— Прежний ван и впрямь творил что хотел. Хоть Цзинь Лань и кажется похожим на отца, на деле они совсем разные. Тот был готов перебить любого, кто встанет на пути, но при этом был на редкость хорош собой и искусен в боевых искусствах — сущая головная боль. Если бы предыдущий Чёрный Волк не вразумляла его каждый раз, мы с тобой, пожалуй, погибли бы ещё до рождения.
— Неужели он… был таким человеком?
— Верно, ты ведь знала прежнего вана только после смерти предыдущей.
Глядя на эту улыбку — немного грустную, но озарённую радостью воспоминаний о былом, — Чжу Цуй невольно произнесла:
— Шао Кэ-дажэнь…
— М-м?
— Вы очень любили её, предыдущую.
Чжу Цуй прошептала это, не отрывая взгляда от чаши с супом.
— Ведь нынешний Шао Кэ-дажэнь, которого я знаю, — точная копия той, прежней.
Шао Кэ затаил дыхание — а затем тихо выдохнул.
Даже сейчас Шао Кэ не понимал «самого себя». Обещанный срок в тридцать лет почти истёк, но того, кто мог бы дать ответ, уже не было в живых.
Шао Кэ, наговоривший за свою жизнь столько лжи, и сам не знал, где «правда». Но он знал одно: он не такой, как она.
Будь на его месте она, она бы точно не сидела здесь сложа руки, когда дочери грозит опасность.
…Я не могу зайти так далеко, как она.
— …И то верно. Я и вправду очень её любил.
Он хотел стать таким же, как она.
Человеком добрым и в то же время суровым, который почему-то понимал Шао Кэ лучше, чем он сам. Обучать ребёнка искусству убивать, превращать его в убийцу в обмен на сохранение жизни — это, несомненно, было ненормально, жестоко и бесчеловечно. В этом не было ни капли справедливости. Она и не пыталась оправдывать свои поступки. Ли Шэнь до сих пор хранит в сердце ненависть к ней.
Однако Шао Кэ знал и нечто иное.
— Я очень хотел увидеть тот день, когда кто-нибудь сможет воплотить красивые слова в жизнь.
Желание, которое таил в себе «Чёрный Волк»… тот, кого все боялись и сторонились из-за его свирепости. И то, как она порой плакала в одиночестве, и как её сердце обливалось кровью сильнее, чем у кого-либо другого, когда она видела деревни и улицы, изувеченные войной. Этого было достаточно, чтобы пошатнуть безупречно отлаженные шестерёнки в душе Шао Кэ.
Да — Шао Кэ очень любил «её».
Ту, кто вложила в его ладони множество сокровищ.
— Как бы я хотел стать таким же, как она.
Поэтому, когда она умерла, он по собственной воле принял её наследие.
Это было давным-давно — в далёком прошлом.
— Я знаю, что вы хотите сказать, Его Величество.
После гибели предыдущего Чёрного Волка Шао Кэ, вызванный к королю, мягко улыбнулся, не дожидаясь приказа.
— Позвольте мне сделать это. Я немедленно вернусь в род Хун и как можно скорее совершу покушение на тётю Юйхуань.
— Я унаследую имя следующего «Чёрного Волка».
Пять
Глядя на Чжу Цуй, которая уже уложила волосы и вновь приняла облик главной Нюйгуань, Шао Кэ с чувством произнёс:
— Если сейчас ты уйдёшь, Хоугун, боюсь, перестанет существовать.
Чтобы скрыть вспыхнувший румянец, Чжу Цуй молча склонила голову. А затем тихо промолвила:
— …Его Величество…
— М-м?
— Он столько всего терпит.
…Немногие могли заметить его одиночество. Из-за его положения люди считали, что он может получить всё, что пожелает.
Даже Чжу Цуй осознала истину лишь после того, как Сюли вошла в Хоугун в качестве Гуйфэй.
С тех пор как Сюли покинула Хоугун, Чжу Цуй своими глазами видела, как проводит дни король. Что-то в нём постепенно угасало.
Хоть он и прилагал огромные усилия, все считали, что для правителя это в порядке вещей. Быть хорошим королём — само собой разумеется, стараться — тоже, ведь он король.
…Сюли, которая дарила ему столько «наград», больше не было рядом. Баоцзы, вышитый сакурой платок, прекрасные звуки эрху, слова «ты очень старался», «ты молодец», «ты, должно быть, устал» — девушки, которая с улыбкой восполняла то, чего ему не хватало, больше не было рядом.
Пусть Чжу Цуй могла сделать немногое.
— …Сейчас я по собственной воле хочу помочь ему хотя бы малым…
— …Да, спасибо тебе.
Чжу Цуй вспомнила о Пяо Лиине — наконец-то… семья Пяо всё же выследила её.
— Теперь я и не знаю, как долго смогу оставаться в Хоугуне…
— Я защищу тебя, — поклялся Шао Кэ.
— Я не позволю семье Пяо тронуть тебя, я обещал это жене. Я защищу тебя и за себя, и за Бэйдо.
На мгновение на лице Чжу Цуй отразилось смятение — она и плакала, и улыбалась одновременно… Воистину, в любое время этот человек любил лишь одну женщину.
(Впрочем, этого достаточно.)
И Шао Кэ, и женщина, которую он любил, и их дочь Сюли — всех их Чжу Цуй искренне любила.
— Благодарю вас, Шао Кэ-дажэнь. Одних этих слов уже довольно.
Зная, что он дорожит ею, Чжу Цуй считала, что этого достаточно, что бы ни говорили другие. Для неё, когда-то «бесполезной», уже сама возможность полюбить кого-то была великим счастьем.
— Всё в порядке, я уже могу сражаться.
В этот момент Чжу Цуй услышала знакомые шаги. Шао Кэ, разумеется, тоже их заметил.
— О, Лань-цзянцзюнь. Ты как раз вовремя, прошу, проводи её обратно в Хоугун…
Чжу Цуй стремительно развернулась и, не прощаясь, бросилась наутёк. Но Лань-цзянцзюнь не зря носил своё звание — услышав шум, он тут же бросился вдогонку. В такой ситуации Чжу Цуй, вынужденной притворяться «обычным человеком», пришлось несладко.
(А она быстро бегает, наловчилась. Впрочем, Лань-цзянцзюнь ей не уступает.)
Слушая доносящуюся издалека перепалку, Шао Кэ невольно рассмеялся.
— Молодость — это прекрасно. Вы ведь тоже так считаете, Цюань Ю-дажэнь?
Услышав слова Шао Кэ, Цюань Юй, вошедший в книгохранилище как раз после того, как те двое скрылись, почувствовал, будто снова видит того юношу, что в столь юном возрасте принял наследие «Чёрного Волка».
Юношу, который встретил предначертанную судьбой женщину и вскоре её потерял…
— Ты и сам ещё молод, должен же ты это осознавать, Шао Кэ… Почему у тебя такое лицо?
Увидев Цюань Юя, Шао Кэ невольно вспомнил предыдущего Чёрного Волка.
— Цюань Ю-дажэнь…
Человек, знавший ту, прежнюю, и знавший его самого.
Поэтому слова полились сами собой.
— …Если бы она… была жива…
В глазах Шао Кэ, подобных прозрачному стеклу, из которых постепенно уходили чувства, отражался образ той, кого невозможно было потерять, той, кто, казалось, никогда не умрёт. То время, которое, как он верил, будет длиться вечно.
— Перестань.
Цюань Юй легонько похлопал Шао Кэ по щеке.
— Если бы она была жива, она бы перерезала горло Принцессе Цянвэй ещё до вашей встречи.
Где-то глубоко в горле Шао Кэ задрожал комок.
Да — именно так. Гуй Цзи, вестница смерти, которую семья Пяо убила за провал задания по устранению Принцессы Цянвэй. Именно из-за её смерти Шао Кэ принял её наследие, десять лет оттачивал мастерство… и ради того, чтобы убить врага, встретил свою жену.
Колесо судьбы, закрученное спиралью, позволявшее существовать лишь кому-то одному.
Он любил жену больше всех на свете. Но ещё до того, как он встретился с этим взглядом, подобным вспышке молнии…
— …Ты плачешь?.. Из-за того, что ты всегда только улыбался и никогда не плакал, я немного беспокоилась, но теперь наконец-то чувствую облегчение…
Когда предыдущий ушёл из жизни, Шао Кэ впервые заплакал ради другого человека.
В то время он и впрямь всем сердцем ненавидел Принцессу Цянвэй и думал, что однажды обязательно её убьёт. Именно эта решимость сделала Шао Кэ непревзойдённым убийцей.
Вторым убийцей, сумевшим пробраться туда, где можно было встретиться с Принцессой Цянвэй лицом к лицу.
…Вместе с тем, её смерть изменила судьбу и другого мужчины.
Жестокий и беспощадный кровавый Бао Ван. С тех пор как он потерял единственную женщину, что была подобна луне в его сердце, король больше никого не любил.
Если бы Принцесса Цянвэй не встретила Шао Кэ, то Сю Ли не появилась бы на свет. Но если бы предыдущий остался в живых, то король в конце концов научился бы любить кого-то ещё, а Лю Хуэй и Цзинь Лань не были бы разлучены —
— Цзянь Хуа… Это обещание… будь хорошим ваном… создай… страну… в которой детям… не придётся плакать…
— В те времена король восседал на троне лишь ради исполнения этого обещания. Он всегда оставался холодным Бао Ваном, который лишь неохотно внимал её просьбам. Но после её смерти в исполнение обещания больше не нужно было вкладывать душу. Это было похоже на безучастную расстановку шахматных фигур. Чтобы полностью искоренить никчёмных гунцзы и наложниц, он без колебаний втягивал в это даже простой народ. Он не проявлял ни капли сострадания даже к тем наложницам, что искренне его любили.
Он сохранял эту жестокость до самого последнего мига.
Если бы она была жива?..
— Неужели ты был влюблён в неё, Куэйдо?
Услышав это, Шао Кэ невольно горько усмехнулся. Это не было любовью. Шао Кэ был ребёнком, а она — взрослой. Его чувство восхищения было сродни тому, что испытывают к старшей сестре.
(К тому же рядом всегда был король, подобный цепному псу из подземного царства…)
Но если бы в тот день — когда он впервые заплакал по другому человеку — он знал название той мимолётной тоски, от которой разрывалось его сердце, то, возможно, даже столкнувшись в битве с величайшим Бао Ван Цзяньхуа и сражаясь три дня и три ночи напролёт, он всё равно нашёл бы в себе силы продолжать борьбу… Но теперь это лишь бессмысленные предположения.
— …Куэйдо, сходи проведай Лю Хуэй, Его Величество, кажется, он совсем не может уснуть.
Услышав слова Цюань Юй, Шао Кэ кивнул… Право слово, сегодня он сам на себя не похож.
— …Куэйдо.
— Что?
— Ко мне приходил Хуа Чжэнь-дажэнь и оставил для тебя послание.
Цюань Юй спокойно передал его слова:
— …Он сказал: «Дальше полагаюсь на тебя».
Шао Кэ широко раскрыл глаза, а затем молча прикрыл их.
— …Меня вечно все бросают…
То был юноша, встреченный на поле боя, он был чуть старше Шао Кэ. Однако они стояли на совершенно разных сторонах: Шао Кэ убивал, а он — спасал. До сих пор Шао Кэ помнил ту тёплую, словно солнечный свет, улыбку.
— Цюань Юй-дажэнь… Он был очень добрым человеком, не так ли?
Шао Кэ считал, что само понятие доброты воплощалось именно в таких людях, как он. По сравнению с Хуа Чжэнь он сам казался себе ничтожным.
— «Ты совсем себя не знаешь».
Шао Кэ в оцепенении поднял взгляд. На мгновение лица Цюань Юй и того человека словно слились воедино.
— «Хоть я и знаю ответ, ты, скорее всего, ещё нет. Но я тебе не скажу. Пока не поймёшь сам, тебе сюда нельзя». Он просил передать эти слова.
Шао Кэ пригладил волосы и вздохнул.
— …Да, но я хотя бы знаю, что я жесток.
Даже узнав, как жил Хуа Чжэнь, Шао Кэ не изменился и не оглянулся назад, а сознательно выбрал продолжить свой путь. Вне зависимости от того, что говорили другие, сам Шао Кэ прекрасно понимал, что внутри него скрыта тьма, достаточно холодная, чтобы убивать.
— Цюань Юй-дажэнь… Самая большая проблема Куэйдо в том, что границы его принятия слишком широки, — жаловалась однажды Гуй Цзи Цюань Юй.
— В таком случае неудивительно, что он не понимает, какой он человек. Из-за этой безграничности он и сам не может себя осознать.
Чай слишком невкусный, ворчала Гуй Цзи.
— Если попросить Куэйдо заварить чай, он подаст такое адское пойло, от которого помереть можно. Я попыталась разобрать, что же это такое — оказалось, там уйма лекарственных трав. А он ещё бесстыдно заявляет: «Чай и так горький, так что если что-то подмешать, никто и не заметит. Чашка такого напитка поможет сохранять бодрость весь день, это отличная штука, которая сойдёт и за еду, мой особый оздоровительный чай» или что-то в этом роде. Вне всяких сомнений, в обычной жизни этот ребёнок — самый несносный и беспечный юнец в истории. Если бы настали времена великого спокойствия, он наверняка заперся бы в книгохранилище и читал любимые книги, так до конца жизни и не узнав, что его приготовленный кое-как «оздоровительный чай» — сущая отрава. Он бы подносил его людям целыми днями, думая, что делает доброе дело, и жил бы себе припеваючи — я в этом абсолютно уверена.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
