высвободилась из его рук, обернулась и позвала:
— Мама.
Взгляд госпожи Е остановился на Цзян Сюэтине. Он рано остался без родителей и не был принят старшим братом и невесткой, поэтому почти вырос в доме семьи Е. Госпожа Е относилась к нему с подлинно материнской заботой. Цзян Сюэтин улыбнулся:
— Тётя.
Госпожа Е уже поспешила к нему, взяв его руки в свои. Её глаза наполнились слезами:
— Дитя моё… ты наконец чего-то добился. Не зря тогда наша Пинцзюнь ради тебя…
— Мама, не надо больше, — тихо сказала Пинцзюнь.
Госпожа Е поспешно замолчала, но слёзы всё же покатились:
— Каждый раз, когда я пеку османтусовые пирожные, я вспоминаю тебя. Всё думаю: что бы делал Сюэтин, если бы захотел их поесть, ведь он не выносит чужую стряпню… Как раз вовремя, я сегодня утром испекла. Сейчас принесу тебе.
Она с радостью прошла в заднюю комнату и вскоре вернулась с тарелкой белых пирожных с османтусом, поставив её на стол:
— Пинцзюнь, налей Сюэтину чаю. Сюэтин, садись.
Но взгляд Цзян Сюэтина всё ещё был прикован к Е Пинцзюнь, он даже не услышал, что его просят сесть. Госпожа Е на мгновение замялась, решив, что этим двоим, вероятно, есть что сказать друг другу. Она ничего не добавила и, приподняв занавеску, ушла во внутреннюю комнату.
Е Пинцзюнь взяла стоявший рядом чайник. Увидев, что Цзян Сюэтин всё ещё стоит, она улыбнулась:
— Видишь, моя мама до сих пор помнит, что ты любишь. Садись, поешь.
Только после этого Цзян Сюэтин сел. Он взял с тарелки порижное, но, подержав его в руках и посмотрев на него дважды, лишь откусил небольшой кусочек и снова положил на место.
Пинцзюнь стояла рядом, наливая чай. Её взгляд едва заметно дрогнул, когда она медленно поставила чашку перед Цзян Сюэтином и с лёгкой улыбкой сказала:
— Чай не самый хороший… прошу, не суди строго.
Цзян Сюэтин тут же взял чашку и сделал глоток:
— Как это — не хороший? По-моему, он очень вкусный.
Пинцзюнь слегка улыбнулась и продолжила, будто ничего не произошло:
— Ты спрашивал про жёлтые розы. Я сейчас пересчитаю, сколько у нас есть в лавке. Если не хватит, схожу в ближайший питомник и договорюсь.
Цзян Сюэтин на мгновение замялся, затем улыбнулся:
— У одного друга открылся ювелирный магазин, я хочу подарить ему цветочную корзину.
Сказав это, он поднял глаза на Е Пинцзюнь и спустя короткую паузу тихо спросил:
— Пинцзюнь… почему ты так холодна со мной?
Он всё-таки задал этот вопрос.
Е Пинцзюнь молча стояла, глядя на целый ряд цветочных стоек. Долгое время она не могла произнести ни слова. Цзян Сюэтин поставил чашку:
— Разве мы не выросли вместе? Что значит — вот так относиться ко мне теперь?
Её словно поразили эти слова. Она смотрела на пышные, яркие цветы, заполнившие стойки, не моргая. В глазах постепенно проступило смятение. Сцепленные пальцы невольно сжались, в груди стало странно тесно.
«Выросли вместе…»
Она прошла такой долгий круг и снова вернулась сюда. Но всё вокруг казалось иным. Даже человек перед ней был уже не тем. Ладони медленно начали покрываться потом…
Цзян Сюэтин подошёл ближе, взял её за руки и тихо позвал:
— Пинцзюнь.
В её взгляде было отчуждение и растерянность. Она тихо сказала:
— Цзян Сюэтин… где я была эти два года, что делала… Разве тебе не хочется спросить?
Цзян Сюэтин слегка улыбнулся, протянул руку, обнял её и ласково пригладил выбившуюся прядь у виска:
— Глупышка. Зачем спрашивать о таком? Всё это уже в прошлом. Ты ведь вернулась.
В этот миг её сердце вдруг сжалось волнами боли. В ушах загрохотало, словно прилив или рев моря — это был шум сосен и кипарисов Фэнтая, колышущихся под горным ветром.
За долгие дни, проведённые в Фэнтае, всё это глубоко отпечаталось в её памяти: его шаги, слабый запах пороха на его одежде, каждая капля его заботы и нежности… и даже ребёнок, который почти появился у них.
Так значит, всё это — уже прошлое?
«Радужные облака легко рассеиваются, внезапно обрывая сон о драгоценном дитя. Бури любви и ненависти в мгновение ока возвращают людей из прошлого»
Часть 1: 第六回 彩云易散惊破麟 (Cǎi yún yì sàn jīng pò lín ér mèng) Радужные облака легко рассеиваются, внезапно обрывая сон о драгоценном дитя.
Радужные облака легко рассеиваются (彩云易散, Cǎi yún) — это очень известная китайская идиома, означающая, что всё прекрасное недолговечно (как правило, речь о счастливом союзе или красивой женщине).
Сон о драгоценном дитя (麟儿梦, lín ér mèng) — Линьэр (дословно «дитя Цилиня») — это традиционное почтительное и нежное обозначение талантливого или долгожданного сына. Надежды, связанные с материнством, которые оказываются хрупкими, как сон.
Часть 2: 风雨爱恨转眼旧人来 (fēng yǔ ài hèn zhuǎn yǎn jiù rén lái) Бури любви и ненависти в мгновение ока возвращают людей из прошлого.
Бури любви и ненависти (风雨爱恨, fēng yǔ ài hèn) — дословно «ветер и дождь любви и ненависти». Означает тяжелые жизненные испытания и бурные эмоциональные потрясения.
Возвращают людей из прошлого (旧人来, zhuǎn yǎn jiù rén lái) означает появление кого-то, с кем связывало общее прошлое (старая любовь). Это предвещает новый виток драмы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Странно он ее искал. Он знал ее подругу, было бы желание узнать. Он вошел в богатую семью приемышем, но теперь обязан подчиняться ее законам. Что то не так с ним. Не верю ему. А вот как быть Пинцзюнь? Прошлое не забыть и не рассказать мужчине влюбленному в нее( как ей кажется). И генерал вошел в ее сердце. Сможет ли она не наделать глупостей?