На следующий день, понаблюдав за четвёртым гунцзы семьи Лань, прибывшим с визитом, Циньюань тоже изменил своё мнение о нём. Хотя при первой встрече с Циньюанем тот от неожиданности застыл, в последующей беседе с королём он держался осмотрительно, сдержанно и беспристрастно. Он не произнёс ни единого слова, которое могло бы повредить положению семьи Лань, и не дал ни малейшего повода для придирок. Поразительно было то, что всё это получалось у него неосознанно — Циньюань не смог сдержать холодной усмешки в душе.
(Истинное воплощение мужчины из семьи Лань!)
Этот человек, пожалуй, был предан семье Лань до мозга костей. Хотя он и склонился перед королём, признавая себя его подданным, в сердце его, скорее всего, жили лишь семья Лань и старшие братья. Гордость и уверенность, присущие каждому из рода Лань, проглядывали в мелочах; та инстинктивная, непоколебимая и абсолютная верность, которую он, вероятно, и сам в себе не замечал. Даже если тройняшки не смогут умереть ради семьи Лань, этот юноша, без сомнения, с радостью и без капли сожаления отдаст жизнь за свой род и братьев.
Поприветствовав всех присутствующих, Лань Цюин прямо обратился к Циньюаню.
— Циньюань-тайцзы, я знаю, что это невежливо, но не пожелаете ли вы сразиться со мной?
Стоявший позади него Сюнь в изумлении лишился дара речи. Все мысли Цю Ина были заняты лишь тем, как смыть вчерашний позор. Он совершенно не замечал, что его манера обращения ко второму тайцзы, игнорирующая всех остальных, едва не вызвала жажду крови у окружающих.
Циньюань же, ничуть не смутившись, ответил изящной и спокойной улыбкой, подобающей благородному принцу:
— Для меня это честь. Если вы не брезгуете моим обществом, я с радостью обменяюсь с вами парой ударов.
Цю Ин ожидал, что в ответ, как и вчера, полетят насмешки и холодный сарказм, поэтому сейчас он даже растерялся.
(…А? Почему он ведёт себя как порядочный человек? Неужели вчера это был кто-то другой?)
Может, я обознался? Или они просто очень похожи? Но ведь лицо точь-в-точь как у того вчерашнего типа. Неужели от мира скрывают наличие близнеца?! Пока охваченный смятением Цю Ин противостоял Циньюаню, по его телу внезапно пробежала дрожь.
Опасная, подобная острому клинку красота и сила принца-тайцзы, казалось, лишь возросли. Нет, ошибки быть не могло, это именно он. В тот миг, когда Цю Ин это осознал, все лишние мысли в его душе развеялись как дым. Он отчётливо понял, что у него нет ни единого шанса на победу. Желание заслужить его признание, вернуть себе лицо или любые другие помыслы с этого момента полностью исчезли из его головы.
Он всем сердцем желал честного поединка. Он не смел терять бдительности, но…
…Остриё меча, устремившееся к нему, заставило Цю Ина застыть в оцепенении. Не прошло и пяти раундов.
Циньюань-тайцзы не прибегал к тем подлым приёмам, которые использовал вчера против наёмных убийц. Он подстроился под манеру Цю Ина, сражаясь честно и открыто, и всё же одолел его чисто и стремительно. Поскольку вчера Цю Ин уже видел его мастерство меча, он прекрасно понимал, что сегодня тот не применил и половины своих истинных сил. Он поддавался.
Даже если другие этого не заметили, для самого Цю Ина не было ничего более унизительного.
С другой стороны, Циньюань в душе лишь всё больше распалялся от гнева.
(А я-то думал, что он станет хотя бы полезной фигурой на доске…)
Послушав его ответы и оценив поведение, Циньюань понял, что юноша не так глуп, как показалось вначале. В конце концов, он из мужчин семьи Лань, а значит, мог бы пригодиться. Но только при условии, что его сила сопоставима со способностями его братьев-тройняшек. Сейчас же он, как ни крути, был незрелым и слишком наивным. В нынешнем состоянии этот четвёртый гунцзы семьи Лань не стоил того, чтобы тратить силы на его привлечение.
Циньюань слегка улыбнулся и протянул ему руку. Именно потому, что он питал к нему некоторые надежды, его разочарование и гнев были ещё сильнее. Помогая Цю Ину подняться, он холодно прошептал ему на ухо:
— Передай своим старшим братьям, что мне не нужны бесполезные люди.
— Приходи, когда станешь хоть немного полезнее.
Столкнувшись с таким прямым и пренебрежительным заявлением, Цю Ин не нашёл слов для ответа.
Король обвёл взглядом присутствующих. Цзайсян Сяо сохранял свой обычный безмятежный вид, а генерал Сун, нахмурившись, наблюдал за поединком двоих юношей. Король не упустил ни одного выражения лиц — ни няннян, ни других тайцзы, ни деда Циньюаня.
Среди всех его внимание больше всего привлекли Ван Цзи и люди семьи Лань. Из тройняшек сегодня присутствовал лишь один. Кто именно это был, никто не знал. Король и не пытался выяснить. Он лишь предполагал, что это, скорее всего, редко появляющийся на людях старший брат — Лань Сюэна. У него не было доказательств, только интуиция.
В отличие от Циньюаня, чей облик напоминал острый клинок, аура Лань Сюэна была элегантной и утончённой. Его взгляд лишь на мгновение обратился к королю. Когда король увидел улыбку на его лице, он понял, что тот уже принял в своём сердце некое решение.
Тройняшки, которым не исполнилось и двадцати лет, занимали важные посты в правительстве вовсе не из-за принадлежности к знаменитой семье Лань. А лишь благодаря своим способностям. Противостоять им могли лишь немногие, такие как Сяо Яосюань, Хун Шао Кэ и ещё…
(…И ещё, пожалуй, Ван Цзи.)
Поймав боковым зрением Ван Цзи, король увидел, что тот спокойно сидит с закрытыми глазами, сосредоточившись. Одного этого жеста королю было достаточно.
— Циньюань совершил роковую ошибку.
Хотя сам Циньюань этого ещё не осознал, эта неудача уже наполовину определила его дальнейшую судьбу.
(Для Циньюаня совершить подобный промах — редкость.)
Циньюань, который на публике всегда осторожно играл свою роль, сегодня неожиданно проявил истинную натуру. Похоже, на него повлиял этот четвёртый гунцзы семьи Лань. Это была ошибка, свойственная детям. Но для тех, кто находится в этом логове дракона и пещере тигра, именуемом императорским двором, возраст не может служить оправданием. И эту неудачу уже невозможно исправить.
В мгновение ока в сознании короля промелькнул силуэт той, что была его зелёными сливами и бамбуковой лошадкой.
— Детей нужно баловать! Цзянь Хуа, я хочу, чтобы ты создал страну, в которой дети смогут быть счастливы.
Вспомнив эту её любимую присказку, которую теперь можно было встретить лишь в воспоминаниях, король невольно цыкнул. Надо же, эта женщина даже после смерти всё такая же Ло Суо.
(…Ничего не поделаешь, помогу ему немного потянуть время.)
Взяв в руки два меча, король поднялся с места. Изначально он планировал вручить их Циньюаню позже.
Заметив в руках монарха парные клинки, генерал Сун округлил глаза. Неужели это…
— Разве это не мечи Ганьцзян и Мосе? Давно вы их не вынимали.
Стоило королю взять в руки оружие, как атмосфера вокруг мгновенно переменилась. Напряжение, способное, казалось, обжечь кожу, подчинило себе всё вокруг. Для старых чиновников такая реакция была вполне естественной.
Будь то высокопоставленные аристократы или представители семи цветных семей — этот кровожадный Бао Ван не щадил даже родных братьев, собственноручно лишая их жизни.
Несмотря на непредсказуемый и жестокий характер, он, напротив, всегда без лишних слов возвышал способных людей. Будь то крестьянин или выходец из горных разбойников, если человек совершал подвиг, даже если он был безвестным простолюдином, на суровом лице короля появлялась улыбка, и он милостиво хвалил его: «Хорошая работа». Чтобы услышать эту редкую похвалу, бесчисленные гражданские и военные чиновники наперебой оттачивали мастерство, не жалея жизней, лишь бы отличиться под началом Бао Вана и заслужить его одобрение. Он был королём, обладавшим столь подавляющим обаянием, и сейчас это чувствовалось как никогда остро.
Король медленно направился к Циньюаню, и все, мимо кого он проходил, склоняли головы, дрожа в самой глубине души.
— Есть лишь один человек, которому хочется подчиняться. Он — Бао Ван, способный заставить своих последователей упиваться восторгом от его власти над ними.
Цзайсян Сяо поморщился. Одно лишь молчание короля мгновенно привело в трепет чиновников, привыкших к мирному времени; почему же он не делает так всегда?
Циньюань тоже поспешно опустился на одно колено, встречая отца. Будь то подаренный на днях шарик или сегодняшние события — странности следовали одна за другой.
Король мельком взглянул на четвёртого сына семьи Лань, также стоявшего рядом на коленях, а затем, так же непринуждённо, как бросил шарик Циньюаню несколько дней назад, метнул ему мечи.
— Циньюань, отдаю эти мечи тебе, используй их как пожелаешь.
На площади мгновенно воцарилась тишина.
Лишь король как ни в чём не бывало повернулся и пошёл обратно к своему месту. Раз ситуация сложилась таким образом, даже он вряд ли мог повернуть вспять бушующие волны, а потому оставалось лишь поступить так, чтобы дать Циньюаню ещё один год времени. Всё остальное теперь зависело от того, как распорядится судьба самого Циньюаня.
Принявший парные мечи Циньюань тоже не смог сдержать возгласа изумления.
После короткой паузы в толпе снова поднялся шум. Глаза деда Циньюаня по материнской линии так и сияли, ведь для любого свидетеля произошедшее только что было явным доказательством того, кого именно король назначил наследником престола.
Неожиданный поступок короля заставил Лань Сюэна задуматься о его скрытом смысле. Однако, завидев пристыженно возвращающегося младшего брата, он оставил эти мысли и сочувственно похлопал удручённого Цю Ин-диди по голове.
— Ну что ж, и что ты теперь намерен делать, Цю Ин? Вернёшься в область Лань? Или останешься с нами в Гуйяне?
— Нет, я немедленно возвращаюсь в область Лань. Вернусь, чтобы пройти ещё более суровую воинскую подготовку у семьи Сыма. В следующий раз я…
Цю Ин-диди не смог договорить. Впервые в жизни он потерпел столь сокрушительное поражение. Но таков был его истинный уровень, и это следовало принять как данность, с которой ничего не поделаешь.
— Простите… Я опозорил семью Лань и своих старших братьев…
— Хм? Не припомню, чтобы я или семья Лань чувствовали себя опозоренными. Стыдно должно быть только тебе одному. К тому же, по милости тайцзы Циньюаня все только что напрочь забыли о твоём существовании.
После того как старший брат беспощадно высказал это и усмехнулся, Цю Ин-диди почувствовал, как мир вокруг него пошёл кругом.
— Вы… вы правы…
— Верно, верно, в этом нет твоей вины.
Цю Ин-диди с сомнением взглянул на Сюня, который попытался сгладить углы. Впервые этот парень сказал о нём что-то хорошее.
— Не мели чепухи! Не надо меня утешать, это просто омерзительно! Проклятье, когда вернусь, буду тренироваться до изнеможения, и ты станешь первым, кого я заставлю смотреть на меня другими глазами!
Сюнь пожал плечами. Он вовсе не молол чепуху. Нечасто доводилось видеть Цю Ин-диди, сражающегося настолько серьёзно…
Хотя Цю Ин-диди всё давалось легко, на самом деле он не отличался решительностью. Возможно, он и сам не замечал, что, поддавшись эмоциям, тут же терял самообладание. К тому же он изначально стремился стать гражданским чиновником, поэтому не слишком усердно изучал боевые искусства для самообороны. И хотя он достиг определённого уровня мастерства, ему было трудно стать ещё сильнее, да он и не видел в этом нужды. Семья Сыма, исходя из этого, обучала его боевым искусствам лишь до известных пределов.
Похоже, теперь он наконец-то вознамерился тренироваться всерьёз. Осознав это, Сюнь почувствовал небывалое воодушевление.
— Ду-у-урак. Это невозможно. Если из десяти поединков ты победишь меня хотя бы трижды, я буду слушаться тебя во всём.
— Хех, ты сам это сказал! Только не вздумай потом реветь от раскаяния, Сюнь!
Сюэна с улыбкой наблюдал за их перебранкой и, словно радуясь, сказал диди:
— Знаешь, Цю Ин, я очень рад, что ты решил вернуться.
То, что Цю Ин-диди снова будет рядом со своими тремя старшими братьями, наполняло сердце Сюэна искренним восторгом.
Поездка, ради которой позвали Цю Ин-диди, в итоге оправдала себя. Теперь удалось в общих чертах оценить способности тайцзы и понять настроения при дворе. Больше не было нужды оставаться в столице.
— На обратном пути в область Лань будьте осторожнее. Пройдёт совсем немного времени, и мы тоже скоро вернёмся. Тогда и покажешь мне плоды своих тренировок с мечом.
В тот момент Цю Ин-диди думал, что старший брат говорит об обычном возвращении домой на каникулы.
О том, какой глубокий смысл таился в словах Сюэна, он узнал лишь много времени спустя.
Тем временем Ван Цзи пока оставался на месте.
Реакция сторонников тайцзы Циньюаня и других принцев отражалась прямо на их лицах — за этим было крайне любопытно наблюдать.
Лица няннян тоже были видны, и все они были безобразны, словно демоны. Да-няннян и вовсе вскочила, опрокинула стул и ушла, а потерявший лицо Старший тайцзы поспешил вслед за ней. Напротив, дед тайцзы Циньюаня по матери сиял от счастья. Ван Цзи не забыл взглянуть на Шестую няннян: только она совершенно не заботилась о том, кто станет наследником престола, но поскольку она часто терпела обиды от Циньюаня, в её глазах тоже читалась ненависть.
В конце концов, именно она когда-то ошибочно приняла Вторую няннян за любимицу короля и использовала все средства, чтобы выдворить ту из Хоугуна. Сложно было сказать, на что она способна в порыве чувств.
(Как опасно…)
Однако, если Ван Цзи не ошибался, по-настоящему опасным человеком могла быть вовсе не она, а…
Ван Цзи перевёл взгляд с Циньюаня на Шестую няннян и отдал несколько распоряжений своим подчинённым из Юйшитая.
— Следите за перемещениями Шестой няннян. Боюсь, вскоре кто-то приложит руку к тому, чтобы она исчезла. Соберите улики и как следует разберитесь с последствиями.
Спустя полгода, в начале зимы, тело Шестой няннян всплыло в пруду. Обнаружил её не кто иной, как её сын Лю Хуэй. Однако, вероятно, из-за сильного потрясения, воспоминания о случившемся у него полностью стёрлись.
Лицо Шестой няннян совершенно обезобразилось, так что узнать её было невозможно. Казалось, кто-то подмешал сильный яд в её сосуд с притираниями, но само по себе это не должно было её убить. Других внешних повреждений на теле не нашли. Скорее всего, истинная причина смерти крылась в том, что для женщины, выживавшей в Хоугуне лишь благодаря своей красоте, послужившей ей главным оружием, изуродованное лицо стало причиной помешательства, и в итоге она сама бросилась в пруд, покончив с собой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
