— А? Не-неужели тот, кто нравится Линь, это… — В это время Чай Линь находилась в столице провинции. Всё потому, что утром Янь Цин пробормотал, что с креслом-каталкой что-то не так.
Она знала, что в этот день каждого года Юй Шунь вместе с Янь Цином отправляется с проверкой на осенний праздник, поэтому ей и в голову не могло прийти, что Юй Шунь всё ещё в резиденции. Она даже думала, что, воспользовавшись его отсутствием, просто оставит вязаное одеяло на столе. Хотя каждый год она вручала его лично, в этот раз она всё равно не собиралась ничего говорить.
Так как она вошла в комнату, совершенно не подготовившись внутренне, то, увидев дремлющего в кресле-каталке Юй Шуня, по-настоящему испугалась.
(В таком положении тело затечёт. Похоже, нужно ещё доработать кресло-каталку: подложить на спинку хлопок и сделать так, чтобы можно было регулировать угол наклона.)
Сначала у Чай Линь возникла именно эта мысль, а затем она сама не знала, смеяться ей или плакать от подобного… Поскольку в работе она привыкла действовать решительно и быстро, то незаметно для самой себя стала такой. Она испытала лёгкое сожаление от того, что, кажется, неосознанно вычеркнула из головы даже чисто женские раздумья. Неудивительно, что каждый год она получала отказ.
Заметив, что Юй Шунь вздрогнул, будто от холода, Чай Линь вспомнила о вязаном одеяле в своих руках и на цыпочках подошла к нему.
Она осторожно накрыла колени Юй Шуня одеялом, которое вязала, выкраивая минутку в перерывах между делами. Приблизившись, она быстро осмотрела кресло-каталку, с которым, по слухам, было что-то не так. Однако… на первый взгляд никаких неисправностей не обнаружилось.
(…Неужели поломка в таком месте, которое не разглядеть, не разобрав всё на мелкие части?)
Чай Линь погрузилась в раздумья. В этот момент ей показалось, что дыхание спящего Юй Шуня прервалось, и она оглянулась, но, видимо, ей это лишь померещилось.
Чай Линь решила провести осмотр завтра ещё раз, а затем, не отрывая взгляда, принялась рассматривать лицо спящего Юй Шуня. Он казался изнурённым до предела, и хоть должен был находиться в царстве грёз, на его лице всё равно читалось какое-то напряжение. Если говорить об этом господине, то он, пожалуй, и вправду мог работать даже во сне…
Чай Линь всегда любила такого Юй Шуня.
С тех пор как она по неосторожности выпалила предложение руки и сердца, она решила смотреть на вещи проще. Не нарушая приличий и не мешая работе, она каждый год выбирала время, чтобы выразить свои чувства, словно это было обычное приветствие. Однако ответ Юй Шуня всегда оставался неизменным. Она заставляла этого доброго человека раз за разом повторять слово «нет».
Пришло время отступить. Теперь, когда взор Ван-шана обратился на провинцию Ча и все дела там улажены, в недалёком будущем Юй Шунь, вероятно, вернётся в столицу. Поскольку до сих пор она лишь ставила его в затруднительное положение, то хотя бы напоследок…
(Позволь мне помолиться о твоём счастье.)
Юй Шунь был внимательным и в то же время весьма строгим в работе. Рядом с ним должна быть прекрасная женщина, заботливая и полная любви, способная дать ему возможность расслабиться так, чтобы он не беспокоился о делах даже в своих снах.
Чай Линь улыбнулась. Хотя в её сердце ещё оставалось много чувств, здесь следовало поставить точку.
— Позволь мне сказать тебе «прощай». Будь обязательно счастлив, Юй Шунь.
В тот миг, когда она без колебаний развернулась, кто-то сзади схватил её за запястье.
— Если после того, как для него всё подготовили до такой степени, он так и не сможет завоевать Линь-сяоцзе, тогда я умываю руки. Можно будет лишь сказать, что он сам во всём виноват.
— А? А? Неужели господин Юй Шунь тоже… — Янь Цин устало вздохнул.
— Всё потому, что этот парень Юй Шунь упрям до смерти. Ты ведь знаешь, что семья Ча постоянно чинила нам препятствия? Он твердил, что не знает, какой опасности может подвергнуться, поэтому ни в коем случае нельзя втягивать Линь-сяоцзе. Именно поэтому он каждый раз отвергал её предложения. И всё же, стоило пойти слухам о свиданиях Линь-сяоцзе с целью замужества, как он впадал в жуткое уныние. Настоящий дурак. Нам с Чжаем каждый раз приходилось прикладывать кучу усилий, чтобы сорвать эти смотрины…
— Ой! Подожди! Янь Цин, ты и правда занимался подобным?
— Н-но если Линь-сяоцзе ускользнёт, то всё пропало! Юй Шунь ни за что не найдёт себе другую невесту!
— А?
— Чтобы стать невестой Юй Шуня, одной красоты или заботливости недостаточно! Она должна быть внутренне готова к тому, что ей придётся всю жизнь иметь дело с ногами Юй Шуня, которые постепенно теряют подвижность и в один прекрасный день окончательно откажут.
Сю Ли и Цзинь Лань внезапно всё осознали.
— Но Линь другая. Дело даже не в готовности. Ей самой нравится быть с Юй Шунем, нравится давать ему возможность облегчить ношу, нравится искать для этого способы. То, что для обычного человека было бы страданием, у Линь-сяоцзе превращается в «счастье» и «радость». И в прошлом, и в будущем такой сможет быть только одна Линь.
Смастерить трость, которая позволила бы Юй Шуню дольше ходить, создать кресло-каталку, переделать кровать — что ещё она может сделать для него? Она постоянно с воодушевлением размышляет об этом. В этом нет ни капли терпения через силу или тяжкого труда.
Если Чай Линь будет рядом, Юй Шунь перестанет беспокоиться о своих ногах. В руках Чай Линь всё превращается в «счастье». Не нужно ни чувства вины, ни стеснения. Любые преграды перестают быть преградами.
Завтра обязательно будет лучше, чем сегодня. Для Юй Шуня Чай Линь — это именно та женщина, которая заставляет его так думать.
— Вообще-то Юй Шунь первым в неё влюбился. Однако разница в возрасте у них с Линь-сяоцзе довольно велика, к тому же он бесконечно терзался из-за того, что может заставить её страдать. Когда он с сарказмом сказал мне: «Вы с Линь и впрямь бранятся — только тешитесь, просто зависть берет», я понял, что этот парень пропал. Но теперь это, наконец, счастливый финал. Дядя Чай наверняка расплачется от радости.
— Ты говоришь, счастливый финал… но до того, как всё принесёт плоды, пройдёт ещё как минимум десять лет…
В голове всплыла спокойная улыбка Юй Шуня, и Сю Ли заволновалась. В ответ Цзинь Лань тихо рассмеялся.
— Поспорим, сяоцзе? Думаю, Юй Шунь сможет завоевать Линь-сяоцзе уже сегодня.
— Я тоже так считаю. Хоть он и добр, в решающих вопросах он никогда не проявляет слабости. К тому же этот парень — сверхспособный чиновник, прошедший через сотни сражений в битве против семьи Ча. Теперь, когда он столкнулся с главным вызовом в своей жизни, где нет пути назад, он точно не проиграет.
Янь Цин посмотрел на Сю Ли сверху вниз и, смеясь, взъерошил ей волосы.
— Так что это счастливый финал. И всё благодаря вам, сяоцзе, и Ду Инъюэ. Поскольку всё наконец-то утихло, у Юй Шуня появились силы подумать о собственных делах. Спасибо.
— Вовсе нет. Это результат усилий Янь Цина и господина Юй Шуня. И вообще, Янь Цин, нечего тебе говорить только о других. — Сю Ли нащупала что-то в своей сумке и протянула Янь Цину.
— Держи. Тебе нужно поскорее найти женщину, которая будет дарить тебе вещи, сделанные своими руками, вместо меня.
Янь Цин перевёл взгляд с вязаной вещи в руках на Сю Ли и удивлённо воскликнул.
— Это мне?
— Разве сегодня не тот день, когда делают подарки важным людям? На самом деле я и для господина Юй Шуня сделала особые тёплые матерчатые туфли, но раз уж всё так обернулось, оставлю их в качестве подарка на день их свадьбы.
— Какое внимательное начальство. Я очень благодарен. Кстати, а что это?
— Пояс для живота. — Плечи Янь Цина уныло поникли.
— В-в чём же тут смысл?
— Ну, ты выглядишь как человек, который спит с голым животом.
— Сяоцзе, сколько мне лет в твоих глазах?..
Хоть он и ворчал себе под нос, Янь Цин всё равно с радостью принял подарок.
— А это для тебя, Цзинь Лань.
Увидев красное украшение, которое достала Сю Ли, Цзинь Лань слегка расширил глаза от удивления.
— Подвеска для меча?
— Верно. Хоть мысль о том, чтобы вешать украшение на государственное сокровище, немного… впрочем, сейчас это неважно.
На рукояти меча «Ганьцзян» уже висело изящное украшение, достойное государственного сокровища, но Сю Ли, ничуть не колеблясь, вложила это в ладонь Цзинь Лань.
— Пусть это будет твоим оберегом. Глядя на него, помни, что ты должен выжить, что бы ни случилось.
— …
— Если бы ты был младшим военным чином, то твой немедленный побег, вероятно, сочли бы простительным… Хотя с моей стороны было бы эгоистично желать, чтобы ты так поступал, какое бы высокое положение ни занимал, но твои чувство долга и гордость вдвое сильнее, чем у других. Раз уж ты получил столь великолепный меч и такое положение, боюсь, в случае беды ты останешься последним, кто не покинет пост. Поэтому я дарю это тебе. Если тебе будет грозить настоящая опасность, то посмотри на него и вспомни: тебе нужно немедленно бежать.
Цзинь Лань слегка коснулся ярко-красной кисти на мече. Золотые и серебряные нити были искусно переплетены, а соединительный узел выполнен с величайшей тщательностью.
— Нечестно! Почему Цзинь Лань получил такую красивую вещь, а мне достался набрюшник!
— Как-никак, Янь Цин — гражданский чиновник. Вероятность того, что ты не сможешь встать с постели из-за боли в животе, куда выше, не так ли?
— Хм… Если подумать, то верно…
Янь Цин, невольно взглянув на Цзинь Лань, так и замер от изумления.
— Благодарю вас, сяоцзе…
На лице Цзинь Лань проступила улыбка, сдержать которую было невозможно. Она совсем не походила на его обычную мягкую улыбку — это было лучезарное выражение лица, словно сама радость бурным потоком вырвалась наружу.
— Я буду беречь её.
— Да, обязательно возвращайся в целости и сохранности.
Что поражало ещё больше — Сю Ли нисколько не смутилась от этой улыбки.
(Значит, она видела такое уже не раз?)
Янь Цин в глубине души искренне восхитился Сю Ли. Окажись он один, ему бы точно никогда в жизни не довелось увидеть нечто подобное.
— Послушайте, вы оба, подождите минутку, — Сю Ли развернулась к ним спиной.
— Я знаю, что вы беспокоитесь обо мне. Спасибо вам большое за чай и благовония.
Сю Ли чувствовала, как двое за её спиной сглотнули. Сказать по правде, ей было неловко: она лишь недавно осознала значение этих вещей. Обычно её голова соображала куда лучше, но нервы были натянуты до предела, и на внимательность просто не оставалось сил.
В своих снах Сю Ли снова и снова убивала того юношу. Что же было не так?
Сю Ли даже не знала, о чём ей следует сожалеть. Всё окончательно запуталось.
В её памяти ожили слова Чай Линь.
(Хоть я и очень счастлива оттого, что полюбила того человека, мне не суждено стать его «счастьем». Всё, что мне остаётся, — это молиться о его благополучии). В тот момент Сю Ли впервые осознала, что Чай Линь и Шо Сюнь были словно две стороны одной медали.
Отдать все чувства другому человеку, но не получить взаимности, и в итоге лишь молиться о его счастье.
Но способы этой молитвы были противоположны друг другу, словно свет и тьма.
Как нужно было поступить, чтобы в глазах того человека появился такой же свет, как у Чай Линь?
И всё же, когда она осознала значение множества видов чая и благовоний, в её сердце затеплился крохотный огонёк.
Она ни о чём не просила, но рядом с ней всегда были те, кто о ней заботился. Эта нежная привязанность и чуткость были тем самым счастьем, которое всегда находилось подле неё.
Даже когда она в слезах просыпалась посреди ночи, рядом всегда оказывались мешочек с благовониями и тёплый чай.
(Всё в порядке).
Она решила, что ни за что не позволит боли заставить её закрыться от всего мира.
Хотя бы ради тех, кто беспокоится о ней, она должна найти верный ответ.
— Дайте мне ещё немного времени. Когда придёт срок, я всё расскажу.
Сю Ли обернулась и улыбнулась.
— Всё в порядке, все так добры ко мне. Я обязательно со всем справлюсь.
В тот миг на её лице была поразительно взрослая улыбка.
Глядя на Сю Ли, которая, словно смущаясь, шла впереди, Янь Цин удивлённо вздохнул.
— Вот морока, девушки и впрямь хорошеют прямо на глазах.
— С чего это ты ставишь меня в один ряд с собой?
— Ты чем-то недоволен?
— Слушай сюда, твой набрюшник — это просто дань вежливости.
— Ой-ой, разве на обычный знак вежливости наносят такие красивые узоры? Похоже, меня и впрямь очень любят.
— Да с твоим сложением невозможно быть настолько хрупким, чтобы слечь от рези в животе. Отдай его мне, я буду носить.
— Ты что, решил силой его отобрать? — Янь Цин поспешно спрятал набрюшник за спину, пытаясь защитить подарок от загребущих рук Цзинь Лань.
Прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам музыки, Кэ Сюнь в главном поместье семьи Ча неохотно разгребал накопившиеся за последние дни дела. Он-то надеялся, что ему выпадет редкая возможность прогуляться вместе с Чуньцзи.
(Как же стыдно, я даже не смог сказать Чуньцзи: «Иди развлекись одна»).
К Чуньцзи точно начнут приставать всякие бездельники.
— Кэ Сюнь, это тебе.
Внезапно она протянула ему платок. На нём был вышит прекрасный узор из незабудок. Если присмотреться, у цветов были даже стебли с листьями.
— Я слышала, сегодня такой день, когда полагается дарить вещи, сделанные своими руками, тому, кто тебе дорог.
Лицо Кэ Сюня вмиг стало пунцовым, он окончательно смутился и растерялся.
А затем… — Спасибо, — он притянул Чуньцзи к себе и запечатлел на её губах нежный поцелуй.
Резкий запах божественного вина, принесённый порывом прохладного ветра, заставил Ду Инъюэ вздрогнуть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
