Была лишь одна девушка с не слишком ясным умом и нечистыми помыслами.
Она была служанкой, которую Сун Хуайцин выбрал, чтобы поднести Чжао Ши. Она знала, что этот человек занимает высокое положение, и не раз искала случая сблизиться с ним. Сегодня она специально надела приталенную, плотно облегающую грудь кофту аоцюнь, оставлявшую на виду значительную часть ключиц. Её походка была покачивающейся, а облик чарующим и соблазнительным. Держа в руках чай, она густо покраснела до самой шеи и ушей и застенчиво налила мужчине чаю.
— Чжао-гунцзы, выпейте чаю.
Волосы Чжао Ши были высоко собраны и закреплены через нефритовый венец. В тусклом свете свечи выражение его лица казалось мрачным, а линия нижней челюсти — холодной и острой. Он лишь равнодушно обронил:
— Хм.
Служанка не желала отступаться. Она подняла глаза, и лишь одного взгляда хватило, чтобы она потеряла душу и лишилась духа.
Она считала себя довольно миловидной, поэтому полагала, что забраться в его постель не составит труда.
Она заговорила тонким, неестественным голосом, звучавшим нежно и жеманно:
— Чжао-гунцзы, если не выпить чай сейчас, он остынет.
Чжао Ши наконец поднял лицо и свысока окинул её взглядом. От этого взора лицо служанки запылало, а уши зажгло жаром. Она опустилась на колени. На ней было тонкое платье, лёгкая ткань которого плотно облегала талию и бёдра. Она закусила губу, словно желая что-то сказать, но не решаясь:
— Чжао-гунцзы.
Спустя долгое время Чжао Ши медленно изогнул губы в улыбке и, затаив мрак в холодных глазах, молча посмотрел на неё.
Служанка постепенно становилась смелее. Она отважилась коснуться его пальцев, используя приёмы, которым училась с детства, чтобы соблазнять мужчин:
— Ваша служанка напоит вас.
Она поднялась, и вслед за ее движениями поплыл аромат благовоний, которыми она надушилась.
Чжао Ши одним толчком ладони отбросил её прочь. Его улыбка исчезла, а холодный взор стал подобен острым стрелам. Он позвал людей из свиты:
— Выволочь её.
Лекарь, едва войдя во двор, услышал пронзительный крик. Он невольно посмотрел в сторону, откуда доносился голос, но его окликнули:
— Мы пришли.
Лекарь в трепете отвел взгляд и сделал вид, что ничего не слышал, не собираясь совать нос в чужие дела.
Он вошел в комнату и приготовился проверить пульс мужчины.
Чжао Ши нахмурился и произнес:
— Не нужно.
Его лицо выглядело довольно бледным.
— Выпиши мне несколько порций успокоительного лекарства.
Лекарь не смел расспрашивать и, разумеется, делал всё, что ему велели. Он тут же записал рецепт. Чжао Ши взглянул на бумагу, вернул её лекарю и бесстрастно сказал:
— Смени на другой, этот не действует.
Составляющие для успокоительного средства всегда одни и те же.
Лекарь переписывал рецепт несколько раз, но мужчина перед ним твердил, что всё это бесполезно. Загнанный в тупик, лекарь, набравшись смелости, признался, что других средств нет.
— Чжао-гунцзы, на вид вы слишком обременены думами. Если не будете так много размышлять, то ночью сможете крепко спать.
Чжао Ши никак не отреагировал на эти слова. Он велел слугам проводить лекаря.
Лекарь и сам хотел уйти поскорее. От спешки его рукав взметнулся, и те несколько конфет, что ранее дала ему Хунлин, выкатились на пол.
Смутившись, он подобрал конфеты и под пристальным взглядом мужчины пояснил:
— Сегодня вечером в предместье одна женщина разродилась, это её мэймэй дала мне, сказала, чтобы мы приобщились к радостной атмосфере1.
Чжао Ши издал короткое «хм».
Лекарь не любил сладости, поэтому оставил конфеты на столе:
— Вы тоже приобщитесь к радости.
Свеча горела всё тусклее, и в ее свете было почти не разобрать чувств на лице мужчины. Казалось лишь, что он очень одинок. Чжао Ши, опустив глаза, смотрел на эти несколько по-детски упакованных конфет. В его взоре промелькнула тень издёвки, и он тихо усмехнулся.
Ныне его глаза не терпели радостных вестей, и он небрежным жестом выбросил конфеты.
Он прибыл в храм в Янчжоу, чтобы зажечь вечно горящий светильник для своего ребёнка. Какое ему дело до рождения чужого дитя? Это лишь ещё сильнее ранило его сердце.
Минчжу проспала долго и проснулась лишь в полдень следующего дня.
Ее разбудил детский плач. Хунлин держала ребенка очень неумело и совсем не знала, как его успокоить:
— Ну же, не плачь.
Чем больше она уговаривала, тем громче плакал младенец.
В комнату проникал слабый утренний свет. Минчжу медленно открыла глаза и, глядя на то, как Хунлин в суматохе пытается управиться с ребенком, не смогла сдержать мягкой улыбки. Она заговорила, и голос ее звучал очень хрипло:
— Хунлин, принеси ребёнка сюда.
Хунлин с радостью посмотрела на неё:
— Ты проснулась!
Опираясь на руки, Минчжу медленно села, привалившись к подушкам. Лицо ее было бледным, но изможденной она не выглядела.
— Ребёнок, должно быть, проголодался.
Хунлин осторожно уложила младенца ей на руки.
Минчжу распахнула ворот платья и покормила ребенка грудью. Получив еду, малышка тут же перестала плакать.
Минчжу склонила голову, глядя на дитя в своих руках. Несколько лучей яркого солнца пробились сквозь щели в окне, придавая ее облику необычайную нежность.
Неуклюжая Хунлин боялась даже пошевелиться и заговорила гораздо тише, чтобы не потревожить малютку:
— Черты лица этого ребенка и вправду очень похожи на твои.
Такие же изящные и красивые.
Минчжу тоже так считала:
— Да, похожи на меня.
Хунлин вдруг снова погрустнела и, поджав губы, добавила:
— Зато во всем остальном она совсем не в тебя.
Наверняка пошла в своего родного отца, хотя у того из достоинств была лишь приятная наружность.
Наевшись, ребёнок уснул. Минчжу смотрела на её белое, нежное и пухлое личико, и сердце ее таяло от нежности. Она не могла заставить себя отвести взгляд.
Хунлин спросила:
— Ты уже придумала, как назвать ребенка?
Минчжу, улыбаясь, кивнула ей:
— Придумала, назовем Сяо Мань.
Сяо Мань — это детское имя. Она надеялась, что жизнь её дочери будет совершенной и полной, что же касается взрослого имени, тут нельзя спешить, нужно всё хорошенько обдумать.
Хунлин не была обучена грамоте, поэтому в деле выбора имени помочь не могла. Она несколько раз повторила детское имя:
— Красиво звучит.
Минчжу заметила, что Сяо Мань была очень спокойной сяогунян. Она почти никогда не плакала, если только не была голодна. Стоило ей насытиться, как она принималась радостно смотреть на мать и даже широко улыбаться ей.
В день, когда малышке исполнился месяц, Вэй Чиюй прислал ей изысканный набор серебряных украшений. Сам он был связан делами и не мог приехать, но, зная, что тот маленький дворик небезопасен, отправил своих доверенных людей тайно присматривать за ним.
Минчжу ничего об этом не знала. Каждый день она проводила в своем дворике, никуда не выходя и постоянно забавляясь с Сяо Мань.
Однако дела в кондитерской лавке не стояли на месте. Хунлин управлялась там вполне достойно, и благодаря хорошему вкусу изделий постоянных покупателей было много. Правда, те, кто приходили в кондитерскую лавку, частенько спрашивали, куда делась её сестра? Та женщина, что даже в вуали была прекрасна настолько, что не имела равных.
Хунлин каждый раз придумывала какой-нибудь предлог, чтобы отделаться от них, и постепенно расспросы прекратились.
Время шло, и вот уже Сяо Мань исполнилось полгода.
Теперь она умела не только ползать, но и самостоятельно переворачиваться. Её пухлые ножки дрыгались с большой силой. Минчжу растила сяогунян здоровой и крепкой и не могла вынести её плача.
- Приобщиться к радостной атмосфере (沾沾喜气, zhān zhān xǐ qì) — выражение, означающее желание разделить чужое счастливое событие, чтобы перенять часть сопутствующей ему удачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
