— Счастливый вы человек, раз мечтаете о праздности. Мне всегда хотелось хоть раз попробовать сказать нечто подобное.
— Похоже, в Цзиньхуа вы развлеклись в своё удовольствие.
— Всего лишь убивал время.
Он не стал отрицать, ответив бодрым тоном.
— В конце концов, всё осталось по-прежнему. Главная причина — всё та же скука… Чжэн Юйшунь, на самом деле я живу ужасно пресно. У меня никогда не было ни к чему рвения, а если что-то и вызывало мимолётный интерес, то быстро приедалось. Я и сам считаю свою переменчивость недостатком. Предвидеть будущее совсем не весело, всё становится неинтересным, мир кажется призрачной пеной, которая вмиг лопается и исчезает… Я правда никак не могу понять: почему люди не устают от самой жизни?
За железной дверью раздался перезвон. От этого чистого звука Чжэн Юйшунь нахмурился.
— Ча Шо Сюнь-дажэнь… что у вас сейчас в руках?
— …Угадайте, что?
Динь-динь — мелодичный, приятный звон, словно отражавший мысли Шо Сюня.
— Ча Шо Сюнь-дажэнь.
— Ха-ха, даже если попросишь, только это я тебе не отдам. Это единственная вещь, в которой заключена моя тоска по возлюбленной.
От его нежного, чарующего голоса по спине пробежал холодок; невольно представлялось, как он с нежностью целует предмет в своих руках.
— Послушай, Юй Шунь, это и правда удивительно. Я никогда не думал, что эти самые обыкновенные камни могут пробудить во мне такие особенные чувства лишь потому, что когда-то украшали волосы одного человека.
Чжэн Юйшунь вздохнул.
— Вы влюбились?
— Именно так, это моя первая любовь. К тому же весна в мою жизнь заглянула с большим опозданием — лишь спустя двадцать девять лет после рождения. Ты ведь поздравишь нас?
— Родные, что окружают её, внушают страх. Советую вам отступиться, пока не поздно.
— М-м, я знаю. Поэтому я уже получил «весьма личное приветствие». Однако я нахожу подобную дерзость неуместной. Ему бы не помешало разок получить копытом от лошади. Советую тебе, из соображений коллегиальной солидарности, передать ему это напутствие.
Чжэн Юйшунь на мгновение остолбенел… Похоже, Ли Шэнь уже задействовал некие особые каналы, чтобы преградить Шо Сюню путь к любви. Но уцелеть после козней Ли Шэня — нет…
Чжэн Юйшунь прекрасно знал, что на семью Ча род Хун пока не давил.
Хун Лишэнь взялся только за Ча Шо Сюня, и это даже нельзя было назвать предупреждением. В лексиконе Хун Лишэня не существовало такого половинчатого слова, как «предупреждение». Забыв о собственном положении, Чжэн Юйшунь не удержался от смешка.
(Ты, кто всегда теряет самообладание, поддавшись чувствам, внезапно проявил сдержанность ради другого.)
Пощадив Шо Сюня, Ли Шэнь тем самым показал: именно из глубокой любви к племяннице он решил не вмешиваться. Письмо с просьбой «позаботиться о ней», столь нехарактерное для него, пришло по той же причине. Ведь в сердце Ли Шэня не было иного человека, кроме Чжэн Юйшуня, заместителя губернатора, способного помочь ей.
Хун Сюули, старшая дочь знатного рода Хун, первая женщина-чиновник в истории государства Цветных Облаков. Девушка, сумевшая переубедить начальника, который после первых же потрясений твёрдо решил уйти в отставку.
— Она сказала мне, что приложить усилия ещё не поздно.
Когда тот, кто, казалось, уже не вернётся, пришёл в управу и с поклоном извинился, Чжэн Юйшунь не знал, как благодарить её. Назначению Сю Ли губернатором больше всех радовались Янь Цин и… он сам.
Он всем сердцем ждал двоих молодых преемников, с которыми ещё не был знаком, однако…
— …Надеюсь, вы не станете ради забавы заигрывать с нашим важным начальством. Прошу вас поскорее передумать и вернуть «дарованный цветок», который у вас в руках.
— …Ради забавы, значит…
Наступило недолгое молчание. Снаружи донёсся звон украшений: казалось, он склонил голову набок.
— Только в этот раз, мне кажется, это определение не подходит. Я не стал бы заигрывать с женщиной лишь ради того, чтобы убить время.
Весёлость незаметно исчезла из голоса Шо Сюня.
— Встретить… ту гунян и услышать её эрху — я считаю это истинной удачей. Проведя целый месяц за слушанием её игры, я ни капли не заскучал. Это удивляет и даже пугает меня самого.
Чжэн Юйшунь нахмурился… Пугает? Не обращая внимания на молчание собеседника, Шо Сюнь продолжал, словно разговаривая с самим собой:
— До сих пор ни один человек и ни одна вещь не могли занять меня так надолго. Только она способна играть на моей любимой эрху. Возможно, в этой жизни я больше не встречу ничего, к чему буду столь привязан; мне даже кажется, что это в первый и последний раз. Поэтому, если наступит день, когда её эрху перестанет мне нравиться… это, видимо, будет означать, что у меня больше нет причин продолжать жить.
Похоже, Шо Сюнь действительно так считал. Но Чжэн Юйшунь безошибочно считал его подсознательные чувства… Кажется, это и правда была его первая любовь; он даже не осознавал существования чувств, над которыми не властен.
Почему он боится? Из каких глубин рождается эта уверенность, что всё происходит в первый и последний раз?
(Этот человек…)
Чжэн Юйшунь снова немного пересмотрел свои сведения о Шо Сюне. Он тихо выдохнул и внезапно поднял голову.
— Давайте вернёмся к первоначальному вопросу. Зачем вы сюда пожаловали?
Снаружи послышался смешок, словно Шо Сюнь только что об этом вспомнил.
— Ах да, чуть не забыл. Я пришёл передать слова дедушки-дажэня, сущий пустяк.
Чжэн Юйшунь словно воочию видел, как с правильных черт лица Ча Шо Сюня медленно сползает улыбка.
— Дедушка-дажэнь желает, чтобы ты, воспользовавшись полномочиями временно исполняющего обязанности губернатора, немедленно полностью заблокировал Хулянь.
Сейчас Чжэн Юйшунь и правда обладал властью закрыть Хулянь — столицу провинции Ча. Глаза Чжэн Юйшуня блеснули, он плотно сжал губы.
— Позвольте спросить, какова причина? Ведь новые господа-дажэнь губернаторы ещё не прибыли в Хулянь.
— «Потому-то это и нужно сделать». Думаю, дедушка-дажэнь хочет с самого начала показать, кто здесь главный.
— …А если я откажусь?
— Боюсь, в Хулянь «начнут происходить неприятность за неприятностью»… Кстати, у тебя есть какое-нибудь заветное желание? Если что-то нужно, я по мере сил помогу. Твои вкусы, полагаю, не столь низменны, как у дедушки-дажэня, так что я вполне мог бы исполнить твою просьбу. Ха-ха, скажи, «думаю, нет ничего невозможного для меня».
— …
— Всё равно ты скоро станешь бесполезен. Видишь ли, стоит только отпереть замок на этой двери, и я позволю тебе самому выбрать способ смерти. Иначе останется только вариант — быть приготовленным на пару. Похоже, дедушка-дажэнь уже всё решил.
Чжэн Юйшунь крепко сжал кулаки. С другой стороны двери донёсся мелодичный, почти певческий голос:
— Не беспокойся, Чжэн Юйшунь, даже если мы закроем весь город, мы всё равно впустим тех, кто нам дорог. Согласен? Иначе будет неинтересно… Что ж, упрямиться здесь бесполезно, и, полагаю, ты, как человек умный, это прекрасно понимаешь. Можешь не давать ответ сейчас, подумай хорошенько до заката. Позволь откланяться.
Динь-дон… Мелодичный перезвон бусин.
— Впечатляет… так ведь говорят? Впрочем, думаю, родись ты хоть на десять лет позже, всё равно было бы поздно.
— Кажется, эта игра ради забавы зашла слишком далеко… Ча Шо Сюнь.
Он начал действовать одновременно с Янь Цином, как только получил известие о смерти тайбао Ча. Просчитав все возможные варианты развития событий, он уже подготовил ответные меры на каждый случай. Теперь ничто не могло поколебать его решимость.
— Теперь остаётся только наблюдать за переменами.
Чжэн Юйшунь слегка улыбнулся и, придерживая ноги, поправил позу.
— Вот уж право, с возрастом начинаешь разговаривать сам с собой. Надеюсь, двое молодых господ-дажэнь губернаторов провинции Ча не станут воротить от меня нос…
Он искренне надеялся встретиться с ними на день раньше — и в тот миг, когда на его лице заиграла улыбка, со стороны окна донёсся перестук, напоминающий дробь дятла.
Звук шёл не от маленького окошка в двери, а с противоположной стороны, из окна с железной решёткой, в которое заглядывала тьма; за ним не было ничего, кроме неба и отвесных скал. Упав с такой высоты, человек непременно разбился бы вдребезги, словно разварившаяся донельзя снедь. Трудно было вообразить, что здесь внезапно появятся руки в чёрных перчатках.
Эти руки, к чьим визитам он уже привык, каждый раз ловко выкручивали железные прутья и с лёгкостью забрасывали их в камеру. Когда дела были закончены и гость собирался уходить, Юй Шунь подавал прутья изнутри, и тот вставлял их на место. Строго говоря, это были железные балки толщиной в три пальца. Юй Шунь обливался потом, едва пытаясь сдвинуть хотя бы одну, но руки в чёрных перчатках хватали их без малейших усилий, будто бумажные свитки.
Сегодня загадочные руки, вновь навестившие его, резко отпрянули, а затем внутрь была заброшена большая корзина.
— Премного благодарен вам за помощь, Мастер Нань.
Юй Шунь поблагодарил его без тени удивления, осторожно складывая обработанные официальные документы в пустую корзину. Он закрыл её крышкой и обвязал верёвкой, чтобы та не соскочила. Придерживая больную ногу, он подтолкнул тяжёлую корзину к окну.
Пальцы одной руки легко подхватили корзину, которую Юй Шунь с трудом затащил наверх обеими руками.
— Мастер Нань, мне очень неловко, но не могли бы вы заглянуть ещё раз, когда эта работа будет закончена? Это в последний раз.
— О, на этом мой уговор с тем учеником будет исполнен! Я снова смогу вернуться к своим тренировкам в боевых искусствах.
Обладатель голоса всегда прижимался к внешней стороне стены и никогда не показывал лица. На лице Юй Шуня появилась мягкая улыбка.
— …Да. Я глубоко признателен вам за всё это время. Хотите ли вы что-нибудь передать Янь Цин?
— «Пусть вернёт мне те долги…»
— …Я… я понял.
Вероятно, это были долги самого учителя, но, вспомнив, как часто Мастер Нань выручал его в последнее время, Юй Шунь не решился ничего возразить.
— Тогда я исполню последнее обещание. Подождите немного.
Было видно, как рука лихо махнула на прощание, а следом послышались лишь едва уловимые звуки — кто-то быстро спускался по стене.
Как и обычно, Юй Шунь не удержался и прошептал:
— …Что же за человек этот учитель?..
С Янь Цин его связывали добрых десять лет дружбы, но за всё это время Юй Шунь ни разу не видел его наставника в лицо.
«Мой учитель, он… немного замкнут. Он часто ест и пьёт за чужой счёт только потому, что, хоть он и голоден, ему не нравится встречаться с людьми лицом к лицу, поэтому он частенько сбегает, не дождавшись счёта».
…Вряд ли это следовало описывать именно так, подумал Юй Шунь, но, если поразмыслить, в этом была доля правды. За всё это время он часто слышал голос или видел часть тела, но ни разу не видел Мастера Наня целиком. Это был непостижимый, отрешённый от мира мастер.
— Ну что ж, нужно скорее собрать вещи, пока учитель не вернулся…
— Долго ждать не пришлось!
— А?
Услышав голос, раздавшийся столь быстро, что он не успел прождать и мгновения, Юй Шунь обернулся, решив, что это галлюцинация, — и его сознание погрузилось во тьму.
В глубине поместья, в одной из боковых комнат, пожилая женщина медленно открыла глаза.
— …Старый дурак, наконец-то ты пришёл!
Долгое время она находилась под домашним арестом в этой комнате, обставленной безвкусными поделками, какие любят нувориши.
Прошлой весной скончался её муж, с которым они жили душа в душу. Супруг, деливший с ней долгие годы, погиб в далёкой провинции Цзычжоу. С тех пор пролетел год, и наступила пора, когда опадающая листва окрашивается в пёстрые цвета.
Вопреки своему благородному облику, она с явным нетерпением взмахнула веером из перьев и грубо швырнула его на стол. От веера отделилось несколько мягких белых пушинок, которые плавно закружились в воздухе.
— Как же долго!
Она не предпринимала никаких действий, пока проблемы в провинции Чачжоу не вышли на поверхность, будучи не в силах больше терпеть этот безнадёжный, порочный путь.
Этот человек всегда был ей не по душе. Теперь, когда он уверенно ступил на стезю старого лиса — а иного пути у него и не было — её мнение вряд ли изменится.
Вечно строит из себя всезнайку. Этот бессердечный человек — Сяо Яо Сюань. Тем не менее, она всё же ждала его прихода. Взаимная неприязнь была их единственной и самой большой точкой соприкосновения.
Она поднялась грациозным движением, в котором совсем не чувствовалcя преклонный возраст.
Одно крыло уже было сломлено. Однако всё ещё оставались те, кто нуждался в её защите, и сейчас она не могла просто так уйти.
(Прости меня, Юань Сюнь… подожди ещё немного.)
Её любимые внуки уже выросли, и им тоже предстояло пройти через то, что она когда-то пережила сама.
Ради того, чтобы взять судьбу в собственные руки.
Пройдёт ещё некоторое время, прежде чем она переступит порог этой комнаты.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
