— А ты мне, пожалуй, нравишься, — Ван Цзи указал на меня пальцем и рассмеялся. Расправившись с рисовым колобком, он начисто облизал пальцы.
Были ли его холодное лицо, решительный взгляд и невероятно притягательная аура отточены годами службы?
— Все мои вещи достались мне от братьев и сестёр, — Ван Цзи закрыл глаза и приложил руку к груди, прислушиваясь к биению сердца; в его жесте сквозила светлая грусть.
Но почему именно в этот миг я почувствовал, будто нечто желанное внезапно исчезло? Словно тогда, во время моего первого задания, когда хозяин дома молил меня не убивать его, и радость в душе сменилась горечью. Неужели то, чего хочешь больше всего, всегда недосягаемо?
Ах, нахлынула внезапная тревога, и я решил уйти. Однако вчера вечером, когда Ван Цзи от сильного голода покусился на предназначенный мне рисовый колобок, я не почувствовал к нему неприязни. Я даже отдал ему половину последнего колобка. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы ни за что не уступил.
Что же со мной такое? С каких это пор я делюсь своим с другими? Я нахмурился. В душе всё же скребли кошки. Ну да ладно, в этом мире не так много вещей, которые мне хотелось бы положить в свою шкатулку с сокровищами. Пусть сейчас кажется, будто я что-то потерял, на самом деле я что-то приобрёл.
И я снова воспрянул духом. Как бы то ни было, на сей раз моё решение верно. Теперь мы точно прощаемся навек, Ван Цзи-дажэнь.
— Давненько я не получал поручений от цзайсяна, в чём же дело? В последнее время меня не посылают истреблять аристократов или чиновников Мэньсяшэн, я уже заждался. Значит, на этот раз цель — семья Куй из рода Цзы?
В павильоне на самом верхнем ярусе Сяньдунгуна не было ни души, кроме Сяо Яо Сюань и меня в лисьей маске.
— У цзайсяна много любопытных целей для поручений. Встретить кого-то, предначертанного судьбой — это весьма недурно!
Я, как и прежде, клал в свою драгоценную шкатулку только самое любимое. Поскольку я научился находить развлечения в скучных буднях, каждый мой день проходил весело. Конечно, не всё время было радостным, я просто по крупицам собирал приятные моменты, стараясь ловить миг.
Кажется, нет на свете такого великого дела, ради которого у меня хватило бы терпения довести его до конца — это совсем не в моём характере. И всё же я всегда мечтал найти того самого человека, «встреча с которым суждена небом». Пусть на это уйдёт много времени, я проявлю выдержку. Спустя некоторое время после того поручения я снова отправился в императорский дворец.
Если подумать, что же на самом деле искала моя мать? Она была словно птица без лапок, которая не могла долго оставаться на одном месте. Прекрасно осознавая силу своего ослепительного облика и красоты, она всю жизнь использовала их как оружие. Она жадно забирала золото и серебро, богатство и знатность, сердца и судьбы мужчин — всё, что ей не принадлежало, но в конце концов с лёгкостью бросала это и отправлялась дальше, прихватив лишь горсть драгоценных камней и меня. Чего же она хотела? Куда стремилась? Уж точно не на поиски моего отца, которого я никогда не видел.
Наверное, я, как и мать, люблю это чувство неопределённости. Я до сих пор не знаю, что именно ищу, но здесь этого точно нет. С этой мыслью я и покинул то место — вероятно, мать думала так же. Я не знал, что это за «недостающее нечто», но оно определённо где-то существовало. Поэтому мать и скиталась повсюду, подобно ветру, вечно пускаясь в новые странствия.
Тогда он щёлкнул пальцем по моей лисьей маске и спросил: «Тебе есть куда идти?», хотя сам даже не знал, где преклонить голову.
Таков был Ван Цзи-дажэнь. Вспомнив о нём, я слегка улыбнулся.
Я хочу увидеть мир побольше, отправиться в ещё более далёкие края, чтобы искать и совершать открытия. Что же для меня на самом деле важнее всего?
Из-за лисьей маски он всё время звал меня «лисёнком», и его голос до сих пор звучал у меня в ушах. Я вспоминал его холодный голос, тёмные зрачки, мощную ауру… Мне действительно было жаль с ним расставаться.
— Какая редкость, Янь Шу, каким ветром тебя сюда занесло? — Внезапно в комнате потемнело. Я нахмурился и глубоко вдохнул. Невероятно, что этот человек решил появиться.
— Ван Цзянь Хуа, сегодня цзайсян не придёт? — Я смотрел, как Цзянь Хуа входит в комнату, и пространство мгновенно наполнилось атмосферой жажды крови. Перед моим взором предстал тот самый тёмный, кровавый тиран.
Я чувствовал, что с ним будет непросто иметь дело. С одной стороны, Ван Цзи-дажэнь его недолюбливал, с другой — если бы я не встретил его, моя жизнь могла бы сложиться иначе, во всяком случае, она не была бы такой скучной. В отношении этого человека я мог лишь неохотно признать его выдающиеся способности, но совершенно не понимал его абсолютной жажды обладания и власти. Ради этого на его руках осталась кровь бесчисленных жертв. Мне это было неинтересно ни тогда, ни в будущем. Моё внимание занимало лишь то, что мне любо, и это оставалось неизменным.
— Как поживает Ван Цзи в последнее время? — спросил Цзянь Хуа. Свет, проникавший сквозь окно, озарил комнату. Цзянь Хуа созерцал городской пейзаж.
— Вы говорите о том самом Ван Цзи-дажэне?
— О том самом Ван Цзи-дажэне, который тебе так нравится.
— С чего вдруг вы о нём вспомнили?
— Всех, кто стоит у меня на пути, я истреблю, но он — исключение. В списке на устранение, составленном цзайсяном, значилось и его имя, но ты так и не поднял на него руку. Кстати говоря, на сей раз очередь за семьёй Куй.
— Быть не может. Должно быть, вы с цзайсяном что-то напутали. Я помню, что в списке не было Ван Цзи-дажэня.
— Ты действительно не помнишь или притворяешься дурачком? Неужели забыл своё первое задание?
Я в изумлении широко раскрыл глаза. Что-что-что? Моим первым заданием и впрямь было уничтожение одного знатного рода. В тот день некий местный чиновник только вступил в должность и примчался с солдатами тушить пожар и спасать людей — юноша, который глупо поверил всей моей лжи. Это и был Ван Цзи-дажэнь.
— Верно. Когда он сражался со мной в Хунчжоу при Юй Дунпо, он всё ещё был на стороне защитников. Твоя мать погубила его род, но ты, будучи приёмным сыном, которого она привела с собой, вряд ли мог что-то знать. Даже сейчас мы с цзайсяном не считаем его жертвой. В конце концов, ещё многих нужно извести под корень, и на сей раз настала очередь семьи Куй.
— …
— Коварный цзайсян уже всё подготовил для уничтожения семьи Куй. Весь род Куй крайне горд; прежде чем я решил расправиться с ними, все они, кроме одного прямого наследника, покончили с собой. Однако благодаря вмешательству Ван Цзи, семья Куй не должна прийти в упадок. Разузнай, как обстоят дела у Ван Цзи, и доложи мне. Со временем доклада не тороплю.
— Что за чертовщина? Не убить Ван Цзи, а всего лишь отправить его в отставку — это совсем не в твоём стиле.
— Потому что он занятный человек. Стоит ему что-то задумать, как он тут же принимается за дело, и это мне в нём нравится. — Ван Цзянь Хуа просто невыносим. Сам приказывал мне убивать то одного, то другого, а теперь вдруг размяк сердцем?
— Эй, но зачем вам знать о его местонахождении?
— Просто делай, как велено. С Ван Цзи всё будет в порядке, но ему нужен ты в качестве советника. Сюнь Синь мёртв.
Всего лишь одна эта простая фраза заставила меня немного симпатизировать Цзянь Хуа. Он был прав: у меня не было ни малейшего желания трудиться, и я никогда не брался за то, что мне неинтересно. Даже если я загорался чем-то под влиянием мимолётного порыва, в итоге всё бросал, как только интерес угасал. К чему же была эта его реплика? Неужели он хотел попросить меня присмотреть за Ван Цзи?
— Впрочем, неважно. Можешь и не идти, — добавил он.
Я ничего не сказал. На самом деле это поручение не вызывало у меня неприязни. Разумеется, он не стал бы принуждать меня идти. Право выбора оставалось за мной. Я вздохнул, и прядь моей длинной чёлки упала на лицо.
Должно быть, моё желание — навечно завладеть чем-нибудь. Мне не важно, кем считает меня Ван Цзи — бездомным лисом или кем-то ещё. В ту снежную ночь мы оказались в одном и том же месте одновременно, и вряд ли это было простым совпадением. У каждого есть свои ценности, а для меня это сверкающие вещицы, сладости и… единоличное обладание кем-то. Обладать единолично? Из моего горла вырвался глухой смешок. Если бы я мог безраздельно владеть им, это было бы прекрасно.
— Что ж, тогда я отправлюсь к Ван Цзи-дажэню, вдруг это и впрямь окажется любопытным.
Это напомнило мне то чувство досады, когда не можешь получить желаемое. Однако вещи, ради которых приходится прилагать огромные усилия, доставляют мне куда больше наслаждения. Считать Ван Цзи-дажэня своей добычей непросто, ведь он из тех, кто с лёгкостью готов отдать последний кусок хлеба другому. С таким непредсказуемым человеком мне точно не будет скучно. Я и в самом деле изменился.
— Если я буду рядом с Ван Цзи и убью его, стоит только чему-то пойти не по-моему, что ты сделаешь? — спросил я.
Не то чтобы ему было всё равно, он просто замялся. К тому же он, похоже, питает симпатию к Ван Цзи.
Не знаю почему, но мне кажется, что если я стану ежедневно записывать каждую мелочь из жизни Ван Цзи-дажэня, то смогу заодно отмечать и перемены в собственном настроении, словно ведя дневник погоды.
Если он вдруг умрёт, эти записи станут доказательством моей привязанности к нему. Что ж, как-то так.
— В таком случае, я буду вести дневник наблюдений за Ван Цзи-дажэнем. Какую награду я получу взамен? И что это за поручение, какова твоя цель?
— У меня нет никакой цели, я просто так хочу. Если тебе не нравится — не делай. Но даже если мы с канцлером не будем настаивать, ты всё равно возьмёшься за это, верно?
— С тебя хватит.
В знак того, что я принимаю поручение, я протянул руку и хлопнул по ладони Цзянь Хуа, скрепляя уговор. От силы его удара у меня даже в спине отозвалось, и это принесло странное удовлетворение.
Почему-то это вновь заставило меня вспомнить тот миг, когда я убил свою мать. Тогда я впервые почувствовал, будто весь мир оказался в моих руках. Это было похоже на то, как если бы я силой отобрал всё у противника, сложил в свой сундук с сокровищами, с грохотом захлопнул крышку и запер её на замок.
Как же я мог забыть, что мои руки созданы лишь для того, чтобы забирать всё до последнего. «Так вот оно что. Если я буду рядом с Ван Цзи-дажэнем, то рано или поздно убью его этими самыми руками». От этой мысли моё сердце дрогнуло. Давно забытое чувство удовлетворения, сладостное, точно мёд, наполнило душу, и я невольно улыбнулся.
— Ну что ж, пусть будет так, я согласен, — сказал я в конце концов вану Цзянь Хуа.
Убить Ван Цзи-дажэня — вот, оказывается, каково моё заветное желание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
