— …Ёули, мы когда-то дали обещание. Давно, очень давно, вместе с Ли Шэнем…
Десять лет назад, когда Юй Шунь стремился в провинцию Ча и был направлен туда.
В ту эпоху назначение в провинцию Ча означало верную смерть.
Однако Юй Шунь не обязательно должен был погибнуть. Нужно было ждать его возвращения. Он обязательно должен был вернуться живым.
Поэтому, ради того момента, когда Юй Шунь вернётся, мы должны были пробиться наверх.
И Гуань Фэйсян, и Цзянь Вэньчжун, отправившийся в провинцию Лань.
Каждый на своём месте готовил надёжное пристанище для Юй Шуня к его возвращению.
Чтобы однажды снова под цветами, никого не потеряв, вместе играть в шахматы и вместе осушать чаши.
Ожидая этого дня, который в конце концов настанет.
— Ли Шэнь, пусть ты участвовал в государственных экзаменах только ради старшего брата и совершенно не интересуешься продвижением по службе, но хотя бы до возвращения Юй Шуня в столицу работай как следует. Тебе ведь это под силу?
Иными словами, хотя это было крайне утомительно, ради Юй Шуня он был не против.
— Хорошо. Не ради твоих слов, а ради Юй Шуня.
Поэтому тот человек, когда его призвал канцлер Сяо, принял пост шаншу Либу.
В этом и заключалась причина, по которой человек, совершенно не интересовавшийся государственным управлением, долгие годы занимал пост шаншу Либу.
Пусть он и пускал всё на самотёк, но всё же старался, по крайней мере, не привлекать внимания Юйшитая.
И вот теперь, когда Юй Шунь наконец вернулся и всё должно было начаться.
Ци Жэнь совершенно не понимал, о чём же на самом деле думает Ли Шэнь.
— Почему…
— …Фэнчжу…
Силан Цзинь вспомнил то время, когда Цзянь Ю только вступил в должность силана Либу.
Ян Сю внезапно нанёс визит силану Цзиню и низко поклонился.
— Отныне, пожалуйста, присматривайте за Цзянь Ю, вашим коллегой-силаном. Если будет возможность, наставляйте его время от времени. Я больше не могу делать всё за него. Шаншу Либу — неисправимый глупец, не стоит возлагать на него никаких надежд. Хотя Ли Цзянью ещё молод, он выдающийся талант, чиновник, которого я старательно взращивал. Как первому силану, ему ещё многого не хватает, но я верю, что он сможет нести это бремя.
В его словах не было ни следа корысти, даже крошечного, как пылинка.
Лишь былая привязанность к любимому ученику и гордость за него. За насмешками над шаншу Хуном скрывалось искреннее почтение.
…И вправду, за последние полгода шаншу Хун стал вести себя крайне странно. Столкнувшись с его жёстким напором, силан Ли тоже начал отступать. Возможно, его воля продолжать борьбу постепенно угасала.
Именно поэтому Ян Сю отрёкся от обоих своих начальников. Силан Цзинь понимал причины такого поступка.
Силан Цзинь знал, насколько сильно Ян Сю гордился своим званием чиновника. В конце концов, он был одним из немногих оставшихся истинных аристократов.
Для него власть, которой обладал чиновник, существовала лишь для того, чтобы использовать её на благо простых людей, лишённых этой власти.
Хун Лишэнь же, стоя на вершине власти, лишь забавлялся, играя всеми своими способностями и полномочиями, и совершенно не думал о том, чтобы сделать что-то для других, а в итоге и вовсе забросил работу. Затем и силан Ли, как его заместитель, оказался бессилен. Этой реальности было достаточно, чтобы Ян Сю отвернулся от них.
Семьи Хун и Лань не позволяли своим богатым человеческим и материальным ресурсам служить на благо всей страны, а использовали их лишь как оружие для контроля над собственными землями или государственными делами. Силан Цзинь понимал мысли Ян Сю.
Он не мог сказать, что суждения или действия Ян Сю были неверными.
Как ни посмотри, виноват был не Ян Сю.
Фэнчжу наверняка понимал это, но, вероятно, не мог смириться.
Фэнчжу ждал иного. Он верил, что Юй Шунь вернётся из провинции Ча, и тогда они трое снова соберутся вместе, шумно коротая обычные будни. Он всё это время ждал того дня.
Но это стало уже невозможным.
Теперь, что бы они ни делали, было слишком поздно.
Что-то выпало из рукава Фэнчжу. Хотя листок был смят в комок, это, похоже, было письмо.
Силан Цзинь подобрал бумажный шар, который Фэнчжу, судя по всему, долго сжимал в кулаке.
Фэнчжу не проронил ни слова. Силан Цзинь понял его без объяснений, осторожно развернул бумагу и быстро пробежал глазами по тексту.
Силан Цзинь ахнул. Наконец он понял, почему Фэнчжу сегодня пришёл к Ли Шэню и так яростно на него давил.
На письме стояла печать рода Хуан — «Мандаринка среди пёстрых цветов», — приказ, которому каждый член рода Хуан обязан был беспрекословно подчиняться.
Говорили, что за неповиновение следует изгнание из рода.
«Покинь пост шаншу Хубу, немедленно возвращайся в провинцию Хуан и жди развития событий». Фэнчжу скомкал это послание и отбросил прочь.
…Фэнчжу тоже сделал свой выбор.
Отречься от своей семьи и остаться при дворе, до последнего мгновения будучи единственным соратником Юй Шуня.
А также навсегда расстаться с Ли Шэнем, который не выбрал Юй Шуня.
Ян Сю оглянулся на дверь, через которую вышли те двое из Хубу.
— Ты и впрямь дурак, совершенно безнадёжный. Ты правда старше меня?
Поправив очки, он размял затекшую шею, которая издала довольно громкий хруст.
Ян Сю выглядел настолько усталым, что принялся поколачивать себя по плечу книгой, которую держал в руках.
— Честное слово, из-за тебя у меня в последнее время плечи жутко ломит. Будет время — разомни их мне.
— Разве ты больше не возлагаешь на меня никаких надежд?
— Я просто к слову сказал. С таким объёмом работы, если не отпускать колкости, долго не протянешь. Если у тебя возникнет желание размять мне плечи, я бы предпочёл, чтобы ты размял их и шаншулину Чжэн Юйшуню.
Услышав имя Юй Шуня, Ли Шэнь в изумлении вскинул брови. Ян Сю снова вздохнул.
— Вот поэтому я и говорю, что ты настоящий дурак.
Ян Сю широким шагом пересёк опустевшую канцелярию шаншу и подошёл к его столу.
— Одолжи-ка печать.
Похоже, для «похлопывания по плечу» (примечание: также означает предложение уйти в отставку) непременно требовалась печать шаншу Либу.
По сравнению с Цзянь Ю, который во всём был щепетилен и ворчлив, Ян Сю в подобных вещах всегда проявлял некоторую небрежность.
Ветер ворвался в открытое окно, шелестя короткими волосами Ян Сю.
Ян Сю привычным жестом прижал печать шаншу к подушечке с тушью и довольно прищурился.
— А! Какой приятный ветер. Незаметно пришла осень, небо чистое-чистое.
— Да.
— К слову, ты, как и твой старший брат, очень любишь цветы сливы ли и осень.
— Откуда тебе это известно?
— Я ведь всегда был рядом с тобой, порой даже до тошноты. А ты, вероятно, и понятия не имеешь, что нравится мне.
Ли Шэнь вытянул веер, на который плавно опустился алый палый лист.
— Плоды мушмулы, снежная ива, осенние сверчки, кружащиеся листья гинкго, летняя радуга, моя пипа и ещё Цзянь Ю.
Глаза Ян Сю округлились от крайнего удивления.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Должно быть, потому что я всегда был рядом с тобой, порой даже до тошноты.
— Наверное, так оно и есть.
Ян Сю посмотрел на небо и невольно улыбнулся. В его улыбке всегда сквозило что-то лукавое, но мало кто мог это по-настоящему различить. Часто говорили, что в этом он очень похож на Ли Шэня.
— Я не шучу, правда. То, что мы с таким типом, как ты, знаем о предпочтениях друг друга — разве это не досадные отношения? Просто отвратительно.
— Не говори вперёд меня, это моя реплика.
Если говорить об их отношениях как начальника и подчинённого, то время, проведённое ими вместе, было гораздо дольше, чем у Цзянь Ю. И большая часть этого времени была потрачена на перебранки.
И верно, худшим начальником в жизни Ян Сю был Хун Лишэнь.
Ян Сю с сухим стуком поставил печать.
— И не смей делать такое неподобающее тебе сожалеющее лицо, а то я могу невзначай захотеть тебя прикончить.
— Глупости, в моём словаре нет слова «сожаление».
— А я вот откуда-то его слышу, лживый ты дурак.
Ян Сю презрительно фыркнул, чем неслабо разозлил Ли Шэня.
— Ты настоящий гений, но ты ещё об этом пожалеешь. Обладая таким талантом и прозорливостью, ты только и делаешь, что заставляешь себя раскаиваться. Боги любят пошутить. Ты никогда ничего не добивался с помощью этого таланта, ведь богатство, власть, положение и влияние семьи были даны тебе с рождения, за них и бороться не пришлось. Однако то, чего ты желаешь больше всего, всегда находится там, где талант бессилен.
Ян Сю не смотрел на Ли Шэня, с глухим звуком ставя печать на очередной документ.
— То, чего ты хочешь больше всего — это вещи, которые обычные люди делают без малейших усилий. Способы радовать любимых, приносить им счастье, наилучшим образом исполнять их заветные желания, понимать их мысли. Но ты никак не можешь этого постичь, а когда понимаешь, становится уже слишком поздно. Вот так ты упускаешь момент, и я загоняю тебя в угол, пока в итоге тебе не остаётся лишь оберегать одну-единственную важную вещь.
У Ян Сю нашлось немало едких и колких слов.
— Ты и правда просто не понимаешь. Ты всегда выкладываешься на полную лишь ради немногих любимых тобой людей, но никто не в силах вынести странных выходок гения. О вещах, которые для обычных людей естественны, они непременно думают: «Не может быть, чтобы ты этого не понимал».
Ниспосланный небесами талант. Но Ян Сю, зная, что рано или поздно станет заместителем Ли Шэня, всегда наблюдал за ним холоднее, внимательнее и глубже остальных. В какой-то мере его наблюдения касались даже тех сокровенных глубин души, которых не касались ни семья, ни друзья.
Когда Ян Сю по крупицам восстанавливал в памяти результаты своих наблюдений, его очки отразили белый свет, и он холодно усмехнулся.
— На словах звучит как трагедия, но на деле это чистой воды комедия, так даже лучше. Когда кто-то с таким упорством совершает глупости, те, кто за этим наблюдает, тоже глупеют.
— Шумно… Как же ты шумишь! Неслыханно, замолчи. Вот поэтому я и говорю, что ты мне противен.
Если находиться рядом с ним, он разузнает даже то, что хотелось бы скрыть, поэтому Ли Шэнь всегда его избегал.
— О! Наши мнения редкостно совпали. Ты мне тоже глубоко противен.
Подул ветер, и красный лист на веере Ли Шэня тихо улетел.
Ян Сю поднял лицо и поймал кружащийся в воздухе ярко-красный лист, словно улыбаясь Ли Шэню.
— …Если бы ты жаждал высшей власти, то ни для кого не оставил бы и шанса.
Единственное, в чём он был безнадёжно туп — это чувства, и поступки Ли Шэня были продиктованы исключительно этим.
Ради любимого старшего брата он участвовал в государственных экзаменах, ради любимого друга стал шаншу Либу, ради приёмного сына бросил службу. Какое бы из этих дел он ни совершал, если бы он делал это ради иных целей, то наверняка стал бы великим чиновником, каких мало в мире. Но всё было не так. В глубине его души всегда жили лишь те вещи, в которых он был слабее всего, поэтому он не мог ухватить момент и отставал, дойдя до того, что даже Ян Сю мог его сместить.
— Высшая власть? Скука смертная, неужели я бы захотел подобного?
— Это-то и злит больше всего. Говоришь, ещё не познал жизнь, а сам всеми силами превращаешь мой талант и всю мою жизнь в простое развлечение.
Ян Сю осторожно положил покрасневший лист на стол.
— Я больше всего ненавижу инфантильных гениев, которые обладают всем, чего я хочу, но не пользуются этим, ведут себя высокомерно, эгоистично и заботятся только о себе. Тем не менее, есть одна черта: Хун Ли Шэнь, который даже не помышляет скрывать свои, на чужой взгляд пустяковые, слабости и ищет сочувствия. Глядя на это, я думаю, что, возможно, он не так уж и противен.
Поставив печати на все бумаги, Ян Сю медленно опустил печать шаншу.
Если говорить о том, что у другого на уме, пожалуй, именно они лучше всех понимали друг друга. Теперь Ян Сю до конца осознал, почему Ли Шэнь поступил именно так.
Именно поэтому Ян Сю оставил Ли Шэня. Он понял, что Ли Шэнь не изменится.
Даже понимая, он не мог с этим согласиться.
Выйдя из кабинета шаншу, Ян Сю должен был сделать лишь одно.
— Я в ярости. Я рекомендовал Ли Цзянью на пост твоего заместителя вовсе не для того, чтобы увидеть столь глупый финал. Он обладает огромным талантом, но до сих пор не понял, что произошло, и только и делает, что думает о тебе… Рекомендовать этого мальчика на должность либу шилана было моим единственным просчётом. Хотя я всё ждал…
Подул осенний ветер, растрепав короткие волосы Ян Сю.
— Хотя бы хорошенько оберегай то единственное и самое важное, что ещё осталось в твоих руках, иначе в итоге никто не поймёт твоих поступков. Вы оба, отец и сын, одинаковы — до самого конца только и делаете, что доставляете мне хлопоты.
С этими словами Ян Сю покинул кабинет шаншу.
Выйдя из галереи, Ян Сю внезапно остановился и посмотрел в далёкое бескрайнее синее небо; откуда-то донеслось пение птиц.
«Плоды мушмулы, снежная ива, осенние сверчки, кружащиеся листья гинкго, летняя радуга, моя пипа и ещё Цзян Ю».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
