Тан Хунъэнь бросил напоследок резкие слова, и члены семьи Цзи даже не сразу сообразили, что произошло.
Потому что Тан Хунъэнь никогда раньше не разговаривал с семьей Цзи в подобном тоне!
Цзи Я в свое время вышла замуж за человека ниже себя по статусу. Тан Хунъэнь любил её и был благодарен семье Цзи за то, что они согласились на их брак; он был благодарен каждому члену семьи. Позже, когда его взгляды разошлись со взглядами семьи Цзи, Цзи Я подала на развод и забрала с собой Цзи Цзянъюаня, но Тан Хунъэнь всё равно чувствовал вину.
Это чувство вины заставляло его раз за разом уступать семье Цзи.
Даже несмотря на то, что на протяжении стольких лет семья Цзи намеренно обрывала связь между Тан Хунъэнем и Цзи Цзянъюанем, из-за чего отец и сын не общались 12 лет.
Даже несмотря на то, что при каждом его визите к ним семья Цзи вела себя отвратительно, Тан Хунъэнь всё терпел — в конце концов он осознал, что как бы низко он ни склонял голову, отношение семьи Цзи не смягчится. Тан Хунъэнь решил, что стольких лет терпения уже вполне достаточно.
Цзи Я могла быть неблагоразумной, могла быть неблагоразумной с семьей Цзи, могла быть неблагоразумной с ним, но по какому праву она вела себя так с невиновными людьми?
Тан Хунъэнь больше не хотел разговаривать с семьей Цзи: никто из них не умел общаться по-человечески!
Стоило ему уйти, как Цзи Я потеряла контроль над эмоциями.
Гостиная дома семьи Цзи была разгромлена вдребезги. Цзи Я сжимала в руках осколки фарфора, и кровь каплями стекала вниз.
— Не причиняй себе вреда, Цзи Я! Ты не должна поддаваться эмоциям. Доктор Стив говорил, что это можно контролировать. Дыши глубоко вместе со мной!
Джордж крепко обнял её. Цзи Я была ранена, и его сердце разбивалось вместе с ней.
Старший брат Цзи рылся в аптечке, а в душе жены старшего брата Цзи пылал огонь гнева. Пусть и дальше беснуется, доигралась — вывела-таки Тан Хунъэня из себя. Когда старик уйдет, сколько из прежних связей всё еще будут приносить пользу семье Цзи? Когда человек уходит, чай остывает; семье Цзи сейчас следовало бы вести себя тише, зачем они провоцируют Тан Хунъэня?
Будь это обычная семья, они бы из кожи вон лезли, стараясь восстановить отношения с Тан Хунъэнем.
Но семья Цзи хороша — они думали, что Тан Хунъэнь всё тот же мелкий кадровый работник, который когда-то просил руки Цзи Я и которым можно помыкать как угодно.
Неужели Тан Хунъэнь зря работал мэром? Разве может у него совсем не быть характера! Он больше не муж Цзи Я, с какой стати ему позволять семье Цзи трепать себе нервы?
Огонь в душе тети Цзи разгорался всё сильнее. То, в каком гневе только что был Тан Хунъэнь, по-настоящему её напугало. Голос был негромким, он не сквернословил, но тете Цзи стало по-настоящему страшно.
Она никогда еще так отчетливо не осознавала, что Тан Хунъэнь, этот «бывший зять» семьи Цзи, уже стал важной персоной!
Если семья Цзи так и не поймет ситуацию, то что они смогут сделать перед лицом гнева Тан Хунъэня?
Оказывать жесткое сопротивление?
Тетя Цзи была матерью; если она и не думала о себе, то должна была подумать о детях.
Не может же вся семья потакать истерикам Цзи Я!
К тому же Цзи Я и впрямь повела себя недостойно: скандалила с Тан Хунъэнем, срывалась на домашних, ни с того ни с сего пошла угрожать какой-то студентке… Эти поступки изрядно позорили доброе имя семьи Цзи.
Но стоило тете Цзи только открыть рот, как едва утихшие эмоции Цзи Я снова вышли из-под контроля.
Только благодаря своему телосложению Джордж смог удержать Цзи Я. Старший брат Цзи в ярости крикнул:
— Не умеешь говорить — молчи! Иди и скажи Цзянъюаню, чтобы возвращался домой!
……
Разорвав отношения с семьей Цзи, Тан Хунъэнь ничуть не расстроился, напротив, он почувствовал облегчение.
Словно ношу, которую он не должен был нести, он тащил на себе долгие годы; ему самому было тяжело, а ноша на его спине еще и была недовольна. Когда Тан Хунъэнь наконец всё осознал, ему стало плевать на мнение этой «ноши». Сбросив её, он даже почувствовал, как в голове прояснилось.
Люди — существа эмоциональные, ими легко управляют чувства.
Тан Хунъэню и в голову не приходило мстить семье Цзи, он не был настолько беспринципным человеком
, но если Цзи Я совершит какой-нибудь вопиющий поступок, он тоже не останется в долгу.
Тан Хунъэнь выплеснул гнев в доме Цзи, и на душе у него стало на редкость спокойно, даже дискомфорт в желудке прошел. После этого он отправился в Хуацин.
Больше не нужно было прятаться в тени или страдать от того, что он не может открыто признать родного сына.
Тан Хунъэнь мог совершенно спокойно сидеть на скамье в кампусе. На западной спортивной площадке он остановил парня и спросил, не знает ли тот, в каком корпусе живет Цзи Цзянъюань.
— Студент, не мог бы ты позвать его? Будь добр!
Цзи Цзянъюаня действительно знали: парни, будь то старшекурсники или новички, быстро сдруживаются после пары игр в мяч.
Но зачем помогать звать Цзи Цзянъюаня?
Студенты еще не умеют скрывать свои чувства, и Тан Хунъэнь заметил в его глазах подозрение.
— Я его Баба, пришел навестить его.
Он держался уверенно, и по его виду было понятно, что он не чужой. В нем не было ничего подозрительного, наоборот, он вызывал особое доверие.
Спустя полчаса Цзи Цзянъюань уже стоял перед Тан Хунъэнем. На самом деле преподаватель с кафедры только что попросил его подойти к телефону — сказали, что дома возникло срочное дело и ему нужно вернуться. Увидев Тан Хунъэня, Цзи Цзянъюань впервые встретился с ним после того случая в больнице.
— Твоё… Ваше здоровье?
Слово «Баба» никак не шло с языка, поэтому Цзи Цзянъюань пробормотал невнятно.
Тан Хунъэню стало тепло на душе: пусть семья Цзи не заботилась о нем, Цзянъюань всё же проявлял участие.
Природную связь отца и сына другие люди не могут просто так стереть.
— Присядь, давай поговорим. Я только что был в доме Цзи. Это касается тебя, а также того, что твоя мать снова устроила истерику. Я боюсь, что она выместит гнев на Сяолань. Тебя ведь не удивляет, что я так говорю, верно? Потому что в глубине души ты и сам всё понимаешь.
Цзи Цзянъюань понял, почему домашние велели ему возвращаться.
Из-за появления Тан Хунъэня у его матери наверняка случится приступ!
В душе Цзи Цзянъюань порывался поскорее уйти, но вопрос, поднятый Тан Хунъэнем, тоже его беспокоил. Ся Сяолань действительно не повезло: Цзи Цзянъюань знал, что для тех, кто попадал под прицел его матери, ничего хорошего не заканчивалось. Параноики не следуют логике, у них своя собственная логика!
Видя, что Цзи Цзянъюань не теряет самообладания, Тан Хунъэнь почувствовал огромное облегчение.
С этой точки зрения ему действительно стоило поблагодарить семью Цзи: Цзи Цзянъюань оказался даже лучше, чем Тан Хунъэнь мог себе представить. Даже если бы он сам воспитывал этого ребенка, тот не стал бы выдающимся в большей степени, чем сейчас. Импульсивность — естественная черта молодых людей, но Тан Хунъэнь был очень рад, что Цзи Цзянъюань смог сохранить спокойствие после его слов. Цзи Цзянъюань отличался от остальных членов семьи Цзи: с ними было совершенно невозможно договориться, а с Цзи Цзянъюанем — можно.
— Твоя мать очень злится. Мы с ней не можем спокойно обсуждать твоё будущее, поэтому я решил, что лучше прийти в университет и спросить тебя самого. Прости, Баба был в разлуке с тобой много лет, я пропустил твоё взросление и не знаю твоих мыслей. Каким ты видишь своё будущее, каким человеком хочешь стать, где хочешь жить и какой профессией заниматься? Я хочу выслушать твои мысли, твои планы на жизнь — действительно ли их можно осуществить только по возвращении в Америку?
В Китае редко встретишь родителей, которые беседуют с детьми о будущем.
Обычно родители действуют прямолинейно и грубо, планируя всё за ребенка.
В какую школу пойти, какую специальность выбрать, кем работать, когда жениться и на ком… Родители вечно боятся, что их дети свернут не туда, и не могут удержаться от вмешательства.
Если бы Цзи Цзянъюань рос рядом с Тан Хунъэнем, Тан Хунъэнь тоже не удержался бы от вмешательства. Он бы не стал учитывать мнение Цзи Цзянъюаня, а под предлогом заботы о благе сына распланировал бы всю его жизнь.
Именно из-за чувства вины человек становится терпимее, и это научило Тан Хунъэня уважению.
Цзи Цзянъюань посмотрел прямо в глаза Тан Хунъэню:
— Но вы не хотите, чтобы я возвращался в Америку, вы хотите, чтобы я остался, верно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
