Он в тревожном ожидании оставался во флигеле.
(Каждый раз одно и то же.)
Именно он отвечал за связь с главной ветвью семьи, но не мог присутствовать на пиршестве. Его отвели в комнату явно низкого ранга, и за всё время ожидания не предложили даже чашки чая.
Ему всегда доставались неблагодарные роли, в то время как Дагэ неизменно забирал себе всю выгоду.
(Хм… впрочем, сегодня всё может измениться.)
На его лице промелькнула насмешка.
Неважно, каких высот достиг Дагэ, даже если он был приближённым чиновником при самом короле — всё это ограничивалось лишь столицей, Гуяном. Каким бы высоким ни был его статус, стоило ему вернуться в провинцию Ча, он становился не более чем младшим аристократом из побочной ветви. Те сородичи, что вечно любили придираться к мелочам, лишь высмеяли бы его как выскочку, внезапно возвысившегося за одну ночь. Он даже сомневался, смогут ли они вообще поговорить лицом к лицу.
Юноша представил себе эту сцену, и на душе у него стало отрадно.
Внезапно он нахмурился: кажется, со стороны главного здания донёсся звук, похожий на испуганный крик.
Этот флигель находился в отдалении, и если шум долетал даже сюда… значит, кричали необычайно громко.
(…Что там происходит?)
Он заколебался, стоит ли покинуть комнату — в конце концов, даже ему не хватало смелости в одиночку самовольно разгуливать по поместью главной ветви.
Спустя мгновение всё вокруг погрузилось в мёртвую тишину. Несмотря на необъяснимую тревогу в сердце, он решил не предпринимать поспешных действий и остаться на месте, но тут же заметил в окне слугу, который с мертвенно-бледным лицом, спотыкаясь, пробежал мимо.
Видя, что слуга сам не свой от ужаса, он вышел в коридор и окликнул его:
— В чём дело? Что случилось?
Слуга вскинул на него взгляд и тут же, словно лишившись последних сил, повалился на пол. Его била крупная дрожь, взгляд затуманился, и он явно был не в состоянии здраво рассуждать.
Он терпеть не мог, когда слуги его игнорировали, поэтому нетерпеливо спросил снова:
— Болван! Я спрашиваю, в чём дело? Если не ответишь, я отрублю тебе голову на месте!
Должно быть, какие-то слова в этой фразе заставили слугу очнуться, и тот издал жалобный вопль:
— У-а-а… а… лао-е… и шао-е… их… их… их убили!
— Когда он в сильном волнении переступил порог главного здания, густой запах крови заставил его невольно зажать нос.
«Не может быть», — подумал он.
В комнате царила пугающая тишина, в которой слышалось лишь его собственное дыхание.
Сжимая бешено колотящееся сердце и обливаясь холодным потом, он робко двинулся вглубь поместья.
В воздухе за дверями комнат витал тяжёлый кровавый дух; судя по расположению, он не ошибся.
Здесь было место собрания. Зал, где должны были собраться все представители главной ветви и куда совсем недавно отправился Дагэ.
Словно под влиянием какой-то силы, его дрожащая рука потянулась к дверям.
У него было предчувствие, что в этой комнате что-то произошло — и какую же картину ему суждено увидеть своими глазами?
И действительно, он не ошибся.
— Мужчины главной ветви были перебиты и превратились в груду безжизненных тел.
Среди разбросанных повсюду трупов был лишь один живой человек.
Юноша, стоявший спиной к двери на коленях и державший кого-то на руках, услышав звук открываемой двери, медленно обернулся.
Встретившись с этими леденящими глазами, он — Ча Чжунчжан — прерывисто вздохнул.
С лица Дагэ полностью исчезли все эмоции. Он казался человеком, в которого вселился злой дух…
— …Дагэ…
Ча Юаньсюнь осторожно опустил того, кого держал, на пол. Взгляд Ча Чжунчжана инстинктивно проследил за его движением, и лишь тогда он понял, что этим человеком был старший законный сын главной ветви, с которым Дагэ связывала крепкая дружба. Хотя этот юноша был наследником, из-за врождённой болезненности его считали неспособным исполнять обязанности главы дома. Должно быть, из-за того, что его кожа и прежде была бледной, сейчас, лишившись жизни, он казался просто уснувшим.
— Если бы только меч Дагэ не пронзил его грудь.
Ча Юаньсюнь медленно вытащил свой клинок. Кровь брызнула во все стороны, окрасив его светлое верхнее платье в алый цвет, но суровое выражение лица Дагэ ни капли не изменилось.
В этот момент мимо застывшего на месте Ча Чжунчжана пронеслась фигура и, подобно ветру, подбежала к Ча Юаньсюню.
— ХХХХ! ХХХХХХХХ!
Прекрасная женщина с копной иссиня-чёрных волос вцепилась в Ча Юаньсюня, выкрикивая что-то сквозь рыдания.
Ча Чжунчжан не мог разобрать её слов. Словно в лихорадочном бреду, он мог лишь неотрывно смотреть в лицо старшего брата.
Ча Юаньсюнь резким движением стряхнул кровь наследника главной ветви дома Ча со своего меча и, не вытирая, убрал его в ножны.
— Все потомки главной ветви мертвы.
Голос прозвучал отчётливо и холодно, словно ледяной клинок под лунным светом.
— Отныне я принимаю пост главы дома Ча.
Ча Чжунчжану померещилось, будто этот голос разнёсся по всей стране.
«Если это Дагэ, то всё будет в порядке», — мелькнула в глубине души смутная мысль.
Он непременно сможет взойти на вершину, о которой прежде не смел и помыслить.
— Омытый кровью собственного рода.
Услышав об этом беспрецедентном кровавом побоище, люди клана в тот день один за другим склонились перед Ча Юаньсюнем — молодым человеком, на которого прежде они не соизволили бы даже взглянуть.
Вскоре весть о том, что юноша из побочной ветви вопреки всем правилам стал главой дома Ча, одной из семи цветных семей, достигла столицы.
Девушка перестала собирать горные травы и посмотрела на ряды деревьев.
Ей было около шестнадцати-семнадцати лет. Черты её лица были правильными, но её манера держаться — чуть необычная, словно взгляд в чистую воду — производила более глубокое впечатление, чем сама красота. Хотя одета она была скромно, её поведение явно отличало её от обычных деревенских девушек.
Дыхание осени становилось всё ощутимее; даже цвет неба менялся со сменой сезона — Чуньцзи впервые осознала это лишь после того, как оказалась в горах.
Тот день, когда она в последний момент ускользнула из когтей господина двоюродного дедушки и была приведена Лан Яньцином в эту маленькую хижину на вершине горы, славящейся своей неприступностью, теперь казался далёким прошлым.
— Чуньцзи, слушай внимательно…
Самая любимая бабушка-дажэнь, которая в критический момент нашла способ спасти её, по слухам, сейчас находилась под домашним арестом у господина двоюродного дедушки.
— Наблюдай за звёздами, отсчитывай время и жди, когда придёт «шанс»…
С того дня прошло уже несколько месяцев.
— Чуньцзи-цзецзе!
Внезапно послышался чей-то голос, и юноша неожиданно спрыгнул с дерева.
— Ты зашла так далеко! И не думал, что Чуньцзи-цзецзе такая выносливая!
Юноша лет десяти с небольшим весело рассмеялся и тут же с удивлением взял девушку за руку.
— Порезала палец о лист? Давай приготовим лекарство, когда вернёмся домой, как раз Яочунь собрал новых трав… Когда ты только приехала, твои руки были в точности как у знатной сяоцзе…
Юноша понурил плечи, а Чуньцзи приложила тонкий указательный палец к его губам и медленно покачала головой. Не имея возможности говорить, Чуньцзи могла выражать свои мысли только так, но юноша всегда мгновенно понимал её.
— …Как бы я хотел, чтобы травы помогли Чуньцзи-цзецзе вернуть голос.
Юноша произнёс это с по-взрослому доброй улыбкой, и его забота наполнила сердце Чуньцзи благодарностью.
Юноша поднял корзину, полную горных трав, и присел спиной к Чуньцзи.
— Чуньцзи-цзецзе, ты, должно быть, очень устала, ведь ты впервые собирала травы. Давай я понесу тебя на спине, иначе с твоей скоростью мы доберёмся до дома на вершине только к закату, пропустив время обеда. Не стесняйся!
По словам его младшего брата Яочуня, Сяньлинь-дагэ с прошлого лета рос как побеги бамбука после дождя. Теперь Чуньцзи приходилось слегка задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
Услышав это доброе предложение, Чуньцзи спокойно кивнула. С тем воспитанием, которое она получала с детства, для неё было абсолютно немыслимо позволить мужчине нести себя на спине, но этот живой мальчик, который был младше неё, стал вторым исключением.
Сяньлинь легко поднялся, словно у него за спиной был младенец, и помчался вперёд, точно порыв ветра.
С поразительной скоростью он взбежал по крутому горному склону. Потратив вдвое меньше времени, чем потребовалось Чуньцзи, чтобы спуститься, он достиг маленькой соломенной хижины у вершины, при этом дыхание юноши ничуть не сбилось.
— Глава, Чуньцзи-цзецзе, с возвращением! Обед как раз готов. О, сколько горных трав вы собрали! Тогда приготовим их на ужин. Ой? А этот, с красными и жёлтыми пятнами, — это же гриб хугу!
Чуньцзи не успела даже поразиться этой роковой ошибке, как кулак Сяньлиня уже взметнулся.
— Дурак Яо Чунь! Разве можно так позорить девушку! Она специально для нас собирала горные травы, а ты даже «спасибо» не сказал! О таком нужно было шепнуть на ухо потом, наедине! С таким поведением тебе ещё слишком рано мечтать о том, чтобы стать вторым поколением благородных разбойников — «Стервятником из Чачжоу»!
— Ах, я был неосмотрителен! Прости меня, пожалуйста, Чуньцзи-цзецзе!
Спустившись со спины юноши, Чуньцзи замахала руками, показывая, что всё в порядке, а затем поспешно отвесила глубокий поклон в знак извинения. Они выглядели такими аппетитными, а оказались ядовитыми грибами… Каждый день приносил новые открытия.
И каждый день был полон радости.
С улыбкой глядя на этих бойких братьев, Чуньцзи вдруг перевела взор к подножию горы. Её лицо в миг стало спокойным и проницательным.
Жизнь рядом с «охраной», которую выбрал Лан Яньцин, в течение почти целого года была неожиданно мирной и спокойной.
Однако она не могла оставаться здесь вечно.
Подул ветер.
Она прикрыла глаза, и в памяти всплыл двоюродный брат, который был на два года старше неё и носил её на спине, когда она в детстве подвернула ногу. Ча Кэсюнь с его кроткой улыбкой…
Ей нужно действовать, следуя за этим ветром.
«Как только представится случай — делай то, что считаешь нужным».
Этот самый случай был уже близок…
Со вздохом Чуньцзи излила тоску, которую невозможно было облечь в слова.
************
Чжэн Юйшунь поставил печать исполняющего обязанности главы области на официальный документ и, глядя на горы накопившейся работы, невольно нахмурился. В последнее время нагрузка внезапно возросла.
Поступали доклады о том, что в разных частях Чачжоу то и дело начинали происходить события, граничащие с бунтом.
Юйшунь разослал областные войска для подавления хаоса и восстановления порядка, из-за чего оборона Хулянь, важнейшей столицы области, оказалась ослаблена. Именно поэтому он в какой-то мере принял лицемерное предложение семьи Ча о помощи в виде их частных наёмников. Кроме того, гражданские чиновники областного управления отправились вместе с войсками, чтобы помогать правителям на местах, поэтому и без того малое число служащих резко сократилось. В сочетании с подготовкой к церемонии вступления в должность, в городе Хулянь сейчас царила несусветная суматоха. Такие неотложные задачи, как установление местонахождения нового главы области, которого следовало оберегать в первую очередь, и пристальное наблюдение за действиями семьи Ча, оставались невыполненными — к сожалению, сил на всё не хватало.
То, что семья Ча начала действовать с беспрецедентной решительностью, свидетельствовало о выдающихся способностях их нынешнего предводителя. Даже не произнося этого вслух, он понимал, кто этот командир.
Внезапно раздавшийся звук шагов заставил Юйшуня перестать писать.
В его всегда кротком и спокойном взгляде мгновенно промелькнула настороженность. По одним только шагам он мог примерно определить личность гостя. К примеру, патрульные солдаты стучали шумно и беспорядочно, то и дело проходя мимо; люди семьи Ча шагали нарочито вразвалочку и неспешно, а их самих сопровождала целая толпа суетливо семенящих подчинённых. Однако этот звук…
Слышался лишь один человек. Мерно, мерно. Он шёл твёрдо и без колебаний к самому верхнему ярусу этой башни, изначально предназначенной для заточения особо опасных преступников. Неторопливые шаги звучали элегантно и непрерывно, словно у короля, величественно шествующего в окружении свиты.
Юйшунь безошибочно узнал владельца этих шагов. Даже оставаясь один на вершине уединённой башни, он по-прежнему владел всей информацией. Ему уже были во всех подробностях известны причины и следствия недавних событий в Цзиньхуа.
Наконец шаги затили перед тяжёлой железной дверью.
— Продержать себя взаперти в таком месте целых полгода — и тебе даже не стало смертельно скучно, Чжэн Юйшунь?
До боли знакомый голос разительно отличался от того, что сохранился в памяти. Прежние изящные интонации, казавшиеся когда-то нерешительными, теперь походили на остро заточенный клинок, таящий в себе холодную и зловещую мощь.
Юйшунь тихо выдохнул.
— Я бы и сам не прочь найти время для скуки, но вот беда: даже здесь дел невпроворот. Позвольте мне хоть немного отвлечься от этой суеты, господин Чао Шо Сюнь… Позвольте узнать, что привело вас сюда?
На колкость Юйшуня ответили весёлым смехом. Сквозь маленькое, чисто символическое окошко в верхней части железной двери лица собеседника не было видно, доносился лишь исполненный интереса голос:
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
