Подобные оправдания в конце концов всегда сводились к тому, что лучше поехать в следующем году. …Если бы я знала это раньше, то следовало бы потащить его силой.
Впредь эта любимая присказка больше никогда не прозвучит.
Тогда действительно следовало бы взять де-дажэня, лежащего на тюфяке, и, даже если бы пришлось катить его вместе с одеялом, всё равно спустить с горы.
Де-дажэнь явно этого ждал. Что бы он ни говорил, в глубине души он давно решил навестить старого друга. “Следующая весна”, которую они втроём обещали де-дажэню, больше никогда не наступит.
— На самом деле, вы двое пришли сюда вовсе не ради этой работы, верно?
Слова Шао Кэ заставили обоих юношей переглянуться. Откуда он знает? — подумали они. Де-дажэнь часто рассказывал им истории о своих путешествиях по всей стране и под конец постоянно повторял: “В будущем, если представится возможность, вам стоит отправиться в путь”.
Когда вы двое ещё немного подрастёте и если у вас самих возникнет такое желание.
Поездка в Гуйян — это посещение друга де-дажэня стало их первым путешествием.
Поэтому, когда подвернулась работа и они услышали, что целью является Гуйян, столица провинции Цзычжоу, они немедленно собрались в путь.
Пусть одного человека не хватало, они хотели увидеть всё то, что видел и испытал де-дажэнь, и мир, который он хотел им показать. Они хотели собрать драгоценные воспоминания, принадлежащие де-дажэню, и своими глазами увидеть то, о чём он им рассказывал. Даже если де-дажэня больше нет, мир, через который он прошёл, всё ещё здесь.
Они помнили каждую историю в мельчайших подробностях, и их истинной целью было подтвердить всё воочию.
Они хотели собственноручно коснуться всего, что де-дажэнь оставил им в наследство.
— Но почему в конце у дяди Шао Кэ и тёти Чжу Цуй стали такие странные лица?
— Мы ведь просто объяснили, какую жизнь вели в горах вместе с де-дажэнем и как добирались до Гуйяна.
Повернувшись спиной к постепенно удаляющимся городским воротам, двое юношей быстрым шагом направились в сторону провинции Чачжоу.
У городских ворот застыли две фигуры, провожая их взглядами.
— …А ты молодец, Бэйдо. Не думал, что ты сможешь вырастить этих двоих детей.
Шао Кэ улыбнулся.
— И то верно, — Чжу Цуй тоже улыбнулась в ответ.
Оба юноши совершенно не подозревали, что под руководством Бэйдо, одного из лучших ассасинов, принадлежавших к Волков Ветра, они сами того не замечая обучились поразительному искусству побега.
Они жили на вершине горы Фэнлу, входящей в десятку высочайших гор страны, и долгая жизнь в дикой природе естественным образом развила в них выдающуюся взрывную силу.
Первым и самым важным уроком Бэйдо для этих детей был побег. Как только почувствуете неладное — немедленно бегите, не пытайтесь казаться толще, хлопая себя по щекам! Не вздумайте рисковать жизнью перед лицом зверя!
Словом, нужно было воплощать дух побега: бежать изо всех сил, бежать что есть мочи, бежать, спасая свою жизнь. В результате их мастерство побега на горе Фэнлу стало таким, что даже обезьяны по сравнению с ними казались медлительными, и они могли благополучно улизнуть даже от Янь Цина.
В то же время они усвоили мысль, что в бегстве нет ничего постыдного. Верно, стоило им почуять неладное, как они пускались наутёк. Даже если один из них оказывался в опасности, их первой мыслью было не “храбро сражаться”, а “бежать вместе”. Они совершенно не заботились о вопросах так называемой чести.
Бэйдо не обучал их никаким техникам убийц. Даже когда он учил их ловить птиц, зверей или рыбу, он намеренно отделял те приёмы, которые можно было бы применить к людям. Они не тренировались, чтобы одолеть великана, но развили в себе острую наблюдательность и проворство, позволяющее мгновенно спасаться бегством при любой угрозе. Возможно, в силе рук они и уступали, но каким бы могущественным ни был противник, они никогда не проигрывали.
Бэйдо выбрал не силу для победы, а силу для того, чтобы не потерпеть поражения — силу, совершенно противоположную его собственному прошлому.
— …Даже покинув этот мир, ты всё равно нашёл способ защитить тех, кто тебе дороже всего.
И то сердце, которое полюбило любимого ими человека.
Бэйдо, как бы я хотел встретиться с тобой. Увидеть твою настоящую улыбку после того, как в твоём взгляде погасла жажда крови.
— Интересно, поняли ли эти дети, что у них есть ещё один подарок?
Они шли точно по следам Янь Цина, и этого нельзя было добиться лишь одной взрывной силой или удачей.
Бэйдо время от времени пересказывал им множество историй. Все они были основаны на его личном опыте путешествий по всей стране, и, следуя этим рассказам, дети добрались до Гуйяна. Как дойти до города или деревни, как найти воду и добычу, как отличить ядовитую пищу, как меняются пейзажи со сменой времён года, безопасные места для отдыха, кратчайшие пути с наименьшим числом разбойников — они бессознательно выискивали в пути эти детали, упомянутые в историях, и те в точности совпали с маршрутом Янь Цина. Точные знания и информация стоят столько же, сколько золото.
— Способность выжить в любом месте — вот незримый подарок старшего брата Бэйдо.
— Неважно, если они этого не заметили, ведь они его уже приняли.
Снова улыбнувшись, Шао Кэ развернулся и ушёл.
Вскоре те две маленькие фигурки встретились с одной высокой. Я же велел вам ждать меня у ворот, а вы самовольно взяли и ушли! Ах вы, мелкие паршивцы! — ругательств Янь Цина Шао Кэ уже не слышал.
Прошло несколько дней после отъезда Янь Цина.
— Цю Ин.
Лю Хуэй, работавший в одном из боковых покоев дворца, внезапно прервал своё занятие. Цзян Ю только что вышел, и в комнате остались лишь он и Цю Ин.
— Слушаю вас.
— …Я… не… ошибся?
Цю Ин, помогавший Цзян Ю приводить в порядок доклады, поднял голову.
— Сю Ли сказала, что хочет стать чиновником. А что, если это действительно исполнится? Наверняка Сю Ли будет предана своему долгу. Именно так — в качестве чиновника.
Лю Хуэй замолчал, а затем закрыл глаза, словно сам не знал, как выразить свои мысли.
— …Мне кажется… это не то, на что я надеялся вначале. Кажется, что мы совсем рядом, но в то же время очень далеко. …Янь Цин говорил, что Сю Ли станет хорошим чиновником, но я… не смог ничего ответить.
Хм…?
Цю Ин мог безошибочно угадать причину беспокойства Лю Хуэя.
Для Лю Хуэя позволить Сю Ли стать чиновником было лишь средством, чтобы стать к ней ближе. Однако для нынешней Сю Ли это было целью. Она хотела остаться здесь и работать именно в качестве чиновника, и в этом не было места любви. Как и сказал Лю Хуэй, она станет существом, которое одновременно и близко, и далеко.
Лю Хуэю нужна была не Сю Ли, ставшая “хорошим чиновником”, поэтому, услышав те слова, он просто не нашёл что сказать.
На самом деле, когда Лю Хуэй предложил законопроект, разрешающий женщинам участвовать в государственных экзаменах, Цю Ин уже предвидел подобное развитие событий. Но он промолчал. С одной стороны, он не хотел, чтобы на благое начинание влияли личные чувства, с другой — нельзя было отрицать, что им отчасти двигало желание посмотреть, что из этого выйдет. Он считал, что любовь не должна быть сплошным безоблачным счастьем, в ней полагается хлебнуть и лиха, — возможно, потому, что иногда вспоминал самого себя в прошлом.
— …Ваше Величество, позвольте вашему покорному слуге высказаться прямо.
— А?
Возможно, дело было в том, что он очень завидовал тому, как Лю Хуэй любит — совсем не так, как любил он сам.
Что же изменится в будущем? Ему очень хотелось на это посмотреть. С какими бы трудностями Лю Хуэй ни столкнулся, он, возможно, по-прежнему будет светиться счастьем и шаг за шагом идти к своей любви. Ожидание того стоит — если такая тёплая и трогательная любовь когда-нибудь действительно воплотится в жизнь, то на это определённо стоило бы взглянуть. Нельзя было отрицать, что в глубине души он лелеял эту мысль.
Впрочем, даже если ничего не выйдет, это не моё дело.
— проворчал Цю Ин про себя с некоторой долей ехидства.
— Ваше Величество, при любых обстоятельствах заставить чужое сердце тянуться к вам — задача крайне трудная. Если Сю Ли-гунян действительно вступит на службу, что тогда? Обязанностей у Вашего Величества меньше не станет, и вам всё равно придётся их исполнять. Неужели Ваше Величество намерены искать кратчайшие пути, хитрить или же лениться?
Слова, что произнёс Цю Ин, были чистой правдой без тени преувеличения, что для него было редкостью.
Лю Хуэй слегка расширил глаза, а затем медленно покачал головой.
— Ты прав. Возможно, у меня и правда иногда возникало желание полениться. Я обещаю это обдумать. Трудностей, которые мне нужно преодолеть, меньше не стало.
— Оставив в стороне личные причины, ваш покорный слуга считает, что закон, позволяющий женщинам участвовать в государственных экзаментах, — это благая идея. Пожалуйста, Ваше Величество, приложите все усилия.
— Хорошо.
Увидев, как Лю Хуэй кивнул и снова принялся за работу над черновиком указа, Цю Ин невольно улыбнулся.
Эта искренность действительно вызывала симпатию, подумал он от всей души.
И вот, когда в конце лета изнуряющая жара начала постепенно спадать, при дворе было принято решение.
Законопроект о допуске женщин к государственным экзаменам, над которым поначалу лишь посмеивались, всё же был утверждён благодаря тому, что король лично составил детальный черновик указа и провёл множество предварительных разъяснений и обсуждений. В итоге было решено сделать это экспериментальным проектом на следующих экзаменах. Неизвестно, что именно изменилось в отношении к этому вопросу, но неожиданная поддержка Хуана, шаншу Министерства двора, стала решающим фактором, позволившим законопроекту пройти.
Поскольку Хун, шаншу Министерства чинов, и Хуан, шаншу Министерства двора — оба считавшиеся кандидатами в сянго — одновременно выразили поддержку, предложение наконец было принято, что фактически подавило многочисленные голоса протеста. В будущем эти государственные экзамены назовут важной вехой — первым случаем в истории, когда к испытаниям были допущены женщины, однако в указ было добавлено множество оговорок.
Во-первых, требовалась рекомендация от знатного рода или чиновника не ниже третьего ранга; во-вторых, безупречная репутация семьи; в-третьих, необходимо было пройти тест на определение способностей, чтобы подтвердить наличие талантов, достаточных для участия в основном экзамене — это правило касалось и мужчин, и женщин одинаково. Если же в этот экспериментальный раз ни одна женщина не сдаст экзамен, всё вернётся на круги своя: доступ останется только у мужчин, а закон о допуске женщин будет снова аннулирован. Таковы были условия.
На первый взгляд эти ограничения казались крайне невыгодными для сторонников реформы, но король сразу согласился, не высказав возражений.
В тот год экзамен сдала лишь одна женщина.
На этих государственных экзаменах, вызвавших столько споров, семнадцатилетняя девушка заняла почётное третье место — стала таньхуа. Весть о том, что её имя внесено в золотой список, мгновенно вызвала бурные обсуждения, и новость разлетелась по всей стране.
В провинции Ча мужчина со шрамом в виде креста на левой щеке, услышав это известие, не смог сдержать горькой усмешки.
— Как и ожидалось от сяоцзе, она проявила себя куда лучше, чем можно было предположить. Эх, а ведь я тоже хотел сообщить хорошие новости, но теперь на меня никто и внимания не обратит…
В том году предварительные экзамены в провинции Ча также вошли в историю благодаря появлению имени человека, которого будут помнить в веках.
Этого мужчину, который преодолел множество трудностей и наконец стал чиновником, звали Лан Яньцин.
Впоследствии он стал известным Чжэн Фуцзэ подле Хун Сюули, которую потомки будут воспевать как легендарную чиновницу своей эпохи. Вместе они объездят всю страну, и это станет одним из тех скромных следов, что он оставит после себя.
Сяо-тайфу пристально смотрел на кувшин, на котором не было видно ни единого шва.
— Ну и ну, этот несносный король! Распускает всякие странные слухи, отнимая у меня столько времени!
Войдя в свои покои в королевском дворце, Сяо-тайфу невозмутимо взмахнул рукой.
— Теперь всё в порядке.
На какое-то время эта комната исчезнет из поля зрения людей. Сяо-тайфу наконец облегчённо вздохнул.
Он поставил кувшин на стол и нежно провёл по нему рукой.
— Ох… кажется, время пришло.
Он провёл пальцем, и на поверхности проступила линия, затем он очертил круг размером с крышку. Горлышко кувшина открылось так чисто, будто крышка всегда там и была.
Сначала в кувшине ничего не менялось, но мгновение спустя из него начал плавно подниматься белый туман, который постепенно обретал форму.
Это был молодой человек лет двадцати пяти, с утончёнными, слегка нервными чертами лица. Его глаза были плотно закрыты, губы сжаты, а брови слегка нахмурены. Тело, видимое лишь наполовину, казалось худощавым.
В глазах Сяо-тайфу засиял детский восторг. Получилось — подумал он.
Молодой человек открыл глаза, взгляд которых выдавал его сильную волю. Сяо-тайфу был хорошо знаком с этим исполненным мудрости взором.
— Сяо… ты, старый негодяй! Как ты мог совершить такую глупость!
— После того как ты ушёл, здесь начался полный хаос, особенно в провинции Ча.
Голос Сяо-тайфу снова обрёл юношеские нотки.
Услышав название провинции, лицо мужчины стало суровым.
— Тебя ведь это беспокоит, верно?
Сяо-тайфу медленно протянул руку к старому другу, на его лице промелькнула улыбка, которую редко кому доводилось видеть.
— С возвращением, мой друг.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
