Послушав слова Цянь Е, она невольно подумала, что её происхождение — не более чем вывешенная баранья голова, под которой продают собачатину.
— Титул прямой ветви рода Хун — слишком тяжкое бремя.
Вероятно, именно это имел в виду дядя Цзю Лан. Простой факт: имя, которое до сих пор не могло прокормить, теперь, когда она покинула дом и начала самостоятельную жизнь, превратилось в оружие. В руках умелого оно обладает сокрушительной силой, но при бездумном использовании неизбежно ведёт к гибели.
— Ха-ха, но как по мне, ты лучше любой «величавой принцессы».
Цянь Е тихонько рассмеялся, а Сю Ли вздохнула и снова принялась играть на эрху.
— Да, благодарю за ваше здравомыслие.
—… Послушай, Сян Лин, почему ты так этому противишься?
— ? Противлюсь?
— Мне кажется, ты боишься любви. Стоит мне попытаться хоть немного сблизиться с тобой, как ты сразу принимаешь совершенно непонимающий вид и закутываешь своё сердце в прочную броню. Ты всегда зовёшь меня шао-е именно по этой причине?
Звуки эрху смолкли.
— Может, у тебя был какой-то печальный опыт? Например, тебя предал и бросил дурной мужчина?
— Нет.
Просто один человек прямо сказал ей, что любит её и готов ждать вечно.
Однако Сю Ли не чувствовала в себе сил ответить на эти чувства тем же. Нет, она намеренно заставляла себя не думать об этом.
—… Потому что нет свободного места.
— Места?
— Сейчас в моём сердце нет места для любви. Возможно, когда я стану чуть взрослее… когда научусь доводить любое дело до совершенства, тогда, быть может, что-то и изменится.
— Значит, стоит тебе почуять малейшее дуновение ветра, как ты убегаешь ещё до того, как успеешь влюбиться? Ты боишься любви?
Сю Ли затаила дыхание, а затем глубоко выдохнула.
—… Не стану скрывать, я боюсь.
Вокруг неё много дорогих ей людей, но она не хочет выделять среди них кого-то одного как «особенного». Если отдать всё сердце одному человеку — стоит лишь ветру чувств закружить тебя в шторме, как покажется, что всё, что ты держишь в руках, исчезнет. Именно потому, что она знала свою неловкость, ей не хватало храбрости сделать этот шаг.
— Со мной так же. Я тоже боюсь.
— Правда?!
—… К чему отвечать таким удивлённым тоном?
— Да нет, просто вы, шао-е, стоит вам увидеть красивую гунян, сразу начинаете ухаживать за ними одну за другой, разве не так?
— Это возможно, пока всё лишь игра. Но встретив ту самую, единственную, я, скорее всего, засомневаюсь.
— Засомневаетесь?
О чём же ему нужно было беспокоиться? Но Цянь Е лишь улыбнулся, не дав ответа.
— Сян Лин, скоро мы прибудем в Цзиньхуа. Скажешь ли ты мне своё настоящее имя в день нашего приезда?
— Что…
На этот раз Сю Ли действительно не знала, что ответить.
— Тебе не подходит имя Сян Лин, оно слишком милое.
— О-о-очень извиняюсь! Раз уж я не милая! Да и какая связь с именем!
— Тебе больше подошло бы имя, в котором чувствуется отвага.
Цянь Е быстро поднялся со скамьи и обнял Сю Ли за тонкую талию.
Его движение было настолько естественным, что она не сразу поняла, что произошло.
— !
Цянь Е отстранился прежде, чем она успела его оттолкнуть. Глядя на Сю Ли, которая рефлекторно вытирала губы, он негромко рассмеялся.
— Доброй ночи, Сян Лин. Решено: как только прибудем в Цзиньхуа, ты назовёшь мне своё истинное имя. Это последний приказ твоего нанимателя, возражения не принимаются.
Он произнёс это чарующим голосом.
— Скоро мы прибудем в Цзиньхуа.
Кэ Сюнь внезапно поднял голову и произнёс эти слова, а Ду Инъюэ рассмеялся:
— Верно. Судя по нашему пути, мы доберёмся в целости и сохранности. Большое спасибо за вашу заботу. Кстати, уже темнеет, позвольте мне зажечь огонь.
Ду Инъюэ встал на цыпочки и зажёг свечи в подсвечнике, подвешенном к поперечной балке под крышей повозки. Вокруг на полу было разбросано множество книг.
— Прости, что обратился к тебе с такой странной просьбой.
Кэ Сюнь виновато улыбнулся.
— Стыдно признать, я намного старше тебя, но по сравнению с тобой ничего не добился.
—… Кэ Сюнь-дагэ, вы хотите стать чиновником?
«Прошу, научи меня учиться», — так сказал Кэ Сюнь в тот день, когда было решено вместе отправиться в Цзиньхуа. С тех пор Ду Инъюэ каждый вечер ни на шаг не отходил от него, помогая с занятиями.
Кэ Сюнь застенчиво кивнул.
— Ужасно неловко об этом говорить, но я всегда хотел сдать государственные экзамены и стать таким же великим чиновником, как мой двоюродный дедушка Юань Сюнь-дажэнь. Только талантов у меня мало, достоинств нет, да и умом не блещу.
— Неужели вы учились сами?
— Да, потому и дело шло медленно. Я прекрасно понимаю: если скажу об этом дедушке, он обязательно высмеет меня или просто даст денег, чтобы купить должность. Поэтому я так и не смог открыться.
— Позвольте спросить… тот Юань Сюнь-дажэнь, о котором вы говорили, это покойный Ча Тайбао?
Вдруг с неожиданной стороны раздался резкий упрёк.
— Что! Ты до сих пор этого не знаешь?! Просто невероятно!
— Э-э, Сян Лин-цзецзе, ты… к чему так злиться?
— Раз ты до сих пор ничего не слышал о Юань Сюнь-дажэне, я запрещаю тебе ужинать!
— Э? А? Как же так — за что?
Их диалог заставил Кэ Сюня рассмеяться.
—… Двоюродный дедушка действительно был выдающимся человеком… можно сказать, гением. Всего за несколько лет он превзошёл семьи Хун и Лань, став приближённым покойного вана. Говорили так: «Генерал Сун — драгоценный меч государства, канцлер Сяо — мозг государства, министр Ча — верность государства». Вы ведь наверняка слышали эти слова покойного вана? Мой двоюродный дедушка, получивший дарованный «цветок», символ высшей чести, был гордостью семьи Ча и моим идеалом.
Ду Инъюэ не стал комментировать это.
—… Вы, должно быть, уже очень давно учитесь самостоятельно? Основы вы усвоили хорошо.
— Э-э, это… просто читал несколько лет, но с тобой мне не сравниться.
— И то верно, вы ведь не гений.
Кэ Сюнь не обиделся, а лишь благородно кивнул и согласился. Ду Инъюэ продолжил:
— И я тоже не гений.
— А-а? Быть не может!
— Честно говоря, я учился не покладая рук. У меня не было ни времени, ни денег. Прошлый экзамен был первым и последним в моей жизни; если бы я провалился, другого шанса бы уже не представилось.
От такого признания самого молодого чжуанъюаня в истории Кэ Сюнь и Сян Лин широко раскрыли глаза.
— На самом деле, я человек медлительный и умом негибкий. Но я хотел поскорее сдать экзамены и понимал, что всё решится за один раз. Чтобы унять тревогу, я учился и учился без конца. Думал: если и так не сдам, значит, не судьба. Я переписывал и заучивал книги, пока не понимал их до конца. Денег на бумагу не было, поэтому зимой я рисовал веткой на земле у даосского храма, а в другое время — прямо на тропинках среди полей. У меня не было особых способностей, я брал только упорством. Даже когда я мог воспроизвести всё содержание в памяти, мне всё равно было не по себе. Только так я и сдал… разве я гений?
Кэ Сюнь лишился дара речи, а Ду Инъюэ негромко рассмеялся.
— Я знаю одного настоящего гения. Тот человек занял второе место на экзаменах, но в подлинном смысле слова он — гений. Он постоянно спит, но стоит ему один раз прочесть книгу, и он запоминает её навсегда. На экзамены он не взял с собой ни единой книги, а всё время, свободное от тестов, проспал. Когда на него находило вдохновение, он играл на флейте для собственного удовольствия — и при этом умудрился получить звание банъяня. Я от всей души завидовал ему: ах, если бы я был так же умён. Так что в этом мире действительно есть гении, но я не из их числа, и это я осознаю очень чётко.
— Прости… мне очень стыдно. Мне скоро восемнадцать, а я всё такой же.
Кэ Сюнь горько улыбнулся, а Ду Инъюэ медленно покачал головой.
— Пожалуйста, не извиняйтесь. Я вовсе не виню вас. Даже если человек не гений, он может полагаться на усилия, приложенные в будущем. Пусть это и звучит самонадеянно, но я надеюсь, вы это поймёте. Вы отличаетесь от меня: у вас есть и деньги, и время, а самое главное — вы обладаете чем-то более важным.
— Самое важное?..
— Да. Именно потому что вы обладаете этим, Кэ Сюнь-дагэ непременно сможет сдать государственные экзамены.
Ду Инъюэ с сияющей улыбкой подполз на коленях и снова сел рядом с Кэ Сюнем.
— Ну же, постарайтесь ещё немного.
В этот момент Сян Лин тихо поставила перед Ду Инъюэ ужин, который только что в наказание запретила ему есть.
Заметив этот жест Сян Лин, Ду Инъюэ посмотрел на неё и спокойно улыбнулся. В этом выражении лица было гораздо больше нежности и тепла, чем в любых словах благодарности.
(Что это значит?)
Сян Лин резко отвернулась, пытаясь скрыть своё смущение.
(Он явно младше меня, а лицо такое взрослое…)
«Самомнительный!» — прошептала про себя Сян Лин, чувствуя, как в глубине души разгорается огонёк негодования.
Торговый центр провинции Ча, рай для купцов — Цзиньхуа.
Ча Цаосюнь, старший из трёх братьев семьи Ча, находился в комнате, обставленной чрезмерно роскошной мебелью, из-за чего та, напротив, казалась заурядной.
Если смотреть из окна, то, несмотря на глубокую ночь, город всё ещё сиял огнями. Даже после наступления темноты нескончаемые потоки людей на улицах создавали атмосферу шума и процветания.
— Что?
Услышав слова Мин Сяна, пришедшего на встречу посреди ночи, Ча Цаосюнь нахмурился.
— Убить двух мальчишек, которых увёл Кэ Сюнь?
— Да, таков приказ господина.
Ча Цаосюнь наклонил голову набок.
— Дедушки?.. Но разве та девчонка из семьи Хун не должна выйти замуж за Шо Сюня?
Именно таким было распоряжение дедушки Ча Чжунчжана. В чём же причина внезапного изменения плана? Даже Ча Цаосюнь, человек обычно прямолинейный и не склонный докапываться до сути вещей, был в полном недоумении.
Мин Сян прыснул от смеха.
— Та девчонка — подделка.
— Подделка?!
— Из-за задержки письма с донесением мы разминулись. Следовало остаться ещё на несколько дней и действовать по обстоятельствам. И где они только раздобыли такую подставную куклу?
— …Значит, меня… какая-то обычная женщина… одурачила как последнего идиота?!
Разъярённый Ча Цаосюнь опрокинул стул, а Мин Сян безучастно наблюдал за этим.
— Непростительно! Я убью этих двух мальчишек!!
— Как вам угодно. Однако я надеюсь, что вы потерпите ещё несколько дней: прежде чем убить их, я хочу как следует ими воспользоваться… Ах да, я раздобыл одну любопытную вещицу.
Мин Сян ловко положил на стол матерчатый мешочек. Ча Цаосюнь взял небольшой свёрток.
— Хм? Довольно тяжёлый.
Он перевернул мешочек, и оттуда выпал плоский четырёхугольный камешек и фрагмент искусно вырезанного круглого нефритового кольца.
— Пожалуйста, взгляните на обратную сторону плоского камня.
— ?.. О… Это?!
Это была печать губернатора провинции. Нет, точнее говоря, лишь «часть» печати. Этот четырёхугольный камень представлял собой тончайший слой, срезанный с поверхности печати так, чтобы не повредить её саму.
— А это кольцо — часть нефритовой подвески, остальные фрагменты сейчас ищут.
Печать и нефритовая подвеска — символы власти губернатора. Вещи, на которые члены семьи Ча давно заглядывались, выжидая случая прибрать их к рукам.
— Срезать слой с печати… Разве так обычно делают? А если бы она повредилась!
— К тому же печать была спрятана в маньтоу, а нефритовая подвеска служила украшением для золотого ночного горшка.
— …Чего?
— Не кажется ли вам, что подобное вполне в его духе? Спрятать такие вещи в подобных местах — это просто издевательство.
По какой-то причине ненависть Мин Сяна к Лан Яньцину стала ещё сильнее, чем прежде.
— …И как только ты сумел это найти…
— Хе-хе, кто бы мог подумать, что я стану разрезать каждое маньтоу, чтобы проверить их.
Из-за этих поисков товары, поступавшие в Цзиньхуа, — особенно продовольствие, — приходили в полную негодность. Убытки росли, но Мин Сяна и его людей это ничуть не заботило.
— Теперь, когда это у нас, губернатор больше не нужен. Остаётся лишь ждать его появления в этом городе.
— Хорошо… Но где же настоящая девчонка из семьи Хун? Разве она не должна выйти замуж за Шо Сюня?
— Девчонка скоро сама залезет в силки, чтобы забрать печать и подвеску. Я уже всё подготовил, теперь осталось лишь обустроить покои для новобрачных Шо Сюнь-гунцзы.
Услышав внезапное упоминание второго брата, Ча Цаосюнь невольно нахмурился.
— Точно! А Шо Сюнь, где этот паршивец?
— Второй гунцзы сказал, что пугается при виде «шажэньцзэев», поэтому я подыскал для него другой дом.
— Он всё такой же никчёмный слабак… Плевать на него. Кстати, Мин Сян, я хотел поговорить с тобой наедине.
— О чём именно, Дагунцзы?
— Перестань служить Ча Чжунчжан-дажэню и переходи на мою сторону. Вместе с «шажэньцзэями». Я обеспечу вам достойную награду.
На лице Мин Сяна появилась слабая улыбка.
— Вы хотите свергнуть господина Ча Чжунчжана?
— Какой толк в старике, который одной ногой в могиле, но мёртвой хваткой цепляется за власть?
— И то правда. Вам нужно лишь подождать ещё немного, и власть сама придёт к вам в руки.
— Если бы я решил и дальше ждать, то зачем бы стал говорить об этом с тобой? Думаю, старик так просто не испустит дух, уверен, он протянет ещё лет десять. Как я могу ждать так долго? Что скажешь?
— Ради будущего процветания…
— Я подумаю над этим, — улыбка Мин Сяна стала ещё шире.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
