Под затянутым свинцовыми тучами небом, среди валящего снега, Лю Хуэй неустанно скакал вперёд на коне. Он даже не задумывался о том, где находится сейчас и кто следует за ним. Стоило его вниманию хоть немного ослабнуть, как мысли тут же уносились к воспоминаниям о прошлом.
● ● ●
Покинув Хоугун и добравшись до конюшен, которые заранее подготовили Тринадцатая принцесса и Шао Кэ, Лю Хуэй увидел преградившего путь мужчину, и по всему его телу невольно пробежал холодный пот.
— …Сунь Линван.
Сунь Линван, шаншу министерства Бинбу, держал в левой руке огромный меч, ножны которого вертикально упирались в землю. Взгляд Лю Хуэя был прикован к этому мечу, но, как бы он ни вглядывался, видел лишь чернильно-чёрную тень. И всё же над клинком струилось сияние, подобное призрачному синему пламени; один лишь взгляд на него внушал трепет, заставляя холодеть от ужаса.
В правой руке Сунь Линван держал трубку, выпуская струю сизого дыма. Его поза была лишена малейшего изъяна.
— Ваше Величество, куда вы намереваетесь направиться?
— …
— Пожалуйста, не беспокойтесь, дело такого рода решится быстро. Вам лучше вернуться.
Цю Ин, следовавший за Лю Хуэем, тоже подоспел и, едва завидев Сунь Линвана, тут же обнажил меч.
Тринадцатая принцесса, рефлекторно выхватившая кинжал, почувствовала, что её колени невольно задрожали. Ей впервые в жизни довелось столкнуться с таким грозным противником, пусть даже её оппонент был всего лишь гражданским чиновником. Однако, присмотревшись, Тринадцатая принцесса поразилась длинному мечу Сунь Линвана. Рукоять и ножны были цвета глубокой ночи, а сам клинок превосходил по длине обычные мечи. Существовало не так много клинков с подобными чертами.
— Неужели это то самое давно исчезнувшее оружие, возглавляющее список пяти великих мечей Поднебесной — «Хэйгуйцзе»? Если память мне не изменяет, то это действительно…
Услышав это, гвардейцы шивэй дружно ахнули. Цю Ин вздохнул и негромко произнёс:
— Именно так. Это меч, который может унаследовать только «Святой меча» из семьи Сунь, принадлежащей к Чёрным Вратам. Хотя он сам вечно твердит, что он обычный простолюдин.
— Вовсе нет! Закопай я этот меч глубоко в горах, сбрось его в ущелье или даже поднеси в дар бодхисаттве Дзидзо, он неведомым образом всё равно возвращается ко мне! Словно злой дух за спиной. Я и сам не прочь сказать этой чёрной железке «прощай навсегда»! Стоит мне взять его с собой, как меня тут же узнают — сплошная морока.
— Ты посмел сбросить этот знаменитый на весь мир меч в ущелье?! Разгуливая с таким бесценным сокровищем, от которого у любого слюнки потекут, ты ещё смеешь называть себя простым смертным! И вообще, с какой стати величайшему в мире «Святому меча» становиться гражданским чиновником?!
— Это дискриминация! Гунян, твои слова — это дискриминация! Разве «Святому меча» нельзя быть гражданским чиновником?
— Помолчи! Когда дело касается женщин на службе, у тебя столько претензий, а как задели тебя — сразу заговорил о дискриминации?
Эти слова не были простой колкостью. Разгневанная донельзя Тринадцатая принцесса была вне себя от ярости, и её гнев, подобно удару грома, действительно заставил Сунь Линвана опомниться. Он посерьёзнел… Тринадцатая принцесса была права.
— …Так ты и есть та самая Тринадцатая принцесса. Поистине, ты столь же отважна, как и гласят слухи. Этот Сюнь и впрямь воспитал достойную женщину. Жаль только, что ты сестра Цю Ина… Впрочем, как бы там ни было, сегодня вам через меня не пройти.
Взгляд Сунь Линвана, тёмный, как сама ночь, впился в Лю Хуэя; он взирал на него подобно владыке зверей, повергая всех присутствующих в трепет.
— Господин Ван Цзи скоро вернётся. Тебе нужно лишь потерпеть до тех пор. Я возьму на себя ответственность и усмирю тех безмозглых глупцов, чтобы они и пальцем никого из вас не тронули. Иначе это ляжет позором на господина Ван Цзи. Поэтому ты не должен бежать, оставайся смирно на своём троне.
Побег. Верно, в чьих бы глазах это ни было, нынешний поступок Лю Хуэя выглядел именно как бегство. Как это ни назови, суть оставалась прежней.
Оставаться на троне, дождаться возвращения Ван Цзи и исполнить свой последний долг. Вот что негласно читал он в словах Сунь Линвана.
Именно это Лю Хуэй твёрдо решил сделать в своём сердце после разговора с Тайфу Сяо. Однако…
Лю Хуэй не кивнул. Глубоко в его груди спрятанный ящик снова издал глухой стук.
Будто почувствовав это, в глубине холодных глаз Сунь Линвана вспыхнул пронзительный блеск.
— Разве после исчезновения Ван Цзи ты, вопреки всем пересудам, не продолжал упорно каждый день восседать на троне? Я-то полагал, что ты обрёл истинную решимость. Неужели теперь ты решил всё бросить и уйти? Неужели не в силах исполнить даже свой последний долг? Мальчишка, я и не думал, что ты окажешься столь глупым и лишенным мужества человеком.
Его тон был спокоен, но в нём таился бездонный гнев. Чёрный меч в ножнах, казалось, испускал электрические разряды, вторя настроению своего господина.
Снег повалил ещё сильнее. Сунь Линван бесшумно двинулся вперёд изящной, кошачьей походкой. Но Лю Хуэй по-прежнему замер на месте. Сунь Линван вполголоса произнёс:
— Скоро всё разрешится благополучно. А до тех пор я не могу позволить тебе сбежать отсюда.
Челюсть Лю Хуэя дрогнула. Внезапный порыв ярости захлестнул его сердце. Он крепко сжал кулаки.
«Благополучно разрешится?»
— …Это не так.
Он действительно говорил нечто подобное и Тайфу Сяо. Но за эти несколько дней изменилось одно обстоятельство.
— Что же здесь благополучного? Сохранявший нейтралитет Юйю был убит, а на главу правительства Юй Шуня готовилось покушение, не так ли?
Сунь Линван остановился. Он нахмурился, и в выражении его лица промелькнуло чувство вины.
— …Это было не…
«Это были не мы». Сунь Линван так и не смог вымолвить эти слова. О случае с Юй Шунем он уже слышал от Куй Хуаньъи. Нельзя было отрицать: ни один из высокопоставленных сановников двора не препятствовал нарастающей волне протеста против короля, что и привело к сегодняшним результатам. И Сунь Линван в том числе. Даже если первопричиной было недоверие народа к королю, подстрекательством занимались именно чиновники из фракции Ван Цзи. Остатки совести не позволяли Линвану отрицать это. Даже Ван Цзи не нашёл бы слов для оправдания. Он действительно не мог снять с себя ответственности за убийство нейтрального Юйю. То же самое касалось и ситуации с Юй Шунем.
— Клевету в свой адрес я готов сносить сколько угодно. Но я никогда не позволю сделать Юйю и Юй Шуня мишенями для нападок. Что же в этом благополучного? Если я сейчас без лишних слов уступлю трон Ван Цзи, разве это не станет сигналом для всего двора? Разве это не будет означать, что любой, кто убьёт короля и его приближённых, сможет захватить верховную власть? Вы этого хотите от меня? Если так, то чем это отличается от прошлого? Чем это отличается от того, что творилось в годы правления под девизом Дае, когда истребляли всех подряд, чтобы покончить со всем разом!
Никто и не подозревал, что Лю Хуэй способен на такой яростный крик.
Шао Кэ с удивлением посмотрел на Лю Хуэя, и в глубине его души отозвалось некое эхо. В точности то, о чём он когда-то говорил Сунь Линвану: когда наступит миг, и некая пустота внутри будет заполнена, тогда, возможно…
Лю Хуэй выдохнул облако пара, белее самого снега, и, свысока глядя на Сунь Линвана, продолжил:
— …Будь на моём месте Ван Цзи, он, возможно, справился бы лучше меня. Я и сам так считаю: для страны и народа будет благом, если он станет королём. Поэтому я и думал дождаться его возвращения. Но теперь я не могу просто сидеть на троне и ждать. Не могу безмолвно передать ему власть в таких обстоятельствах.
— …И что же дальше? Ну, сбежишь ты, и что это даст? Скажи мне, что ты намерен делать после побега?
Лю Хуэй лишился дара речи.
В его голове билась лишь одна настойчивая мысль: он должен уйти, чего бы это ни стоило. Сунь Линван насквозь видел его состояние.
— Как ты думаешь, что произойдёт, если ты сбежишь в Хунчжоу? Сейчас ещё много тех, кто давал клятву верности королю Цзянь Хуа, и они непременно соберутся вокруг тебя в Хунчжоу. Твой добровольный отказ от престола стал бы способом свести ущерб к минимуму. Ландшафт Хунчжоу опасен, там в изобилии железо, уголь и средства; как только ты сбежишь в Хунчжоу, это неизбежно вызовет войну. Независимо от твоих личных желаний, мнения о том, воевать или нет, разделятся на два лагеря. Ты ведь прекрасно знаешь, что ситуация может перерасти в неизбежную войну, и всё равно упорствуешь в желании сбежать? Считаешь ли ты, что это действительно пойдёт на пользу стране?
— …Я…
— То, что случилось с Юйю и Юй Шунем, возможно, действительно было нашей ошибкой. Однако твои слова, в которых нет ничего, кроме незрелости, могут спровоцировать войну, которой мы изо всех сил стараемся избежать. Если это так, то лучше мне остановить тебя прямо сейчас. Будущее страны нельзя обменять на тебя одного. Даже если всё будет так, как ты говоришь, и ничего не изменится по сравнению с прошлым, иного пути нет.
Лю Хуэй почувствовал, как по всему телу поползли мурашки. Подавляющая мощь Сунь Линвана была такова, что он едва мог устоять на ногах.
— Шансов на победу нет. Это было предельно ясно.
— Я не могу ответить на твой вопрос. Но Ван Цзи точно знает ответ. Он наверняка сможет ответить тебе. Он обязательно покажет нам тот мир. Поэтому я выбрал его. Если ты лишь сотрясаешь воздух словами, но в твоём сердце нет ответа, то тебе всё ещё далеко до Ван Цзи. Если не согласен с этим, представь свой ответ. Представь ответ получше, чем у меня или Ван Цзи.
Среди всё усиливающегося снегопада лицо Лю Хуэя исказилось. Его губы приоткрылись, но он не смог вымолвить ни слова.
Сунь Линван подождал три мгновения и перестал ждать. Он бросил взгляд на Тринадцатую принцессу, Цю Ина и генерала Хуана. Перевернув курительную трубку, он вытряхнул пепел. Трое против одного. Он даже не стал считать количество стоящих рядом гвардейцев. Что касается Хун Шао Кэ, тот, вероятно, вступит в бой только в самом конце.
— Трое против одного. Ностальгическое число. Только в отличие от прошлого раза, нынешние — мелочь… Не думайте, что сможете сбежать.
Тринадцатая принцесса с досадой крепче сжала парные мечи. В прошлом противниками Сунь Линвана были Цзы Цзяньхуа, Сыма Лун и Сунь Сункай — по сравнению с этими тремя, нынешняя троица и впрямь уступала. Но проблема была не в брате или генерале Хуане, а в ней самой. Сунь Линван даже не включил Лю Хуэя в счёт. Чтобы король мог благополучно уйти, только им троим оставалось сдерживать натиск. Если бы генерал Бай Лэйянь был здесь, то ситуация была бы совсем иной, но, к сожалению, по приказу Лю Хуэя он отправился в другое место.
— Пожалуй, позвольте мне присоединиться.
Вместе со звуком коснувшегося земли острия меча Сунь Линван нахмурился, и на его лице появилось выражение отвращения.
Пришедший сделал шаг вперёд, заслоняя Лю Хуэя. Лю Хуэй со слезами на глазах смотрел на его спину. Это был один из трёх наставников императорского двора, некогда бывший главным военачальником под началом его отца, генерал, одержавший бесчисленное множество блестящих побед.
— Генерал… Сун…
— Ступай скорее, малый.
— …Но…
Бегство в Хунчжоу может вызвать войну. Возможно, именно поэтому Юй Шунь ушёл, разочаровавшись.
Должен ли он по-прежнему оставаться на троне? Решимость, принятая когда-то, снова легко пошатнулась. Он сам поразился непостоянству своей воли.
— Иди же. Я не смыслю в этих сложностях, но знаю одно: если ты послушаешь Сунь Линвана и останешься на троне, твоя собственная воля будет уничтожена. Всё пойдёт согласно теориям этих людей. В прошлом я навидался подобного. Послушай, что бы ни решалось, это должно исходить из твоей собственной воли. Неважно, король ты или простой человек. Позволять другим решать за себя — неправильно… Это слова твоего отца, Цзянь Хуа.
С чистым металлическим звоном Сун-тайфу выхватил меч из ножен. На гарде был выгравирован узор в виде цветка волчеягодника, дарованный покойным королём Цзянь Хуа. На языке цветов он означал «славу и бессмертие» — самое подходящее для этого вечно побеждающего генерала, который не раз одерживал верх в невыгодных сражениях.
— А ты смел в речах, старик… Интересно, кто тот человек, чьи руки по локоть в крови и кто оставался равнодушен, как бы другие ни молили о пощаде?
Из-под иссиня-чёрных ножен Линвана показалось лезвие, по цвету подобное глубокой ночи. Кроме того, что узор на клинке время от времени отражал свет, весь меч не имел ни украшений из драгоценных камней, ни резных узоров; от рукояти до самого острия он был одинаково чёрным, как ночная мгла. Материал и мастер, создавший его, до сих пор остаются неизвестными.
Сердце Шао Кэ содрогнулось. Лишь однажды в прошлом он испытывал то же чувство, что и сейчас. Это было тогда, когда он столкнулся с обнажённым клинком короля Цзянь Хуа. Чем больше жизней забирал демонический меч, тем ослепительнее он сиял. Цю Ин и генерал Хуан тоже с серьёзным видом приготовились к бою.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
