Лю Хуэй и Цзю Ин тут же напряглись, решив, что случилось нечто серьёзное. Присмотревшись, они поняли, что Цзинь Лань не столько встревожен, сколько совершенно сбит с толку.
— Нет, это не беда. Просто, ну… скажем так, это вышло слишком уж неожиданно…
Цзинь Лань и сам пребывал в изрядном замешательстве. Он на мгновение замялся, раздумывая, как именно сообщить об этом Лю Хуэю и остальным.
Это не беда, определённо нет. Но лучше всё увидеть своими глазами.
— Прибыл глава семьи Хун. Он просит аудиенции у Его Величества, чтобы принести извинения за произошедшее.
— Господин Ли Шэнь явился просить прощения?! Быть не может! Неужели это знамение того, что небеса и земля перевернутся!!
Лю Хуэй и Цзю Ин застыли в оцепенении. Как такое возможно! Учитывая характер Ли Шэня, это было абсолютно исключено.
— Нет, на самом деле, это… это не господин Ли Шэнь…
Цзинь Лань запнулся, не зная, как продолжить.
— Это лао-е — господин Шао Кэ. Он занял место господина Ли Шэня и стал главой семьи Хун.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
В указе говорилось, что должны явиться те высокопоставленные чиновники, которые могут прийти, но, прослышав об этом, почти все сановники примчались со всех ног.
Двое из Министерства работ, разинув рты, во все глаза уставились на стоявшего там «главу семьи Хун».
— Не может быть. Невероятно. Это же господин Шао Кэ, верно?
— Нет, неужели это в самом деле господин Шао Кэ?! Его вид, исходящая от него аура, даже лицо — всё совершенно иное. Будто два разных человека. Даже Ян Сю-да-жэнь побледнел как полотно, что же всё-таки происходит?
— Стоит ему разомкнуть веки, как он становится таким! Совсем как мой отец в молодости. Кхе-кхе.
— Твой отец — тот самый легендарный старый прохвост? И при чём здесь прищуренные глаза?
Стоит открыть глаза, и каждый станет точь-в-точь как предводитель разбойников — как такое вообще вынести?..
«Глава семьи Хун» не гневался и не искал повода для ссоры. Он стоял неподвижно, но в его осанке сквозило величие, подавляющее всё вокруг. Хотя на нём было лишь обычное парадное облачение главы семьи Хун, от него исходило неописуемое чувство силы. Невозможно было поверить, что это тот же самый человек, который с улыбкой пил чай у архивов. Можно было поручиться: не знай люди правды, они бы решили, что перед ними кто-то другой.
Сквозь шумный шёпот у подножия трона раздался возглас, возвещающий о прибытии короля.
Когда воцарилась тишина, Лю Хуэй, заворожённый видом Шао Кэ, споткнулся, не успев взойти на трон, и едва не упал. В голове у него всё перемешалось.
— И впрямь Шао Кэ.
(Шао Кэ — глава семьи Хун?!)
Как такое возможно?! Впрочем, если говорить о вероятности, то кандидатура Хун Лишэня на посту главы вызывала куда больше сомнений в духе «этого не может быть», но всё же…
От глубочайшего изумления Лю Хуэй даже не знал, с чего начать разговор.
В этот момент Шао Кэ начал действовать первым. Сложив руки перед собой, он опустился на колени в низком поклоне.
— Я безмерно благодарен Вашему Величеству за то, что вы нашли время принять меня, несмотря на свою занятость. Я, Хун Шао Кэ, отныне заменяю своего непутёвого младшего брата Хун Лишэня и вступаю в права главы семьи Хун.
Его голос разошёлся по залу подобно кругам по воде.
Голос Шао Кэ всегда успокаивал Лю Хуэя. Тот с трудом спросил:
— Главой семьи Хун… ведь прежде действительно был Хун Лишэнь.
— Когда мой младший брат вернулся в провинцию Хун, я заставил его ответить за череду совершённых им бедствий и немедленно велел уступить место главы.
Слова «велел уступить место» повергли в шок сановников, не знавших о подлинных отношениях между Шао Кэ и Ли Шэнем. Они и представить не могли, что существует человек, стоящий выше самого Хун Лишэня! Те же, кто был в курсе дела, поразились самому факту того, что этим человеком оказался Шао Кэ. Люди знали, что он способен усмирить Ли Шэня и искусен в делах, но не подозревали в нём такой величины. Хотя он был очень похож на младшего брата Цзю Лана, его спокойствие и проницательность, казалось, далеко превосходили достоинства брата.
— Мы с братом поспешили в провинцию Хун именно ради этого. В главном поместье семьи Хун церемония вступления в должность уже завершена, сородичи извещены. Ныне я — официальный глава семьи Хун. Я прибыл на эту аудиенцию, чтобы доложить об этом и лично принести извинения за недостойные поступки членов нашего рода.
Семья Хун — первый из знатных домов среди Семи Цветных Семей, и глава семьи Хун лично явился на аудиенцию с покаянием…
Внезапно в зале стало тихо. Этот удар безмолвия заглушил всякий шёпот и заполнил всё пространство.
Лишь Гуань-шаншу одобрительно кивнул.
— Господин Шао Кэ не подвёл. В отличие от Ли Шэня, он человек в высшей степени достойный. Сразу видна порода.
— Идиот! Мелкая сошка остаётся мелкой сошкой! Ты даже не понимаешь, что происходит у тебя под носом. Дело вовсе не в достоинстве. Чтобы главы семей Хун и Лань специально проделали долгий путь и склонили головы в извинениях — это невозможно! Даже в годы правления покойного короля их нельзя было заставить пойти на такое!!
И дело здесь было вовсе не в «породе».
До сих пор, что бы ни случалось, семьи Хун и Лань никогда не склоняли голов; в любой ситуации они присылали «представителей», чтобы уладить дела. Иногда они откликались на «просьбы» Лю Хуэя, но чтобы главы двух семей по собственной воле явились ко двору — с этим ничего не мог поделать даже покойный король Цзянь Хуа. Это не имело отношения к характеру Шао Кэ. Как глава, Шао Кэ стоял здесь потому, что клан Хун не мог отрицать содеянного.
Шао Кэ был тем, кто мог не только заставить замолчать Ли Шэня, но и подчинить себе весь клан Хун, чья гордость была выше горных хребтов в десять тысяч ли. Именно по этой причине он пришёл сюда. И более того — он добился этого за столь короткий срок.
Оуян-шилан и во сне не мог увидеть подобного зрелища при своей жизни.
В этой ледяной тишине Шао Кэ высказал свои извинения:
— За постыдное поведение моего непутёвого младшего брата Хун Лишэня, а также за всевозможные бесчинства моего рода и вызванные ими несчастья, я как глава приношу глубочайшие и искренние извинения. У меня нет оправданий их заносчивости и пренебрежению ко всему сущему. Понимая, сколько тревог и хлопот доставили двору и государству их гордыня и отсутствие чиновничьего сознания, я признаю решение Его Величества верным. Я глубоко благодарен Его Величеству за милосердное восстановление в должностях чиновников с фамилией Хун и не смею просить о большем снисхождении.
Шао Кэ сказал, что наказания, наложенные Его Величеством на чиновников с фамилией Хун, а также взыскания Юйшитая и двора были справедливы; они не гневаются и не ищут смягчения участи, безропотно принимая любое наказание.
От скрытого смысла этих слов у Оуян-шилана выступил холодный пот на шее.
— Это… это… это может привести к невообразимым последствиям…
В этот миг даже Куй Хуанъи нахмурился. Лишь Юй Шунь и Ван Цзи сохраняли невозмутимость.
— Я уже известил всех членов клана Хун, чтобы в течение ближайшего дня или двух они сняли экономическую блокаду. В качестве наказания я велел Ли Шэню пребывать в затворничестве и размышлять над своим поведением, но мой младший брат Цзю Лан, его дети, Бо И и мисс Шило уже отправились в разные земли, чтобы уладить этот вопрос. Главным поместьем Хун временно займётся супруга Цзю Лана, моя младшая названая сестра.
Это значило, что, кроме Ли Шэня, все прямые родственники семьи Хун разъехались по стране.
Долгое время именно семья Хун обеспечивала провинции Хун и своим сородичам наилучшее положение.
— Я прибыл сюда и по другой причине.
— П-причине?
События сменяли друг друга с такой бешеной скоростью, что Лю Хуэй даже не успел толком задать вопрос. В голове царил хаос, сознание не успевало обрабатывать перемены.
Однако то, что Шао Кэ сделал следом, заставило Лю Хуэя содрогнуться от небывалого изумления.
Шао Кэ переменил положение рук и вновь опустился на колени. Этот способ совершения земного поклона был крайне необычным.
Все безмолвствовали, но этот потрясающий удар, казалось, пронзил всё вокруг, заставив сам зал содрогнуться.
Такую картину Лю Хуэй видел лишь однажды. Только глава семьи Ча, Ча Кэсюнь, совершал подобное.
— Поклон покорности.
Все лишились дара речи, и лишь Шао Кэ неподвижно и безмолвно склонил голову перед Лю Хуэй.
— Произошедшее на этот раз стало плодом дерзости тех, кто ни во что не ставил вана. Незаметно для себя семья Хун преисполнилась гордыни и стала смотреть на других свысока, сделавшись надменной и бессердечной. Однако государь всё же помиловал чиновников семьи Хун, вновь даровав им возможность самим смыть этот позор. Если это возможно, прошу вас дать такой шанс и всей семье Хун. — Я вверяю своё имя, весь род Хун и наш фамильный герб «Тунчжу Фэнлинь» нашему единственному Его Величеству. Прошу вас, простите нас.
От этих последних слов по спине Лю Хуэй пробежала дрожь. И не только у него — то же почувствовали все сановники, присутствовавшие здесь.
— Семья Хун, первый знатный род, стоящий в одном ряду с семьёй Лань, сейчас преклонила колени, принося клятву верности Лю Хуэй.
Лю Хуэй показалось, будто он со стороны услышал собственный ошеломлённый шёпот:
— Мне ли?..
— Да. Нашему единственному государю, которого признала моя дочь.
— Хун Сюули. — Он услышал, как кто-то вполголоса произнёс это имя.
Теперь Сю Ли стала дочерью главы семьи Хун.
— Сможете ли вы простить нас, государь?
Услышав мягкий голос Шао Кэ, Лю Хуэй опустил голову.
Шао Кэ протянул руку помощи одинокому Лю Хуэй. Совсем как Сю Ли.
У Лю Хуэй был лишь один ответ. Хриплым, почти неразличимым голосом он прошептал:
— …Я прощаю вас.
Шао Кэ улыбнулся.
— Благодарю за великую государеву милость. — Отныне весь наш род Хун будет всеми силами преданно служить монарху и клянётся поддерживать власть государя. Настоящим мы подносим вам наш фамильный герб — «Тунчжу Фэнлинь».
— Как только Лю Хуэй взошёл на престол, Шао Кэ сразу же выразил преданность семьи Хун.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
