Продав всего три вещи, Ся Сяолань знала размеры пальто как свои пять пальцев.
— Есть в наличии. Сестра, хотите взять еще одно?
Молодой женщиной была Сяо Цинь.
Лао Чэн щегольнул в пальто на работе, и несколько молодых людей из бюро тоже захотели такие купить. Но Ся Сяолань вчера не выставила лоток, да и сегодня утром не пришла. Сяо Цинь хотела расспросить жильцов, но Лю Юн приглядывал за ремонтом, а Ли Фэнмэй с самого утра ушла торговать и не вернулась даже к обеду. Дверь была заперта, спросить некого, и Сяо Цинь начала немного нервничать.
Она пришла не за покупкой для коллеги мужа, а хотела купить пальто своему младшему брату.
Ему тоже было чуть за двадцать, и в последнее время он подыскивал себе невесту. Это пальто придавало человеку особенно бравый вид: Чжу Фан в нем выглядел отлично, ее муж — тоже неплохо, да и брат был ростом не обижен. Сяо Цинь рассудила, что на нем оно будет смотреться ничуть не хуже.
— Есть маленький размер в цвете «морской синий», возьму еще одно.
Когда сделка сама постучалась в дверь, Ся Сяолань тут же оживилась:
— Вы наш постоянный покупатель, так что отдам по вчерашней цене.
Сяо Цинь заколебалась:
— А еще немного скинуть нельзя?
У всех пройдох-торговцев в этом мире глаз наметан, особенно в торговле одеждой: если ты слишком рано покажешь, что вещь тебе по душе, с чего бы им уступать? Ся Сяолань со всей искренностью ответила:
— Меньше никак нельзя. Всем остальным я продаю за 140 юаней.
Сяо Цинь расспрашивала и Чжу Фана, но тот, боясь навредить бизнесу Ся Сяолань, намертво стоял на том, что купил за 140 юаней.
Сяо Цинь заплатила 138 юаней — казалось бы, разница всего в два юаня, но она чувствовала, что выгадала.
Расплатившись, Сяо Цинь сразу же отправилась с пальто в дом родителей. Работницы хлопчатобумажного комбината трудились в три смены, поэтому график у них был плавающий, а в обычных организациях рабочий день еще не закончился.
Торговля Ся Сяолань пошла в гору именно в часы окончания смен.
У железнодорожников водились деньги, к тому же проводники были рослыми и видными парнями. Ся Сяолань не прогадала: такие фасоны пальто будто специально шились под их стать.
Они были моднее форменной одежды — вещь статусная, в которой не стыдно показаться где угодно.
Мужчинам от двадцати до тридцати лет они очень нравились: для тех, кто младше, пальто казалось слишком серьезным, а для тех, кто старше — недостаточно солидным.
Как говорится, дерево на новом месте чахнет, а человек — расцветает. Сменив место на то, где была целевая аудитория, Ся Сяолань начала распродавать залежавшиеся мужские пальто. В процессе она ощутила влияние политики реформ и открытости. Хотя Шанду отставал от прибрежных городов и темпы реформ здесь были медленнее, перемены все же происходили… Люди учились тратить деньги, наряжаться и принимать новую моду.
Перед очередной поездкой в Янчен Ся Сяолань написала ответное письмо Чжоу Чэну.
В этот раз она подготовилась заранее. Шанду славился своей говядиной; тушеное мясо хранилось недолго, поэтому, купив говядину, Ся Сяолань подсушила ее на маленькой печи, превратив в ароматные вяленые ломтики, и только тогда отправила Чжоу Чэну.
Она плотно обернула мясо слоями крафтовой бумаги, а в конверт вложила 870 юаней, полученных от Чжу Фана, и спрятала всё вместе в посылку.
Постоянные догадки могли лишь породить недопонимание, поэтому Ся Сяолань решила прямо спросить в письме, как всё было на самом деле.
Она подчеркнула, что ценит в отношениях равенство и уважение, и даже не знала, как на это отреагирует Чжоу Чэн.
…
Пока посылка Ся Сяолань еще не покинула пределов Шанду, Ся Цзыюй, студентка Пекинского педагогического университета, получила из дома очередную телеграмму.
Ее спрашивали, вернется ли она на зимние каникулы?
Ся Цзыюй усмехнулась, сжимая в руках листок. Деревня Дахэ — нищая, уезд Аньцин — нищий, да даже Шанду, столица провинции Юнань, разве может сравниться с Пекином? С трудом вырвавшись из бедной глуши, Ся Цзыюй не питала к родным краям никакой привязанности; в глубине души она верила, что рождена для жизни в большом городе.
Обстановка в общежитии педагогического университета была не самой лучшей: несколько человек теснились на двухъярусных кроватях.
Но даже такое общежитие оставляло далеко позади дом семьи Ся в деревне Дахэ. Пусть в семье Ся ее баловали и у нее была своя комната, но та мрачная атмосфера, земляной пол, с которого невозможно вымести пыль… Стоило выйти во двор, как нужно было смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в куриный помет. Зачем возвращаться в такую нищету?
Но ей действительно нужно было съездить домой.
За весь семестр, не считая денег, привезенных с собой при поступлении, родные прислали ей перевод лишь однажды.
Ся Цзыюй не тратила деньги на себя: семья Ван Цзяньхуа жила на ферме в тяжелых условиях, и она отдавала всё им, чтобы его родителям жилось хоть немного легче. По словам Ван Цзяньхуа, его отец и мать были ею крайне довольны, и Ся Цзыюй не без гордости это осознавала.
Каким бы влиятельным ни был человек, его всегда можно подкупить своевременной помощью в трудную минуту.
Она потратила на семью Ван Цзяньхуа больше тысячи юаней, и эффект от этого вложения превзошел все ожидания.
У самого Ван Цзяньхуа денег почти не было, но на зимних каникулах он хотел съездить на ферму и намекнул, что желает взять Ся Цзыюй с собой. Это было равносильно знакомству с родителями — разве могла Ся Цзыюй отнестись к этому легкомысленно? Негоже являться в дом с пустыми руками, да и на саму поездку из Пекина им обоим требовались средства.
Закусочная Чжан приносила в месяц не меньше нескольких сотен юаней и должна была стать бесперебойным источником средств на ее обучение, но стоило ей уехать из Анцина, как отношение родителей, кажется, изменилось.
Ся Цзыюй отбросила телеграмму. Она-то думала, что ее выдающихся успехов достаточно, чтобы полностью переломить взгляды родителей.
Видимо, человеческий эгоизм неискореним: раз есть родной сын, родители всё равно захотят оставить деньги ему. Заработанное в закусочной Чжан не будет отдано ей целиком. Ся Цзыюй решила, что она не дура, и в будущем, если подвернется прибыльное дело, она обязательно оставит лазейку для себя.
О хлебе насущном Ся Цзыюй не слишком беспокоилась: с продолжением политики реформ в будущем найдется немало способов заработать.
Сейчас же большая часть ее мыслей была занята Ван Цзяньхуа, а остальное — учебой и общением в университете. В университете тоже было нелегко. Здесь не приходилось сидеть над учебниками при свечах, как в старшей школе, но, чтобы получить отличные оценки на экзаменах в конце семестра, Ся Цзыюй приходилось прикладывать немало усилий… Она хотела преуспеть во всём: в учебе, любви и связях. Только перебравшись из захолустного уезда Аньцин в Пекин, Ся Цзыюй осознала, как много вокруг умных людей.
Она смогла поступить на бакалавриат, будучи одной из лучших в Первой средней школе уезда Аньцин.
Но в нынешней группе, как бы усердно она ни училась, ее результаты были лишь средними.
Неужели между людьми действительно есть такая пропасть в интеллекте?
Ся Цзыюй не хотела этого признавать, считая, что ей просто не хватает времени на учебу. Но поделать она ничего не могла: время требовалось на поддержание отношений. Она была в числе немногих первокурсников, кто первыми вступил в студенческий совет, и имя «Ся Цзыюй» было на слуху не только среди новичков, но и у преподавателей.
Ся Цзыюй шла к себе, время от времени здороваясь со знакомыми студентами.
Вернувшись в комнату, она смешала грязные вещи Ван Цзяньхуа со своими. Стирать одежду в разгар зимы было мучительно — руки сводило от холода. На мизинце Ся Цзыюй выскочил обмороженный волдырь; днем он немел, но к вечеру начинал нестерпимо болеть и чесаться.
— Цзыюй слишком добра к своему парню, — шептались соседки.
— Уж слишком она покладистая…
— Разве он совсем ее не жалеет? У нее же руки обморожены, а она всё равно стирает ему вещи!
Так судачили соседки по комнате, считая, что Ся Цзыюй напрасно так старается.
Та не оправдывалась — только она сама знала, стоит ли оно того. Говорят, чтобы стать выше других, нужно познать вкус горечи. Разве стирка в холодной воде — это горе? Если бы она не поступила в университет и осталась в деревне Дахэ, то, вполне возможно, ей пришлось бы стирать в ледяной воде грязную одежду всей семьи.
— Мне просто жаль Цзяньхуа. У них очень много профильных предметов, он не спит ночами, аж темные круги под глазами появились. Мне всё равно свои вещи стирать, так почему бы заодно не помочь ему с домашними делами… Ничего особенного, я к такому труду дома привыкла.
Соседки Ся Цзыюй тут же замолчали.
Ван Цзяньхуа и вправду подавал большие надежды: его оценки были лучшими на факультете, и профессора его очень ценили.
Другая соседка, тоже поступившая из деревни, вступилась за подругу:
— А разве в деревне мы не занимались этим постоянно? В лютые морозы, когда река льдом покрывалась, приходилось проруби долбить, чтобы постирать, пальцы красными становились, как морковки. Цзыюй и ее возлюбленный поддерживают друг друга. Недавно я слышала, как одна девчонка призналась ему в любви, так студент Ван решительно ей отказал и четко обозначил свою позицию!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
