— Может ли и Куй Хуанъи смотреть на Лю Хуэй под тем же углом?
…В документах, представленных Цинъя касательно причин отстранения Цзян Ю, кажется, можно найти ответ. Нападки на Цзян Ю на самом деле были нападками на Лю Хуэй. Среди критических замечаний в адрес вана упоминались различные привилегии, которыми он наделял Сю Ли и остальных. Это было неоспоримым фактом. Если бы Сю Ли не было, то, возможно, всё было бы гораздо лучше.
(Правда.)
…Правда, на самом деле я действительно это знаю. Это и есть главная причина, по которой Цинъя чинит ей препятствия.
Все эти проблемы, без сомнения, вызваны самим существованием Хун Сюули…
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
В то время как Великое разбирательство в Юшитае должно было достичь своего апогея, в Чжэншитане проходило экстренное совещание министров.
— Кого вы планируете назначить главой Министерства чинов, Ван-шан?
С первого же вопроса его ударили в самое больное место, и Лю Хуэй невольно слегка откинулся назад.
— Ты… ты слишком суров, Ван Цзи. Почему бы тебе хоть немного не улыбнуться? Тогда жизнь наверняка станет радостнее.
Лю Хуэй просто хотел немного разрядить обстановку, но, к его удивлению, Ван Цзи действительно рассмеялся.
— Тот факт, что у шаншу Министерства чинов, стоящего во главе шести министерств, и его шилана возникли проблемы одновременно, действительно кажется забавным. К тому же, когда даже «цветок» Ван-шана возвращён, мне остаётся только хохотать. Благодаря вам, Ван-шан, я получил величайшее удовольствие в своей жизни.
«…» Это было похоже на то, как если бы он сам вырыл себе могилу. Лю Хуэй подумал, что и впрямь не остаётся ничего другого, кроме как смеяться, и попытался улыбнуться.
— Ха-ха-ха-ха-ха…
Ван Цзи подхватил его смех.
— Ха-ха-ха — сейчас не время смеяться!
— …Прошу прощения.
Вот так, стоило его приструнить, как Лю Хуэй подсознательно извинился.
Пяо Лиин, наблюдавший за этой сценой, удивлённо поднял голову, а Сун Тайфу был безмерно восхищён Лю Хуэй, который сумел заставить рассмеяться неразговорчивого Ван Цзи. Такую картину ни Ван Цзяньхуа, ни Циньюань ни за что не смогли бы повторить.
Хотя Лю Хуэй и вырыл сам себе яму, это всё же немного разрядило обстановку, и даже Юй Шунь улыбнулся.
— И в самом деле, сейчас не время для смеха. В своё время Хун Лишэнь и Ли Цзянью были назначены на должности шаншу и шилана Министерства чинов покойным ваном и Сяо Тайши. Высокопоставленные чиновники в итоге одобрили это решение. В то время Ван-шан ещё не принимал участия в государственных делах, так почему же сейчас он должен выслушивать ваши упрёки?
— Разумеется, Ван Цзи уже тогда был важным сановником, способным нести ответственность за государственные дела. Раз так, то чья это вина, если уж разбираться? — вот что это значило.
Взгляды Ван Цзи и Юй Шуня встретились.
Лю Хуэй мгновенно ощутил летящие искры, и Пяо Лиин тоже был поражён. Хотя Юй Шунь выглядел мягким и спокойным, он всё же десять лет прослужил заместителем в Чачжоу и определённо не собирался уступать ни на пядь.
Лю Хуэй незаметно бросил взгляд на пустующее место Тайши. То, что Юйю-дажэнь отсутствовал из-за недомогания, ещё можно было понять, но он никак не ожидал, что Сяо Тайши тоже пропустит это совещание министров, на котором обсуждалась «ответственность за назначение». Этот старик был поистине коварен — он просто воспользовался случаем, чтобы сбежать.
— …Так каково же мнение Ван-шана?
— Э?! А, а-а…
Вновь произведя на Ван Цзи впечатление человека недалёкого, Лю Хуэй засомневался. Он подсознательно перевёл взгляд на Юй Шуня. Видя всё это, Пяо Лиин невольно нахмурился.
— Послушайте. Начальник канцелярии Шаншу до прибытия ко двору десять лет провёл в глуши Чачжоу. Вам следовало быть лучше осведомлённым о кадровых делах двора. Вам следовало продумать подходящие кандидатуры ещё до начала аудиенции. Неужели вы до сих пор надеетесь услышать мнение Ли Цзянью?
Столкнувшись с внезапным резким обвинением, Лю Хуэй в одно мгновение растерялся и не знал, что ответить.
Сун Тайфу снова ощутил, что Пяо Лиин кажется ему удивительно знакомым. Он действительно был на кого-то похож.
В повседневной работе он был совершенно не таким, как сейчас. Неужели это и есть то самое дежавю?
Пока Сун Тайфу предавался раздумьям, Лю Хуэй крепко стиснул зубы.
Он и впрямь обсуждал с Юй Шунем вопрос о следующем главе Министерства чинов. Но, как и спросил его только что Ван Цзи: «Каково мнение Ван-шана?», Лю Хуэй на самом деле совершенно не представлял, кто мог бы справиться с этой должностью.
Я не знаю. Я не знаю, кто это должен быть. Ни одно имя, ни одно лицо не всплывало в памяти.
Лю Хуэй и сам был поражён собой. С тех пор как он начал посещать утренние аудиенции, прошло уже два года.
Но стоило Цзян Ю исчезнуть, как он потерял опору. Не потому ли это, что раньше он полностью доверял кадровые вопросы Ли Шэню и Цзян Ю?
Юй Шунь не стал упрекать Лю Хуэй за то, что тот не знал ответа, но и сам не назвал подходящей кандидатуры, а лишь кивнул и что-то тихо прошептал. Лю Хуэй, всё так же опустив голову, механически повторил слова Юй Шуня. Словно дурак.
— …Должность шаншу Министерства чинов временно останется вакантной. Повысить Ян Сю до шилана, чтобы он временно исполнял обязанности шаншу… этого будет достаточно…
На лице Пяо Лиина отразилось замешательство. Он не понимал, что такого сказал, отчего Ван-шан так пал духом. Он всего лишь высказал своё мнение, как и обычно… Он не знал, в чём ошибся.
— …Вот как? Если вы так считаете, то поступайте по-вашему. Мне не пристало высказывать возражения против назначений в центральном аппарате.
Взгляд Ван Цзи скользнул по Юй Шуню, после чего он тоже медленно кивнул в знак согласия.
— У меня тоже нет возражений. Шаншу Министерства чинов — это глава шести министерств, к этому вопросу нужно подходить с осторожностью. В Министерстве чинов служат лучшие из лучших, так что одного шилана должно быть достаточно. Из-за инцидента с чиновником с фамилией Хун положение в министерстве сейчас нестабильное, нам нужно всё тщательно обдумать.
После обсуждения ещё нескольких дел совещание министров завершилось.
Пяо Лиин пристально смотрел вслед уходящему Лю Хуэй. По какой-то причине он постоянно заставлял вана расстраиваться. Он не знал, как нужно говорить правильно, и вечно ранил Лю Хуэй неосторожным словом.
— Неужели мне лучше было вообще ничего не говорить?
— В таком случае, какой смысл в твоём участии в совещании министров? Лучше уж поскорее возвращайся в семью Пяо.
Ван Цзи, проходивший мимо Пяо Лиина, остановился и посмотрел на него сверху вниз. Его взгляд был спокойным, но властным.
— Если ты не осмеливаешься сказать даже то, что сам считаешь правильным, то проваливай обратно. В таком виде ты — лишь помеха. Достаточно и того, что Ли Цзянью и Лань Цюин ублажают вана.
Бросив эти холодные слова, Ван Цзи развернулся и ушёл. Несмотря на резкость тона, Пяо Лиин не почувствовал неприязни. Всё было именно так, как он сказал — Пяо Лиин начал корить себя. Ван Цзи не смотрел на него как на ребёнка.
С тех пор как Пяо Лиин поступил на службу, это был первый раз, когда кто-то смотрел на него прямо. Поначалу он лишь следовал воле отца и тёти, занимая пост Сяньдун Линцзюня… но никто не воспринимал его как ребёнка.
Поэтому он и сам начал стараться соответствовать своему положению. Не ради похвалы, а лишь желая по возможности не ударить в грязь лицом.
Но порой ему казалось, не делает ли он чего-то лишнего. Пока сегодня слова Ван Цзи не пробудили его. Нужно до конца отстаивать то, что считаешь правильным — Пяо Лиин начал испытывать некое подобие радости.
— …Пяо Лиин… всегда так проницателен.
Вернувшись в кабинет, Лю Хуэй удручённо прильнул к столу. Всё это время он размышлял, и как бы ни думал, ему казалось, что на самом деле Пяо Лиин подходит на роль вана гораздо больше, чем он сам.
— Пожалуйста, не падайте духом, мой государь.
Вошедшие следом Юй Шунь и Цзинь Лань увидели Лю Хуэй, который напоминал сдувшуюся лягушку.
— Сегодня он в каком-то смысле спас меня. В тот момент я действительно не знал, как это прекратить.
Пяо Лиин и впрямь был своего рода гением в государственных делах. Неизвестно, было ли дело в воспитании семьи Пяо, но его интуиция была выдающейся. Лю Хуэй отрешённо спросил:
— Что вы сказали?
— Когда Ван Цзи спросил: «Каково мнение Ван-шана?», разве вы не взглянули на меня перед ответом? Любой, кто заметил это, решил бы, что вы собираетесь следовать моему совету.
Услышав это, Лю Хуэй удивлённо поднял голову. Его лицо начало медленно бледнеть.
— Ты и до этого всегда вот так искал совета у Цзян Ю и Цю Ина?
— …Всё верно.
— Поистине, умение со смирением выслушивать чужое мнение — важная и редкая добродетель. Однако если перед тем как спрашивать других, вы сначала не изложите собственную точку зрения, вами будет легко манипулировать окружающим. Пяо Лиин, вероятно, тоже это почувствовал. Раз уж Ван Цзи спрашивал ваше мнение, вам не следовало отвечать словами начальника Шаншу. Ибо это мнение не короля, а подданного.
Стоявший рядом Цзинь Лань молча смотрел на Лю Хуэя, который крепко закусил нижнюю губу. Он невольно вспомнил Цю Ина и Цзян Ю, которые растили Лю Хуэя, словно собственного ребёнка. Лю Хуэй, до сих пор по привычке следовавший советам приближённых, уже навлёк на себя пересуды как правитель, слушающий лишь тех, кому он благоволит.
— Вам должно быть ясно, какими глазами смотрят на вас окружающие. Чётко выражать собственные взгляды — дело первостепенной важности. Будучи королём, вы обязаны лично разбирать каждое дело. И до самого конца нести за него ответственность. Если мои слова на совете министров будут открыто выдаваться за мнение короля, то всё будет кончено.
Лю Хуэй, не проронив ни слова, кивнул. Хотя он полагал, что прислушиваться к советам Цю Ина и Цзян Ю не было ошибкой, он не замечал взглядов окружающих, которые стали считать, будто всё решают только эти двое.
— Пяо Лиин уважает вашу власть больше, чем кто-либо другой. Разве в конце он не сказал: «Раз вы так думаете, то поступайте по своему усмотрению»? Это крайне важно. Только решениям, принятым королём, подданные обязаны подчиняться. Ничьё другое мнение не заставит министров повиноваться. Разве я не говорил, вступая в должность, что «надлежит соблюдать этикет правителя и подданного»? Это имеет тот же смысл. Король должен обладать королевским величием.
В подобной обстановке Лю Хуэю хотелось улыбнуться, но он совершенно не мог этого сделать. Стоило ли ему опустить голову или поднять её — слёзы, казалось, вот-вот брызнут из глаз. Он поспешно потёр глаза и, затаив дыхание, произнёс:
— …Ты больше не хочешь занимать этот пост? Начальник Шаншу?
— Нет.
— Лжёшь!! Если ты и вправду так думаешь, почему собрался переезжать в провинцию Лань вместе с пандами?!
— Вот как? Но я всё ещё начальник Шаншу…
Эти слова причинили нынешнему Лю Хуэю нестерпимую боль. Словно нож вонзили в самое сердце.
Он и вправду не знал, кто лучше всего подойдёт для кадровых перестановок в Министерстве чинов. У него не было ни единой мысли на этот счёт.
— …В моих руках… неужели действительно ничего нет…
Никого. Никого, кто желал бы помогать ему. Как и говорила Лю Хуа, такова была реальность Лю Хуэя.
— Ван-шан, слышали ли вы историю об оленях и коровах? Когда они пасутся или отдыхают стадами в степи, их головы всегда обращены в одну и ту же сторону.
Услышав столь внезапные слова, Лю Хуэй невольно оторопел.
— …Что? А, нет, разве это так? Я не обращал внимания. К чему это вы?
— А перелётные птицы и мигрирующие бабочки? Знаете ли вы, что они без всяких карт безошибочно летят туда, где родились? Бабочки, вылетающие из бесчисленных северных гор, пересекают всю нашу страну, чтобы достичь провинции Лань; люди называют их «бабочками, несущими души». И знаете ли вы, почему звёзды сменяют друг друга в зависимости от времени года? Знаете ли вы, почему солнце встаёт на востоке и садится на западе?
Лю Хуэй был в полном замешательстве, а Цзинь Лань слегка нахмурился.
— Э? Разве для этого нужны причины?
С самого рождения Лю Хуэй никогда не задумывался о подобных вещах. Чжэн Юйшунь продолжал:
— На самом деле, если хорошенько поразмыслить, об этом можно догадаться. Ибо всё в мире взаимосвязано.
— Э?! Я совершенно не понимаю. Почему коровы или олени во время отдыха поворачивают головы на юг или север?! Почему?!
— На самом деле ответ прост, но процесс размышления полон противоречий. Это как в игре го. Люди обычно не задумываются о том, почему всё происходит именно так. Они лишь в изумлении восклицают, как это необычайно.
После столь долгого отступления разговор, казалось, вновь вернулся к нему самому. Лю Хуэй невольно сжался, не ожидая, что Юй Шунь снова заговорит о нём.
Юй Шунь, улыбнувшись, склонил голову набок.
— Для меня то, что люди, не задумываясь, находят нечто поразительным, куда более удивительно, чем вопрос о том, почему коровы смотрят на север или юг.
— …Хватит уже говорить эти непонятные вещи…
— Я знаю: вместо того чтобы погружаться в запутанные и сумбурные мысли, лучше спокойно принять факты, которые считаешь само собой разумеющимися. Ван-шан, почему тогда в провинции Лань Янь Цин смог преспокойно поесть, не заплатив, и скрыться, а вы не сбежали и остались, чтобы понести наказание?
Голос Юй Шуня был мягким, словно весенний дождь. Совсем не похожий на зимний ливень, беспощадно отнимающий жизнь, он напоминал тёплую морось, бережно питающую молодые ростки.
Лю Хуэй пристально смотрел на Юй Шуня. Тот ничего не говорил, лишь привычно улыбался своей успокаивающей улыбкой. Цзинь Лань безмолвно наблюдал за ними обоими.
— …Если бы в тот раз в провинции Лань я действительно сбежал, то, возможно, уже не смог бы вернуться?
— Вероятно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
