……Циньюань попытался спросить:
— …Отец-ван, вы знаете, сколько мне в этом году лет?
— Не знаю, и мне это неинтересно.
Ответ последовал незамедлительно и звучал как нечто само собой разумеющееся. Даже когда дело касалось таких элементарных вопросов между родителем и ребёнком, всё оставалось по-прежнему — Циньюань и впрямь слишком многого ожидал.
— …Раз так, прошу вас, уходите. Оставьте мне напоследок хотя бы каплю достоинства. Раз уж Ван Цзи-дажэнь взялся за дело, меня неизбежно казнят. Я уже давно к этому готов.
Прошёл уже месяц с тех пор, как его бросили в темницу, и стало ясно, что семья Лань вовсе не намерена его спасать. А значит, больше некому было защитить Циньюаня.
Циньюаня принесли в жертву, от него отреклись — он проиграл вчистую.
Король посмотрел на отчаявшегося сына, вскинув одну бровь.
— Ты странный малый. Неужели для тебя так важно, здесь я или нет?
Циньюань не мог вымолвить «да». Он не хотел показывать отцу-вану свою слабость, не хотел признавать, что всё ещё остаётся ребёнком. По крайней мере, в самом конце они должны быть не отцом и сыном, а королём и тайцзы.
— Циньюань, твой приговор — изгнание.
Услышав это объявление короля, Циньюань не сразу понял смысл его слов. Как это возможно?..
— …Но ведь за соучастие в мятеже полагается смертная казнь?
— Я воспользовался своей властью и заменил её изгнанием.
Циньюаня захлестнули ярость и горечь. Он не чувствовал радости — он просто не мог этого принять.
— Не шутите так! Мятеж — одно из десяти тягчайших преступлений. Даже если я тайцзы, это должна быть бесповоротная смертная казнь. Стоит лишь раз самовольно изменить закон, и ваш авторитет, отец-ван, окажется под сомнением. Чиновники и аристократы вцепятся в это мёртвой хваткой. Кем бы ни был преступник, мой отец-ван не должен поступать подобным образом!
Не отца, а именно короля в лице отца Циньюань боготворил больше всего на свете.
Он не желал особых условий. Не хотел, чтобы его жалели как ребёнка. Человек, способный ради трона убить кровных родственников, вдруг самовольно смягчает приговор ради сына. Если это станет известно, что подумают чиновники и аристократы? Они наверняка решат, что отец-ван дал слабину — и отныне у них в руках будет повод, чтобы унижать его.
(Нет, я не хочу, чтобы всё закончилось именно так…)
Лицо Циньюаня исказилось. Он ни за что не позволил бы себе стать помехой на пути отца-вана.
Если всё так и останется, семьи Хун и Лань отдалятся от двора, а няннян-ванфэй, которые раньше видели в Циньюане общего врага, теперь объединятся с чиновниками и аристократами и начнут по кусочкам поглощать власть в государстве. Эти перемены будут медленными, но неотвратимыми. Он уже сейчас отчётливо это видел. И искрой, которая всё разжжёт, станет именно он.
Циньюань вцепился в решётку темницы и громко закричал:
— Нет, я не хочу этого! Приговорите меня к смертной казни, отец-ван!! Поступая так, вы играете на руку семье Пяо!
— Изгнание есть изгнание, решение принято.
— Почему?!
— Потому что ты ещё ребёнок.
Истинный смысл этих слов Циньюань так и не смог постичь. Он знал лишь одно: это было последнее, что он хотел услышать.
Силы покинули его, и он лишь отчаянно пытался сдержать слёзы стыда. Его последним долгом как тайцзы было принять смерть, но приговор заменили изгнанием, потому что он всего лишь ребёнок. Отец-ван даже не считал его полноценным противником.
Циньюань всегда ловил взгляд отца-вана, но тот никогда не смотрел на него. И этого было достаточно. Циньюань думал, что стоит ему обрести истинную силу, и отец-ван обязательно его заметит.
Циньюань так надеялся стать для него кем-то равным сянго Сяо или Ча Юаньсюню.
В этот миг Циньюань впервые осознал, как сильно жаждал признания отца-вана, и одновременно почувствовал отчаяние оттого, что так его и не получил.
— Циньюань, спрошу тебя ещё раз. Ты понял, кто был тайным вдохновителем?
Циньюань лишь бессильно покачал головой.
Король кивнул, словно ему было всё равно. В его бесстрастном взгляде не было даже тени презрения или насмешки.
— Оно и неудивительно. Твой противник в два, а то и в три раза искуснее тебя. В этот раз ты проиграл.
— …Прошу, прикажите казнить меня…
— Приговор об изгнании не подлежит отмене. Если так хочешь умереть — убей себя сам. В этом я тебе мешать не стану. Впрочем, если ты этого не сделаешь, няннян одна за другой будут подсылать убийц, чтобы забрать твою жизнь. Тебе достаточно ничего не предпринимать, чтобы умереть.
Слово «няннян» вызвало у Циньюаня мгновенную реакцию.
— Свою судьбу решай сам. Я не настолько добр, чтобы помогать тебе свести счёты с жизнью.
Больше не удостоив Циньюаня ни единым взглядом, король ушёл.
— Тебя изгоняют в Чачжоу. Отправляешься сегодня же ночью.
Едва король вышел из темницы, он увидел Ван Цзи, который ждал его снаружи. Король лишь кратко бросил:
— Ты всё понял. Отправь Циньюаня и Линьлань в изгнание.
— Мятеж подразумевает наказание за соучастие и карается смертной казнью. И он, и его мать-няннян должны быть казнены.
— Делай так, как я велел, и не смей мне перечить.
Суровый Ван Цзи, не отступая ни на шаг, смотрел в упор на короля, противостоя ему.
— …Я никогда не признаю тебя королём.
Король лишь усмехнулся. Знакомая фраза. В прошлом Ван Цзи повторял её не раз.
И король ответил своей неизменной фразой:
— Тем не менее, я и есть король. Ты обязан склониться передо мной и признать себя моим подданным. Если тебе это не по нраву, можешь попытаться отобрать у меня трон.
Они стояли лицом к лицу, их взгляды скрестились. Ван Цзи промолчал, но и возражать не стал.
Королю это в нём и нравилось: лисы, не пытающиеся хитрить, встречались редко.
— Юань Сюнь вернулся на родину после того, как разгромил разбойников из банды «Шайжэньцзэй». Чжао Юй тоже отправился к месту службы. Семьи Хун и Лань затаились. Выбрать такой момент для удара — для этого нужна немалая сноровка. Теперь ты сможешь, как и хотел, выставить Циньюаня из двора. Ты доволен?
— Весьма… пока что.
— А что касается тебя, я поручил тебе расследование после смерти шестой няннян. Почему же ты не предъявил обвинение?
Впервые на лице Ван Цзи промелькнуло замешательство. Словно пересиливая боль, он выдавил:
— …Потому что не удалось раздобыть неоспоримых улик.
Король пожал плечами. Противник оказался настолько искусен, что даже Ван Цзи стал игрушкой в его руках.
— Мы проиграли по всем статьям. И я, и ты.
Ван Цзи пришлось это признать. Да. Это было сокрушительное поражение.
Больше король ничего не добавил. Он продолжал отдавать безапелляционные приказы Бао Вана:
— Сегодня до рассвета приготовь лошадей и повозку, чтобы отправить Циньюаня и Линьлань в Чачжоу. Мне плевать, чьих убийц подошлют в засаду, но если среди них окажется хоть один из семьи Пяо, я заберу твою жизнь.
— …Слушаюсь.
Шесть
Той же ночью в пустом Драконьем зале король в одиночестве сидел на троне и вертел в руках маленький мячик — тот самый, на который когда-то выменял что-то у Циньюаня. Сам Циньюань в этот момент, должно быть, вместе со второй няннян уже покидал город.
— Как неожиданно.
Без предупреждения в глубокой ночи возник Лань Сюэна.
— Не думал, что вы не прикажете казнить тайцзы Циньюаня.
— А я и не думал, что ты так хладнокровно бросишь Циньюаня на произвол судьбы.
— Потому что суждение Ван Цзи-дажэнь верно. У Циньюаня слишком много как врагов, так и сторонников. Ему не хватает широты души, чтобы превратить врагов в друзей, но он и не настолько глуп, чтобы позволить себя легко сокрушить. Хоть он и не старший сын, его происхождение — самое высокое среди всех тайцзы. Одно его присутствие при дворе расколет его надвое, что приведёт лишь к затяжной политической борьбе и хаосу в стране. С таким характером он будет наживать всё больше и больше врагов. А те, кто его поддерживают, делают это не из-за личного обаяния, а скорее примыкают к его фракции из-за корыстных интересов. В итоге при дворе будет становиться всё больше чиновников и аристократов, жаждущих власти и выгоды, а тех, кто искренне радеет за народ, поубавится. Поэтому оставить его — значит навлечь сотню бед и не получить никакой пользы. Хотя идеальный момент упущен, если устранить его сейчас, ситуацию ещё можно отчасти спасти. В конце концов, с другими тайцзы или няннян можно разобраться в любой момент.
Он мягко посмеивался, но слова его были беспощадно холодны. К тому же он совершенно не использовал уважительных обращений.
— Послушай… неужели ты так разгневался из-за того, что Циньюань выставил твоего четвёртого брата на посмешище перед всеми?
— Вовсе нет. Напротив, я был этому рад. Разве не поэтому я, следуя твоему желанию, позволил Циньюаню остаться при дворе ещё на один год?
Раз это официальный поединок, то независимо от разницы в силе, следует выкладываться на полную — таков элементарный этикет. Однако Циньюань во время публичного боя открыто поддавался, чем не только победил четвёртого шао-е семьи Лань, но и унизил его. Мало того, он отослал его обратно в родные края лишь из-за нехватки способностей.
(В этом и заключается роковой изъян характера Циньюаня.)
Циньюань, обладавший талантом, но привыкший полагаться только на себя, не мог никому доверять. Подобная черта, возможно, полезна для советника, но для того, кто является королём, она смертельна. Поэтому, сколько бы людей ни окружало Циньюаня, в конечном счёте он так и не смог никому довериться. С самого начала и до самого конца он обречён в одиночку противостоять всему миру.
Тот, кто не доверяет другим, не сможет заслужить доверия в ответ. У него не будет подданных, которым можно поручить важное дело в критический момент, а в случае неудачи его легко предадут.
— Точно так же, как поступила с ним семья Лань на этот раз.
— Ты пришёл сказать, что собираешься вернуться в провинцию Лань?
Король ожидал, что Лань Сюэна без колебаний ответит «да», но тот, к удивлению, на мгновение замялся и промолчал.
— …Я всё ещё в некоторых сомнениях.
Сюэна редко когда подбирал слова с такой неохотой.
— Если бы ты действительно хотел, чтобы мы трое следовали за тобой…
Сюэна не мог понять истинных помыслов в сердце короля. Тот был жесток и непредсказуем. На первый взгляд казалось, что его никто не заботит, однако он досконально знал заслуги каждого воина. С одной стороны, он избавлялся от кровных сородичей, а с другой — проявлял великодушие к Ван Цзи или Чжао Юй-дажэнь, как бы те ему ни противились. Считалось, что он верит только себе, но он мог запросто делегировать подданным всю полноту власти. Не вмешиваясь в дела ванфэй-няннян, он присматривал за каждым тайцзы. Сюэна знал: у каждого тайцзы была возможность быть спасённым лично им. И ещё, при всей своей кажущейся безжалостности, он всегда любил лишь одну женщину, причём любил настолько глубоко, что сам того не осознавал. В этом человеке сочеталось столько противоречий и хаоса.
И именно это так сильно притягивало тройняшек из семьи Лань.
Если бы… Сюэна думал о том, что если бы король, который, казалось, никогда не желал, чтобы семья Лань следовала за ним, действительно этого хотел.
Если бы этот король всем сердцем нуждался в нём.
…Сюэна даже считал, что в таком случае был бы не прочь ему подчиниться.
(Единственный раз.)
Это был первый и последний в жизни шанс, предложенный только этому королю.
…Однако король, словно выпуская из рук маленький мяч, небрежно бросил ответ. Ответ был предельно прост.
— Это невозможно. Прости, время почти истекло.
Сюэна уставился на мяч и замолчал. А затем, с тенью одиночества, улыбнулся.
— Мне жаль, — лишь тихо произнёс Сюэна и ушёл.
…Послышался тихий плач ребёнка.
Король закрыл глаза. Поскольку он — владелец меча, он мог чувствовать «Мосе», даже если тот не был в его руках.
Он думал, что они заупрямятся, когда он прикажет им оставаться рядом с Циньюанем, но они оказались на редкость послушными.
Особенно «Мосе» — он очень хорошо защищал Лю Хуэя.
— Тайцзы Циньюань уже отправился в путь?..
Вскоре после ухода Сюэны в комнату, переваливаясь, вошёл Юй Юйе, выглядел он трогательно.
— Да. Просто мой смертный час пробьёт чуть раньше, не стоит печалиться из-за такой мелочи. К тому же, если я покину Гуйян, то смогу прожить ещё лет пять или шесть.
Юй Юйе взял короля за руку и засучил рукав… Обе руки были покрыты узорами проклятия.
Это было проклятие, принесённое год назад маленьким мячом, на котором тайцзы Циньюань, купивший его на улице, начертал заклятие.
Обладая острой интуицией, король это заметил и обменялся мячами с Циньюанем. Этим жестом король добровольно принял на себя смертельное проклятие вместо Циньюаня.
— Иного пути не было.
Перед лицом смертельного заклятия, наложенного лично великой жрицей семьи Пяо, даже Юй Юйе был бессилен. Как бы он ни старался отсрочить неизбежное, жизни оставалось максимум лет десять. Магия проклятия капля за каплей подтачивала тело короля, ведя его к смерти.
Однако сам король сохранял совершенно безразличное выражение лица.
— Даже если Хуа Чжэнь прибудет, как обещал, мне останется лишь отправить его назад. В конце концов, в экзорцизме он дилетант.
— Ваше Величество!!
— Я давно решил, что помогу лишь однажды. Каждому ребёнку, оказавшемуся в беде, я готов протянуть руку помощи, если это будет лишь один раз. И на этот раз этот «один раз» просто выпал Циньюаню.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
