— Ой, это генерал Лань. Вы как раз вовремя, прошу вас, сопроводите её обратно в Хоугун —
Чжу Цуй мгновенно развернулась и, даже не попрощавшись, бросилась наутёк. Однако генерал Лань не подкачал: было слышно, как он, предугадав её движения, бросился вдогонку. Теперь Чжу Цуй, вынужденная притворяться «обычным человеком», оказалась в невыгодном положении.
(Ах, впрочем, бежит она очень быстро, мастерства ей не занимать, но и генерал Лань ей ни в чём не уступает.)
Шао Кэ прислушался к постепенно затихающему диалогу и невольно рассмеялся.
— Молодость — это прекрасно. Вы ведь тоже так считаете, Цюань Юй-дажэнь?
Услышав слова Шао Кэ, Цюань Юй, вошедший в архив сразу после ухода той двоицы, словно вновь увидел того юношу, что в столь ранние годы унаследовал стезю Чёрного Волка.
Юношу, который встретил предназначенную судьбой женщину и вскоре её потерял…
— Ты и сам ещё очень молод. Тебе следует получше это осознавать, Шао Кэ… Почему у тебя такое лицо?
Глядя на Цюань Юя, Шао Кэ невольно вспомнил предыдущего Чёрного Волка.
— Цюань Юй-дажэнь…
Человек, знавший покойную предшественницу и его самого. Именно поэтому слова сорвались с губ сами собой.
— …Если бы она… была жива…
В глазах Шао Кэ, подобных стеклу и постепенно утрачивающих чувства, отражалась та, кого невозможно было потерять, та, о чьей смерти никогда не думалось. Те времена, которые впервые показались вечными.
— Прекрати это.
Цюань Юй слегка похлопал Шао Кэ по щеке.
— Если бы она была жива, она бы перерезала горло Принцессе Цянвэй ещё до вашей встречи.
В глубине горла Шао Кэ всё задрожало. Да — именно так. Гуй Цзи смерти, убитая семьёй Пяо из-за неудачи в попытке уничтожить Принцессу Цянвэй. Именно из-за её смерти Шао Кэ унаследовал её стезю, потратив десять лет на оттачивание мастерства — и встретил свою жену, намереваясь её убить.
Спиралевидное колесо судьбы, допускающее существование лишь одного из них. Он любил свою жену больше всех на свете. Но ещё до того, как встретился с этим взглядом, подобным вспышке молнии…
— …Ты плачешь?.. Ты всегда только улыбался и никогда не плакал, поэтому я немного беспокоился, но теперь мне стало спокойнее…
Когда предшественница испустила дух, Шао Кэ впервые заплакал ради другого человека. В то время он и впрямь всем сердцем ненавидел Принцессу Цянвэй, мечтая лишь о том, как однажды её убьёт. Именно эта решимость превратила Шао Кэ в непревзойдённого убийцу.
Как второго убийцу, сумевшего подобраться достаточно близко для личной встречи с Принцессой Цянвэй. …И вместе с тем её смерть изменила судьбу другого мужчины.
Жестокий и беспощадный Ван Бао крови. С тех пор как он потерял единственную женщину, что подобно луне в небе сияла в его сердце, король больше никого не любил.
Если бы Принцесса Цянвэй не встретила Шао Кэ, Сю Ли бы не родилась. Но если бы предшественница была жива, король когда-нибудь научился бы любить кого-то ещё, а Лю Хуэй и Цзинь Лань не были бы разлучены…
— Цзянь Хуа… это уговор… будь хорошим королём… создай… страну… где детям… не придётся плакать…
— Тогда король взошёл на трон лишь ради исполнения этого обещания. Он всегда оставался холодным Ван Бао, который крайне неохотно внимал её просьбам. Но после её смерти в исполнение этого уговора уже не нужно было вкладывать душу. Это было похоже на безучастную расстановку шахматных фигур. Чтобы полностью искоренить никчёмных гунцзы и наложниц, он, не колеблясь, втягивал в это народ. Даже по отношению к наложницам, которые искренне его любили, он не проявлял ни капли сочувствия.
Он сохранял эту жестокость до самого последнего мига. Если бы… она была жива?..
— Ты ведь был влюблён в неё, верно, Куэйдо?
Услышав это, Шао Кэ невольно горько усмехнулся. Это не было любовью. Шао Кэ был ребёнком, а она — взрослой женщиной. Его привязанность была сродни чувствам к старшей сестре.
(К тому же рядом с ней всегда был король, подобный цепному псу из преисподней…)
Но если бы в тот день — когда он впервые заплакал из-за другого — он узнал название того едва уловимого чувства, от которого разрывалось его сердце, то, возможно, даже в схватке с могущественным королём Цзянь Хуа, длящейся три дня и три ночи напролёт, он нашёл бы в себе силы бороться дальше. …Впрочем, теперь это лишь бессмысленные предположения.
— …Куэйдо, сходи проведай Лю Хуэй, Его Величество, он, кажется, никак не может уснуть.
Шао Кэ кивнул на слова Цюань Юя… Боже, сегодня он и впрямь сам не свой.
— …Куэйдо.
— Что?
— Хуа Чжэнь-дажэнь приходил ко мне и оставил для тебя послание.
Цюань Юй спокойно передал его слова:
— …Он сказал: «Дальнейшее вверяю тебе».
Шао Кэ широко раскрыл глаза, а затем молча прикрыл их.
— …Меня вечно все бросают…
Это был юноша чуть старше Шао Кэ, которого он встретил на поле боя. Однако они находились на совершенно противоположных сторонах: Шао Кэ убивал людей, а он их спасал. Шао Кэ до сих пор помнил его улыбку, тёплую, словно солнечный свет.
— Цюань Юй-дажэнь… Он ведь был очень добрым человеком?
Шао Кэ считал, что само понятие доброты применимо именно к таким людям, как он. По сравнению с Хуа Чжэнем сам он был бесконечно ничтожен.
— «Ты и впрямь совсем себя не знаешь».
Шао Кэ ошеломлённо поднял взгляд. На мгновение черты Цюань Юя и того человека словно слились воедино.
— «Хоть я и знаю ответ, тебе он, скорее всего, неведом. Но я тебе не скажу. Пока не поймёшь сам, тебе сюда нельзя». Он просил передать эти слова.
Шао Кэ поправил волосы и вздохнул:
— …Да. По крайней мере, я знаю, что я жесток.
Даже узнав, как жил Хуа Чжэнь, Шао Кэ не изменился и не оглянулся назад — он сам выбрал и дальше идти своим путём.
Что бы ни говорили другие, Шао Кэ и сам прекрасно знал: в его сердце таится тьма, достаточно холодная, чтобы убивать.
※※※※※※※※※※※※※※※
— Цюань Юй-дажэнь… Самая большая проблема Куэйдо в том, что границы его терпимости слишком широки.
Так однажды пожаловалась Цюань Юю Гуй Цзи.
— В таком случае неудивительно, что он не понимает, какой он человек. Из-за этой безмерной широты даже он сам не может себя постичь.
— Чай просто отвратителен, — сетовала Гуй Цзи.
— Стоит попросить Куэйдо заварить чай, как он подаёт адское пойло, от которого помереть можно. Я попыталась разобрать, что же это такое, и оказалось, что он сыплет туда уйму лекарственных трав. И при этом заявляет без тени смущения: «Чай и так горький, так что разницы никто не заметит. Одна чашка даст бодрости на весь день, это отличная штука, которая сойдёт за целый обед, мой особый оздоровительный чай» или что-то в этом роде. Несомненно, в обычной жизни этот мальчишка — самый невыносимый и безалаберный юнец в истории. В мирные времена он бы точно заперся в библиотеке с любимыми книгами и до конца дней своих не осознал бы, что его дурацкий «оздоровительный чай» — сущая отрава. Он бы целыми днями потчевал им людей, свято веря, что творит благо, и жил бы себе припеваючи — в этом я абсолютно уверена.
Она и впрямь знала Шао Кэ как никто другой.
— Ради самого себя он, ленясь, будет давиться этим гадким чаем вместо еды, но ради младших братьев он пойдёт даже на убийство. Он способен на всё, но совершенно не заботится о себе. Вот почему этот ребёнок совсем не замечает собственной доброты.
— Так я просто не смогу умереть… — проговорила она со слезами на глазах.
— Тот ребёнок слишком уж подходит на роль Чёрного Волка. Хотя я искала преемника на всякий случай, я не ожидала найти кого-то настолько подходящего, сверх всяких ожиданий. Я-то планировала свалить эту обязанность на кого-то более глупого, с храбростью леопарда и недолговечного, вроде Цзянь Хуа… Тогда все рано или поздно стали бы полагаться на Куэйдо. Если я не останусь подле него, пока он не узнал о себе слишком много, и не отгоню этих идиотов… Нет, не так — если поскорее убить Принцессу Цянвэй, с остальным я справлюсь сама…
…Вскоре после этого она умерла.
Шао Кэ незачем было это знать.
Шао Кэ когда-то говорил «если». Он говорил: «Если бы она была жива»… — так думал Цюань Юй.
Редкая женщина, знавшая Шао Кэ лучше, чем он сам, и способная его защитить. Если бы она могла остаться рядом с Шао Кэ ещё на какое-то время, возможно, сердце Шао Кэ сейчас было бы иным.
Юноша, унаследовавший наследие Чёрного Волка, делал всё безупречно. Убивал лишь тех, кого необходимо было убить, привносил покой в мир, а затем постепенно распустил «Ветер волков».
Юноша, взваливший на свои плечи всю тьму, до сих пор считал себя «холодным и жестоким».
— Но, Цюань Ю-да-жэнь… Если когда-нибудь в будущем у него найдутся силы оглядеться вокруг, этот ребёнок непременно всё поймёт. Я хочу, чтобы он осознал это сам, поэтому до тех пор, пожалуйста, храните это в тайне.
Вокруг него, в этом необычайно широком кругу, наверняка соберётся множество людей, восхищённых им. Люди не будут вечно обманываться той нежностью, что скрыта во лжи.
Какой он человек?
Если когда-нибудь мир станет таким, что у него появятся силы смотреть по сторонам, то непременно…
Потому что люди, собравшиеся вокруг, скажут ему об этом.
Вспомнив о прекрасной принцессе, чьи руки с самой юности были в крови ради короля и страны, Цюань Юй невольно закрыл глаза.
…Почему-то Шао Кэ и впрямь вечно все оставляли. Гуй Цзи, Бэйдо, Хуа Чжэнь, Принцесса Цянвэй, прежний ван — «взрослые», шедшие впереди него, умирали один за другим, бросая его здесь.
Поэтому он хотел хотя бы сам присматривать за ним ещё немного…
VI
Шао Кэ, следуя за ощущением чужого присутствия, нашёл короля, мерившего шагами тёмный сад.
— Лю Хуэй, Его Величество… Вам не спится?
Ван рефлекторно поднял голову и, узнав Шао Кэ, глубоко вздохнул.
— Почему… Шао Кэ, почему ты всегда знаешь меня лучше, чем я сам…
Услышав эти слова, которые он будто уже где-то слышал, Шао Кэ невольно широко раскрыл глаза.
— Шао Кэ… Спасибо тебе… что всё это время остаёшься во дворце…
Король с крайне бледным лицом негромко пробормотал:
— От одной лишь мысли, что ты всё ещё рядом… я нахожу в себе силы стоять на ногах…
Страна — это не только Чачжоу. С сердцем, готовым разбиться в любой миг, он каждый день, как обычно, занимался государственными делами. И даже если он боялся сна, он уже не затаскивал, как прежде, других к себе в постель, чтобы те спали рядом. Его кошмары не были уснувшим и исчезнувшим прошлым. Они были реальностью, с которой он обязан был столкнуться.
— Вам всё же стоит поспать, иначе вы подорвёте здоровье.
— …
— Я побуду рядом, пока вы не уснёте.
Лю Хуэй кивнул, словно почувствовав облегчение. Шао Кэ взял его за руку, и тот послушно последовал за ним. Совсем как в детстве, он за руку проводил его в опочивальню и уложил в постель.
— С Сю Ли и Цзинь Ланем всё в порядке.
Услышав тихий шёпот Шао Кэ, ван закрыл глаза.
— А ведь Шао Кэ… тебе куда тяжелее, чем мне…
— Всем тяжело одинаково.
— Шао Кэ…
— Что такое?
— Когда-нибудь, пожалуйста, сыграй мне на пипе.
Столкнувшись с этим внезапным вопросом, Шао Кэ совершенно не смог скрыть замешательства. Об этом он не рассказывал даже Сю Ли. Ван никак не мог об этом знать…
— Почему… почему вы об этом знаете?
Король начал медленно погружаться в дрёму.
— Отец-ван… как-то говорил. Что Шао Кэ мастерски играет на пипе, но он так упрям и скуп, что даже если просить его, он всегда притворяется, будто ничего не знает, и ни за что не станет играть. Даже отцу-вану лишь раз удалось заставить его, пригрозив: «Если хочешь сохранить жизни своим младшим братьям, играй, паршивец!» При жизни отца-вана мне, мол, вряд ли довелось бы это услышать. Но если я стану королём и когда-нибудь попрошу его, а он согласится сыграть…
— …Согласится сыграть?
— «Если мир станет таким, что даже Шао Кэ от избытка досуга невольно примется за пипу… это станет доказательством того, что ты стал лучшим королём в истории. Если хочешь услышать его игру — старайся изо всех сил»… Так он сказал.
Король, пожалуй, и не вспомнит после пробуждения, что он наговорил.
…Безжалостный и кровавый тиран.
Однако все, начиная с трёх наставников императорского двора, склонялись перед его подавляющим величием.
Стоило ему лишь захотеть, он мог бы в любой момент всё уладить так, чтобы его не звали кровавым тираном… Но он до самого конца оставался столь же жестоким.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
