Глава первая. Я хочу подать заявку 00
Поздним вечером Лю Хуэй читал письмо без указания отправителя, которое тайно передал ему Цзинь Лань.
На бумаге, как и в документах, что Лю Хуэй посылал каждый день, была лишь одна строка.
— К поре, когда зацветёт сакура.
Лю Хуэй вновь и вновь повторял про себя эти слова. Сю Ли передала их ему — тому, кто отнял у неё всё и вдобавок назначил наказание. Лю Хуэй словно пытался прочесть в пустоте между строк те чувства, что она не доверила бумаге.
Он закрыл глаза. Что бы ни говорили другие, он ни разу не пожалел о принятом решении.
…Но…
Он тряхнул головой, словно прогоняя непрошеные мысли. Король не должен произносить таких слов. А потому —
— Понимаю.
Затем он беззвучно, одними губами, произнёс следующую фразу:
— К поре, когда зацветёт сакура, я буду ждать тебя.
XXXXX
— О, это письмо от Хутэ-цзецзе!
Вернувшись из провинции Ча, Сю Ли каждый день без устали разбирала почту. Вот и сегодня среди присланных писем она обнаружила послание от Хутэ-цзецзе и тут же вскрыла его.
К слову, Шао Кэ всё ещё был дома, а Цзинь Лань ушёл в город по делам и ещё не вернулся. Сегодня у него должен был быть выходной, но ему не повезло — выпало дежурство в охране.
Глядя на сияющую Сю Ли, Шао Кэ спросил:
— Что там написано, Сю Ли?
— Она пишет, что, когда всё уладится, хочет познакомить меня с одним человеком и зовёт к себе в гости!
— Ох, значит, ты и сегодня уходишь.
— Да, было бы неплохо сегодня заглянуть в Юаньэ лоу.
Шао Кэ мельком взглянул в сторону двора. Если быть точным, на то самое место… С тех пор как Сю Ли вернулась из провинции Ча, вокруг поместья Шао Кэ постоянно крутились люди.
— Тогда иди, но будь осторожна и не возвращайся слишком поздно.
Пока Шао Кэ старался беззаботно улыбаться, от ворот раздался бодрый голос:
— Можно войти?
Вслед за этим из сада высунул голову Лю Цзинь — мальчик, которого Сю Ли учила грамоте в храме.
— О, Лю Цзинь пришёл? Что-то случилось? Тебе можно играть в такое время?
— Всё в порядке! Ого, учитель Сю Ли, сколько же тут писем!
Пришедший навестить Сю Ли Лю Цзинь лишился дара речи, увидев её посреди целой горы бумаг.
Стараясь не обрушить гору из писем, Лю Цзинь осторожно, кончиками пальцев, вытягивал их по одному и просматривал содержание. Хотя он вечно ворчал, он почти каждый день ходил учиться в храм и теперь вполне сносно умел читать и писать.
— «…Соль немного подорожала… качество металлических инструментов никуда не годится… некто из соседей сбежал, набрав долгов… чей-то ленивый сын не хочет работать, и родители места себе не находят…» Что это вообще такое?
Лю Цзинь уселся на пол и недовольно надул губы.
— Ну и ну, у учителя Сю Ли сейчас вообще-то отпуск, а эти взрослые… Только о себе и думают.
— Тише-тише, не говори так.
— Но ведь вы, учитель Сю Ли, не справочное бюро для народа!
Стоило Сю Ли выйти на улицу, как её тут же ловили соседские дяди и тёти и подолгу забалтывали всякими пустяками. Лю Цзиню редко выпадал шанс поговорить с ней наедине, что его изрядно раздражало.
— Разве может учитель Сю Ли справиться со всем этим в одиночку? К тому же со всеми этими жалобами нужно идти в управу. Хм… Гуйян ведь относится к управлению провинции Цзы?
— Верно-верно, ты запомнил, Лю Цзинь.
Лю Цзинь довольно потёр нос. Хоть он и подрос, повадки остались прежними.
— Но зачем они все рассказывают это учителю Сю Ли?
— Ничего страшного. К тому же по не слишком важным делам в управу провинции не пойдёшь.
— Эх… я же говорю, вы слишком мягкая, вот все на вас и ездят. Стали чиновником, а всё равно так близки к простому люду. Могли бы вести себя важно, как другие чины, а живёте всё так же, как раньше.
Обычно люди стараются держаться от чиновников подальше, но Сю Ли, вернувшись из провинции Ча, продолжала жить в своём старом развалюхе-доме и выращивать овощи на огороде на заднем дворе. К тому же Цзинь Лань часто латал готовую рухнуть глинобитную стену или чинил протекающую крышу. Поскольку свидетелей этого было предостаточно, люди успокоились. И теперь, несмотря на её статус чиновника, каждый с лёгкостью шёл к Сю Ли со своими бедами.
— Вам разве не платят много жалованья? Я думал, вы хотя бы дыры в стенах заделаете, чтобы не дуло.
— Я всё отдала на нужды школы.
— Школы?
— Да. В провинции Ча, где я работала, должны построить большую школу. Поскольку строительство стоит дорого, я отдала туда всё своё жалованье и вернулась без единого вэня в кармане.
— Ох, всё как всегда. Ну почему вы не могли оставить себе хоть немного?
Сю Ли не знала, что ответить. Она не ожидала услышать такое от Лю Цзиня.
— Так значит, именно поэтому вы натворили там дел, сотрясающих небеса и землю, из-за которых вас чуть не уволили и наказали?
— Угу…
Эти слова попали в самую точку, и Сю Ли невольно напряглась. Дети бывают пугающе прямодушны. Нет — глядя на то, как вытянулся Лю Цзинь, Сю Ли улыбнулась. Пожалуй, его уже не стоит называть ребёнком.
— Наказание я и вправду получила, но вовсе не по этой причине. И меня ещё не уволили.
— Ого, учитель Сю Ли! Значит, вы совершили что-то ещё более сотрясающее небеса и землю? Как круто!
— Да… наверное…
Действительно, оглядываясь назад, она понимала, что наломала дров изрядно.
Лю Цзинь сидел, скрестив ноги, и слегка склонил голову.
— Знаете, учитель Сю Ли, я ведь только что соврал.
— А?
— Я очень рад, что вы остались такой же простой в общении, как и раньше.
Значит, пришёл не зря. На самом деле Лю Цзинь договорился с другими ребятами разузнать, не изменилась ли Сю Ли, и ради этого тайком сбежал с поля.
— Я так рад, что вы всё тот же учитель, готовый выслушать каждого.
— Лю Цзинь…
— С возвращением, учитель Сю Ли. Для меня это… радостнее всего.
Эти простые слова, сказанные, чтобы скрыть смущение, отозвались в самой глубине сердца Сю Ли, и в груди стало горячо.
— Спасибо, Лю Цзинь.
— Но всё же, даже если вас не уволили, сейчас вы ведь не при деле? Что учитель собирается делать дальше?
Услышав этот небрежный вопрос, Сю Ли затаила дыхание, а её взгляд дрогнул.
— И то правда…
Видя, что Сю Ли замолчала, Лю Цзинь склонил голову набок, а потом кое-что вспомнил.
— Ах да, кстати, та школа в провинции Ча, неужели —
И в этот момент…
— Эй! Лю Цзинь, ты чего бросил работу в поле и прибежал сюда? Твой де разыскивает тебя, он вне себя от ярости!
Услышав знакомый голос, Сю Ли невольно вздрогнула от неожиданности.
— Ой, Сань Тай, что случилось?
— Я же просил называть меня Цин Чжан…
Друг детства Сю Ли, а именно третий шао-е из купеческого дома Ван, стоял прямо в саду.
— Привет, давно не виделись.
XXXXX
В Либу само слово «выходной» отсутствовало как таковое.
Едва услышав, что его лично вызвал глубоко уважаемый шилан Либу господин Цзяньгу, Би Помин, который сдал экзамены в один год с Сю Ли, тут же отставил чай, который заваривал для старших коллег. Игнорируя яростные крики старших, подобные воплям свирепых демонов, он стремительно бросился к господину Цзяньгу. Однако, когда он с радостным лицом вбежал в кабинет шилана, имя, сорвавшееся с губ Цзян И, заставило его мысли помутиться.
— Б… Би Югу… это?..
— Верно. Это поручение Его Величества. Он просил как можно скорее разыскать его и наладить с ним связь. Но ведь он таинственный художник, все сведения о котором скрыты: неизвестна не только его внешность, но даже возраст. Я подумал, тебе должно быть что-то известно. Что скажешь?
— Ой, а… ну… это…
По Мин тут же начал запинаться. Ли Цзяншоу, видя его состояние, невольно приподнял бровь. Читая экзаменационную работу По Мина на звание цзиньши под названием «Пересмотр системы чинов и должностей», он составил о нём впечатление как о человеке, который «всегда говорит прямо и честно», но сейчас тот вёл себя совершенно иначе.
— Что случилось? Он ведь должен быть твоим родственником.
— Д-да… действительно…
— И сколько же ему лет? Говорят, он гремит в мире живописи уже лет десять, так что, как бы молод он ни был, ему должно быть уже под тридцать или сорок.
— М-м, ну… это…
— …Имя «Би Югу», должно быть, лишь псевдоним. Как его зовут на самом деле?
— М-м, ну… вообще-то…
— Би Помин, твоя манера мямлить начинает раздражать. Отвечай мне прямо.
Сам по себе Ли Цзян И, будучи чиновником и правой рукой шаншу Либу, пользовался славой человека в высшей степени способного. Подобно своему начальнику, в рабочей обстановке он никогда не проявлял эмоций и был способен принимать решения в мгновение ока.
Столкнувшись со строгим допросом господина Цзяньгу, По Мин внутренне подготовился.
— …В таком случае я отвечу вам как член рода Би.
Чтобы не быть подавленным чужим авторитетом, По Мин собрался с силами и резко вскинул голову. Господин Цзяньгу невольно восхитился: в этом месте находилось немного людей, осмеливавшихся смотреть ему прямо в глаза.
— Я не могу ответить ни на один вопрос, касающийся Би Югу. Даже если меня казнят за проявление непочтения, я не смогу ничего сказать. Прошу вас рассматривать это как волю всего рода Би.
Видя его решительный настрой, господин Цзяньгу не на шутку удивился.
— …Что такое? Мы же не собираемся причинять ему вред.
— Ах, ну да, для нашего рода Би такая строгая секретность действительно редкость… Однако в отношении Би Югу есть много сложностей…
По Мин намеренно несколько раз сухо кашлянул. Затем его лицо снова стало серьёзным.
— Род Би — это семья, искусная в изящных искусствах. С давних пор мы оберегали каллиграфию, музыку, танцы, ремёсла и прочие умения, и так дожили до нынешних времён. Среди них много тайных знаний, не покидающих стен дома, и уникальных техник, передаваемых лишь одному сыну. Чтобы сохранить всё это, семья Би закрылась от других больше прочих, и это факт. Однако король и его семья всегда держали род Би на расстоянии от центральной политики, но в то же время неоднократно пытались использовать нас для манипуляции общественным мнением и волей народа. Противостоя этому, бесчисленное множество учёных мужей расстались с жизнью ради своих убеждений. Поэтому мы и решили закрыть информацию. Мы больше не можем терять — сам Би Югу и есть то самое современное и важнейшее «сокровище семьи Би», которое наш род обязан защищать.
— Значит, это то, что называют «драгоценностью Би»?..
Священное сокровище, признанное всем родом Би как культурное достояние, равное по ценности государственному или даже превосходящее его. Хотя в большинстве случаев речь идёт о вещах, иногда это относится и к людям.
— То, что защищает семья Би, — это человеческая воля. Проявлять своё сердце искренне, не подчиняясь ничьему принуждению, уметь сказать «нет» несправедливости — защита сердца «творца» является честью семьи Би.
Глядя на По Мина не как на чиновника, а как на представителя рода Би, господин Цзяньгу невольно испытал чувство дежавю. Точно… такое же выражение лица иногда появлялось у Цзю Ин, когда тот заговаривал о семье Лань.
Тогда Цзян Чуэй наконец понял, ради чего тот поступил на службу к императорскому двору.
— Вот как, значит, поэтому ты явился в столицу…
— Как бы мы ни защищали, если запахнет порохом, наш род Би ничего не сможет сделать. В этом и заключается противоречие. Больше всего мы любим красивые речи, больше всего…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
