С тех пор я часто принимал заказы, переходя из одной семьи в другую. Так прошло полгода.
Почему в последнее время заказы изменились? Я сидел у камина, наливая заваренный чай в дорогую чашку.
Моими заказчиками всегда были богачи с огромным состоянием, так как же о моём существовании узнал тот жестокий чиновник? Из-за того, что я занимаюсь тем же делом, что и мать, среди окружающих у меня немного знакомых. И если мать придирчиво выбирала заказы, но, приняв решение, работала с небывалым рвением, то я в этом смысле её даже превзошёл. К тому же сейчас самое время проявить усердие — кажется, последние несколько поручений кто-то заметил.
Я из тех людей, кто мгновенно привыкает к любому месту, но в последнее время я перестал чувствовать этот покой.
Если меня и впрямь раскрыли, то это прискорбный просчёт. Если я к чему-то охладею, то сомну это в комок и выброшу в корзину для мусора, как поступил и с матерью. Самые важные вещи нужно крепко держать в руках и уничтожать самому; такие чувства, как привязанность или нежность, мне неведомы. Наверное, мне скучно потому, что так и не появился достойный противник.
Аромат благовоний вился во рту, я проглотил его вместе с глотком чая. Допив чашку, пора было браться за дело.
Похоже, поручение, которое на этот раз дал тот черноволосый сянго, весьма любопытно. Просмотрев сведения о цели, я невольно цокнул языком и небрежно отбросил бумаги в сторону.
Это меня зацепило. В документах чётко значились два слова: «смена цели». До сих пор моими целями для убийства всегда были миллионеры, великие аристократы, высокопоставленные чиновники, семьи Цветных Восьми Родов, их прихлебатели, любовницы, дети и все, кто с ними связан. Я уничтожил их всех до единого — должно быть, на мне висит немало ненависти.
Почему же нынешняя цель — не знаменитый сановник или знатный вельможа? Судя по бумагам, он хоть и стоит выше простолюдинов, но весь его род истреблён, а чин низок. К тому же его постоянно понижают в должности. А ещё много лет назад во время битвы за Гуйян, когда надежды на победу не было, он всё равно выступил на стороне двора и потерпел поражение. Почему целью стал такой человек? Он же сущая бездомная собака. Это интригует.
Прежде мои заказчики бывали всякими, но цели всегда были птицами высокого полёта. Почему же в этот раз всё иначе? Этот человек прожил блистательную жизнь, в которой внезапно случился крутой поворот — поистине загадочная судьба. Немного найдётся мужчин, способных уверенно шагать вперёд в столь плачевном положении.
О чём же он думает? Тот Ван Цзяньхуа и черноволосый сянго хотят изгнать остатки рода Цзы…
Допив последний глоток чая, я надел маску лисы. Под маской скрывалась моя улы…
Всё это время маска лисы сопровождала меня, когда я уничтожал множество важных вещей, и это было прекрасное чувство. Я ещё раз взглянул на сведения о цели, и в тот же миг сомнения рассеялись.
Давно не виделись. Хотя при мысли об этом становится немного грустно, увы — я терпеть не могу людей из рода Цзы. Если цель нужно либо отправить в отставку, либо убить, я всегда предпочту второе.
— Что ж, пора идти. Путь отсюда неблизкий. Даже жаль с ним расставаться.
Как-то зимой я ел и пил чай в богатом доме в кругу одной семьи. Простодушная и невинная сяоцзе, добродетельная фужэнь ослепительной красоты и гостеприимный хозяин, принимавшие меня со всем радушием. Они казались идеальной счастливой семьёй, сошедшей с картины. Они увлечённо беседовали со мной, а чай, который заваривала старая служанка, был настолько хорош, что я и сейчас иногда вспоминаю о нём зимними вечерами. Но назад пути нет. Я благодарен им за те краткие мгновения счастья, что они мне подарили. Разумеется, мне никто не ответит. Ведь то была последняя чашка чая.
Хозяин, который, завидев меня вечером, громко звал жену и дочь, — все трое, в чьём доме вечно кипела жизнь, мертвы. Та старая служанка… мне так нравился её чай, что я позволил ей заварить его для меня в последний раз, прежде чем убить её.
Я бы и сейчас поступил так же, ведь во мне не так уж много признательности. Остальные слуги обнаружили тела только на следующее утро.
— Прощайте.
В маске лисы я смотрел на огромный дом, где в ряд лежали трупы, и с улыбкой прощался.
— Остался ещё один молодой человек, которого я не убил? Единственный сын, двадцатилетний Ван Цзи? — Пробормотал я и ушёл. Сделав несколько шагов, я позабыл имена всех членов той семьи. Ван Цзи и его люди теперь разъезжали по всей стране в качестве цензоров-юйши, что на самом деле было понижением.
Я приказал шпионам разузнать всё о Ван Цзи: где он живёт, через какие места проезжает и куда направляется. Спустя месяц мы встретились вновь.
— Это мой просчёт! Надо же такому снегу повалить, а-а-а, как холодно! — Стоял конец марта, а в горах всё ещё мело хлопьями. Из-за большой высоты, что ли?
Что ж, если вырыть в снегу убежище, станет ли теплее? Я просто делаю то, что мне нравится, и понятия добра и зла здесь ни при чём.
Дожидаться его не в деревне или на тракте, а раскинуть сети на горной тропе… Даже если Ван Цзи придёт, он лишь заплутает в роще, ходя кругами. Отличный план.
— Странно, я ведь проходил здесь днём, а уже близится закат. — На дороге, где обычно было людно, за полдня не показалось ни души.
— Интересно, знает ли Ван Цзи, что я здесь. Скоро стемнеет, он уже должен был остановиться на привал в деревне у подножия.
Солнце медленно садилось, со стороны подножия донёсся стук копыт — судя по звуку, всадник скакал очень быстро. Гора была невелика, но место считалось стратегическим, здесь часто проходили караваны, поэтому дороги были проложены на славу. Однако нестись во весь опор по заснеженной тропе почти в полной темноте — мастерство верховой езды было поистине поразительным.
— Откуда здесь лошадь в такой час? Впрочем, если это Ван Цзи, тогда всё ясно…
Что же делать? — раздумывал я. В такой тьме при сильном ветре разглядеть лицо приближающегося человека было невозможно. Пока я предавался размышлениям, звук копыт приблизился к роще.
Неважно, какая была лошадь, такая скорость — заслуга наездника. Но, как бы пристально я ни всматривался вперёд, огня факела видно не было.
— Да быть того не может. Неужели в снежную ночь, несясь по горной дороге, можно найти верный путь? Наверняка это невозможно. — Так я думал в тот момент.
Внезапно бег коня замедлился. Я услышал звук натянутых поводьев и лошадиное ржание.
А затем, даже во тьме, я с первого взгляда узнал эти глаза.
— Те, кто прячется в лесу, немедленно выходите. — Раз они не были мастерами боевых искусств, то ничего не могли мне сделать. И всё же я, кажется, утратил былое спокойствие.
В безмолвии ночи я слышал, как гулко бьётся моё сердце. Мне никогда не забыть того про…
— Тебе некуда идти? — Да, это был тот самый изъян, возникший во время моего первого задания, голос того молодого чиновника — Ван Цзи. Я был твёрдо уверен, что этот человек…
Внезапно собеседник замолчал. Что-то в моём сердце словно зацепило крючком, и всё моё внимание сосредоточилось на прибывшем. Я коснулся маски лисы на лице. Хм, тот самый чиновник, встреченный когда-то? Никак не ожидал, что мы столкнёмся здесь вновь. Разве не лучше будет отложить месть на потом?
В тающее снежное убежище просунулась рука с факелом. В колеблющемся свете пламени я увидел его лицо.
Я вышел из своего укрытия и пошёл по заснеженной улице. Перед глазами сиял чистый лунный свет. Наша первая встреча случилась в погожую летнюю ночь, когда звёзды мёркли в сиянии луны, а воссоединение — в ночь под яркой луной и белым снегом? А ведь неплохо.
Тогда почему же я, всегда так непринуждённо улыбавшийся, сейчас не улыбаюсь?
Когда я уже шёл по дороге, Ван Цзи всё ещё искал мой силуэт в лесной тени.
Ощущение, которое он вызывал, ничуть не изменилось: кровь, смерть, тьма и всё прочее. Изменился лишь его взгляд, становившийся с каждым днём всё острее. Простая одежда не могла скрыть его печальную, величественную и строгую красоту, а также благородство. Должно быть, с годами он стал выглядеть ещё более зрелым.
Ван Цзи внезапно вырос передо мной и уставился на меня, нахмурив брови. Даже сквозь лисью маску я чувствовал, что не ошибаюсь. Он и вправду рассердился.
— Протяни руки.
Я оцепенел. Что? Протянуть руки?
— Протяни руки, обе руки. — Я робко протянул обе руки, и тогда он вручил мне небольшую бамбуковую корзинку.
— Здесь еда, которой можно утолить голод. Как поешь, возвращайся в свою нору, лисёнок. Уже очень поздно.
Ха? Слова этого человека совершенно невозможно понять. Какой ещё лисёнок? Как так вышло? В растерянности я приоткрыл крышку корзинки. Внутри лежало пять рисовых колобков. Рисовые колобки?
— Где твоя нора? Человеческая еда может прийтись зверю не по вкусу, так что позволь мне проводить тебя до логова. Или ты просто заблудившийся лис?
«…» Да быть не может, я был по-настоящему потрясён. Неужели он совсем не заметил, что я человек?!
— Что такое, почему стоишь как вкопанный? А-а, ты, должно быть, тот самый лисёнок, которого я подобрал прошлой осенью, а потом отпустил. Решил отплатить за доброту и рыскал по всем горам в поисках моих следов, а в итоге заблудился?
Вовсе! Нет! Кажется, мой дух вот-вот вылетит от злости через рот.
— Кажется, ты подрос, уже не такой крошечный, как осенью. Ну, в этот раз не теряйся в незнакомых горах. Хотя, раз уж стемнело и ничего не видно, тут уж ничего не поделаешь. Знаешь, это чувство похоже на то, когда проигрываешь битву и остаёшься совсем один.
Проявляя редкую покладистость, я молча немного сдвинул лисью маску. Перед заказчиком я бы не снял маску, даже если бы мне приказали, а вот так добровольно приоткрыл лицо впервые.
Но если он всё ещё думает, что я лиса… Затем Ван Цзи увидел моё лицо, и его брови даже не дрогнули.
— Что это, оказывается, ты человеческое дитя. Выходит, я обознался. И где же твоя нора… то есть твой дом?
На этот раз я готов был упасть в обморок. Он что, не пал ниц перед моей красотой? Я ведь унаследовал черты своей матери — облик, способный сокрушать царства, который стоит лишь раз увидеть, чтобы запомнить на всю жизнь! В итоге он совсем ничего не заметил, а обратил внимание лишь на то, что я человек, а не лиса? Впервые я почувствовал, что ценность моей жизни окончательно растоптана.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
