Чжао Синь оцепенела от испуга. Она стояла неподвижно, а в её глазах постепенно закипал туман слёз, в её взгляде читалась растерянность и затаённый страх. Она видела, как её брат стоит на коленях, не шевелясь. Иссиня-чёрные длинные волосы спадали на плечи, а опущенная голова скрывала лицо, так что невозможно было разобрать выражение его лица.
Чжао Синь тяжело переставила ноги, медленно сделала два шага вперёд и тихо позвала:
— Гэгэ…
Чжао Ши словно не слышал её. В полном безмолвии он склонился и протянул бледную руку. Медленными движениями он начал крупица за крупицей собирать рассыпавшийся по полу прах обратно в ладонь.
Чжао Синь затаила дыхание. Тишина в кабинете пугала её. В этот момент она не смела проронить ни слова.
Сандаловая шкатулка была очень крепкой, пострадал только находившийся внутри прах. Оконные рамы были распахнуты, и осенний ветер наперебой врывался в комнату.
Стоило ветру подуть, как прах на полу разлетался.
Чжао Ши, казалось, вовсе не замечал этого. То ли от чрезмерного усилия, то ли ещё от чего, его ладони неконтролируемо дрожали, а костяшки пальцев побелели мертвенной бледностью. Поверхность пола была грубой, и кожа на подушечках пальцев стёрлась в кровь. Ярко-красные капли медленно стекали по линиям ладоней, оставляя на полу пугающие кровавые следы.
Чжао Синь по-настоящему испугалась. Несмотря на свою капризность и своенравие, она была трусливой и никогда не видела, чтобы её обычно степенный и холодный старший брат доходил до такого состояния. Она открыла рот и заговорила, едва сдерживая плач:
— Гэгэ, у тебя руки в крови.
Только сейчас она осознала, что, возможно, натворила больших бед. Раньше, сколько бы ценных вещей она ни разбила в порыве гнева, брат никогда не винил её по-настоящему. Он никогда не был в таком жалком виде, как сейчас, когда он на коленях пытался вернуть всё на свои места.
Чжао Синь опустилась на корточки с покрасневшими глазами. Она протянула руку:
— Я помогу тебе.
— Не нужно, — холодно и отстранённо бросил он. Его голос звучал глухо и сухо.
У Чжао Синь сжалось сердце. Она не смела пошевелиться, боясь, что её благие намерения сделают только хуже. Она обиженно встала, в горле першило от боли. Подойдя к окну, она опустила рамы и плотно закрыла их, преграждая путь осеннему ветру.
Чжао Ши молча продолжал собирать прах с пола в коробку. Он опустил холодный взор, оцепенело глядя на предмет перед собой.
Его руки были настолько грязными, что на них было страшно смотреть: ладони серые от праха и перепачканные бурой кровью.
Чжао Ши медленно поднялся. Когда он падал на колени, удар был такой силы, что даже со стороны было больно смотреть. Чжао Синь хотела поддержать его, но натолкнулась на его ледяной взгляд и, стушевавшись, отдёрнула руки.
Чжао Синь всё ещё не понимала, почему брат так дорожит этой коробкой. Ей и в голову не могло прийти, что внутри — прах Минчжу. Она спросила:
— Что лежит в этой коробке?
Чжао Ши с бесстрастным лицом поднял голову. В полумраке его зрачки казались потускневшими. Он произнёс:
— Ничего. Это не важно.
Не важно? Чжао Синь не поверила. Только что её брат вёл себя так неподобающе. Разве могло это быть не важным?
Чжао Ши крепко сжимал шкатулку большим пальцем. На его худом запястье под белоснежной кожей проступили вены. Казалось, он потратил последние силы, чтобы вернуть коробку на прежнее место. Обернувшись к Чжао Синь, он спросил:
— Ты достаточно наскандалилась? Теперь ты довольна?
Чжао Синь не смела больше буянить, но и не хотела так просто сдаваться. Она опустила веки и принялась теребить пальцы:
— Мама видела Минчжу.
Чжао Ши достал из рукава платок с вышитыми цветами китайской яблони. Он небрежно окунул его в воду, а когда тот намок, медленно отжал и начисто вытер свои окровавленные пальцы.
Чжао Синь подняла на него взгляд и добавила:
— Если она узнает, что Минчжу мертва, а ты всё ещё так с ней поступаешь, она наверняка очень рассердится.
Мама была самым добрым человеком, которого она знала. С самого её детства и до сегодняшнего дня она почти никогда по-настоящему не злилась на них. Чжао Синь слышала от отца, что, если бы мама разозлилась по-настоящему, это было бы нечто ужасающее, она бы просто перестала относиться к тебе хорошо и больше бы не обращала на тебя внимания.
Чжао Ши криво усмехнулся:
— Ты провела с Минчжу всего несколько дней, а уже так печёшься о ней.
— В этом деле изначально виноват ты.
Раньше Чжао Ши был словно местом, куда не проникают ни масло, ни соль1.
Кто бы ни пытался его вразумить, что бы ни говорили — ничего не помогало. Минчжу хотела сбежать от него с помощью смерти? Пустые мечты. Даже если она мертва, он не даст ей покоя и намеренно заточит её в Преисподней. А когда умрёт сам, прикажет похоронить её вместе с собой.
Все говорили, что она мертва.
Чжао Ши отказывался это признавать.
Он взглянул на Чжао Синь и, казалось, уступил:
— Делай что хочешь.
Пусть по своему разумению ищет благодатное место и ставит ей памятник или велит поминать её перед поминальной табличкой. В конечном счёте все её вещи останутся здесь, у него, и никто не сможет их забрать.
Боясь, что брат передумает, Чжао Синь на следующий же день поспешила всё устроить. Пустая могила — это всё же лучше, чем ничего.
Из-за того, что она так долго скандалила, она сильно осунулась и побледнела. Целых полмесяца она не могла прийти в себя, была вялой и подавленной. И вот, когда её бяомэй наконец уговорила её выйти прогуляться, она столкнулась с неприятным человеком.
Минжу присела в поклоне:
— Желаю здоровья Вашему Высочеству принцессе.
С тех пор как помолвка Минжу была расторгнута, она редко показывалась на людях, ссылаясь на болезнь и никого не принимая. Прошло несколько месяцев, она поправила здоровье и наконец снова вышла в свет.
Чжао Синь лишь кивнула в ответ, и этого приветствия было достаточно. Затем она развернулась и величественно удалилась вместе со своей свитой.
Минжу с силой впилась пальцами в руку стоявшей рядом служанки. В глубине её глаз невозможно было скрыть ненависть. Эта дрянь Минчжу ценой своей жизни расстроила её свадьбу, и даже теперь, когда та была мертва, Минжу всё ещё безмерно её ненавидела.
Услышав, что Чжао Синь по доброте душевной устроила Минчжу могилу и пригласила мастера фэншуй провести обряд, Минжу слегка улыбнулась и сказала служанке:
— Позже вели Линь Юаню найти нескольких отринувших жизнь2. Когда наступит ночь, пусть раскопают её могилу.
Сердце служанки ёкнуло:
— Гунян, делать подобное… — Не повредит ли это тайной добродетели?
Минжу лениво поправляла красный сок на ногтях:
— Ведь не мы будем копать, чего тебе бояться?
Служанка всё же чувствовала, что такой поступок — это уже слишком. Если нет кровной вражды, незачем осквернять чужую могилу. Она заставила себя улыбнуться и осмелилась продолжить уговоры:
— Раба слышала, что принцесса долго скандалила, прежде чем появилась могила пятой гунян. Если она узнает… последствия будут невообразимыми.
— Потому я и говорю найти отринувших жизнь, — губы Минжу тронула холодная усмешка. Принцесса тоже лезет не в своё дело. Раз уж тайцзы не пожелал проявить милосердие к Минчжу даже после её смерти, значит, та это заслужила. К чему принцессе проявлять излишнее усердие?
Минжу задействовала доверенных людей своей матери и быстро нашла несколько человек, которым деньги были дороже жизни. Улучив момент, когда никто не видел, они разрыли пустую могилу и разбили надгробие пополам.
Узнав об этом, Чжао Синь едва не умерла от ярости. Принцесса была в бешенстве. Она пригрозила людям из Далисы, что если те через три дня не бросят злодеев к её ногам, им несдобровать.
- Не проникают ни масло, ни соль (油盐不进, yóu yán bù jìn) — идиома, описывающая упрямого человека, на которого не действуют никакие убеждения. ↩︎
- Отринувшие жизнь (亡命之徒, wángmìngzhītú) — отчаянные люди, готовые на любое преступление. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
