Чжао Ши поднял глаза, и его холодный взгляд лёгким касанием опустился на сяогунян.
Сяогунян была немного полноватой, изнеженной заботой своих домашних. Её пухлые мягкие и белые щёчки, словно рисовое тесто, так и хотелось ущипнуть. Волосы были собраны в два круглых пучка, и, хотя личико казалось милым и нежным, выражение на нём было величественным и грозным.
Сяо Мань с недовольным видом задрала голову и уставилась на стоящего перед ней мужчину. В её чёрных, как смоль, зрачках не было ни капли примеси. Они были абсолютно чистыми. Она властно приказала ему:
— Немедленно отнесите меня домой!
Ей не дали сахара, да ещё и притащили в какое-то незнакомое место.
Она злилась, злилась, очень сильно злилась.
Чжао Ши едва не рассмеялся, услышав её детские, наивные интонации. Он сделал два шага вперёд, широкие рукава из лёгкого газа взметнулись в движении. Лёгкое колыхание одежд в сочетании с бесстрастным лицом придавали ему ауру суровой отчуждённости. Он присел на корточки и, глядя на неё, спросил:
— Где твой отец?
Сяо Мань захлопала глазами:
— А что такое отец? Это вкусно?
Густой молочный аромат, исходивший от сяогунян, коснулся носа мужчины. Он слегка нахмурился. Даже двух-трёхлетний ребёнок не может не знать, кто такие родители.
Чжао Ши и сам не заметил, что в этот момент проявил поразительное терпение. Его голос звучал ровно, в нём не слышалось ни нежности, ни строгости, когда он снова спросил:
— А твоя мать?
— Мама ждёт меня дома! Вы должны поскорее отправить меня обратно.
Этот повелительный тон не мог не вызвать улыбки.
Чжао Ши подумал, что мать, способная потерять ребёнка, скорее всего, была весьма ненадёжной. Он присел пониже, заглянул сяогунян в глаза и произнёс будничным тоном:
— Твоя мама тебя потеряла.
Сяо Мань с трудом поднялась на ноги сама и заявила:
— Вот поэтому вы и должны меня вернуть.
Чжао Ши усмехнулся:
— Нам нет нужды тебя провожать. Если твоя мама не бросила тебя нарочно, она сама тебя найдёт.
Впрочем, судя по одежде сяогунян, она не была из бедной семьи, которая не могла бы прокормить ребёнка. Вся в золоте и серебре, беленькая и нежная. Вероятно, её мама была слишком беспечной и даже не заметила пропажи.
Сяо Мань сердито надула губы. Она нисколько не чувствовала себя здесь чужой и заявила с полной уверенностью в своём праве:
— Сяо Мань проголодалась! Хочу сахару!
Чжао Ши высмеял её за то, что в её зубах завелись черви, и велел слугам сварить для неё кашу.
На кухне приготовили кашу со свежими креветками. Когда её принесли, аромат заполнил всё вокруг. Сяо Мань усадили за стол, и служанка повязала ей нагрудник.
Сяогунян посмотрела на кашу и, проявив крайнюю привередливость, отвернулась:
— Я не буду это пить.
Будь на её месте кто-то другой, Чжао Ши оставил бы её голодной.
— Тогда что ты хочешь съесть?
— Хочу сахар.
— Нет.
— Тогда и креветок есть не буду, — капризная привычка Сяо Мань выбирать еду раньше доставляла Минчжу немало головной боли, и, как та ни старалась, ей не удавалось искоренить этот порок, так что в конце концов пришлось смириться.
Чжао Ши приподнял бровь. Он тоже не ел креветок. Взмахом руки он велел унести кашу:
— Что ещё, кроме этого, ты не ешь?
Сяо Мань принялась серьёзно загибать пальцы:
— Не ем окунь, не ем зелень, не ем папоротник, не ем спаржу, не ем вонючие яйца, не…
— Хватит, — перебил её Чжао Ши и с невольным вздохом велел слугам пойти и купить на улице несколько кусочков сахара.
Сяогунян, удовлетворённая тем, что получила сахар, послушно уселась на месте и больше не шевелилась.
***
Хунлин была на грани помешательства. Она обежала все улицы, но так и не нашла ребёнка. В голове стучало только одно слово: «конец».
Добрая женщина из прохожих подсказала ей:
— Поскорее иди подай прошение! Вдруг кто-то нашёл ребёнка и принесёт его властям.
Потеряв голову от горя, Хунлин добрела до ворот управы и сообщила о пропаже. В ямэне ей велели идти домой и ждать. Если появятся новости, ей сообщат.
За всю свою жизнь Хунлин ничего не боялась, но сейчас у неё не хватало храбрости вернуться домой и предстать перед Минчжу. Она совершенно не знала, как открыть рот.
Минчжу так любила свою дочь, оберегала её как зеницу ока. Она не вынесет потери ребёнка.
Хунлин пробыла на улице почти до самых сумерек, пока не поняла, что иного пути нет, и вернулась домой. Её глаза были краснее, чем у кролика, она нервно сжимала руки, выглядя крайне неловко.
Минчжу за вторую половину дня закончила пару наколенников для Вэй Чиюя. Наступили весенние холода, погода стояла сырая, и если не уберечься, то от долгого переохлаждения колени могли разболеться.
Закончив работу, она отправилась на кухню, чтобы приготовить для них любимый суп.
Минчжу поставила на стол суп из чёрной курицы с ямсом и, с улыбкой глядя на помощницу, спросила:
— А где Сяо Мань? Уснула?
Хунлин, стиснув зубы, зажмурилась и с невыразимой виной произнесла:
— Чжу-Чжу, я потеряла Сяо Мань.
Она не смела поднять глаз, чтобы увидеть выражение лица Минчжу. Шмыгнув носом и сдерживая слёзы, она продолжила:
— Это всё моя вина. Не нужно было мне ввязываться в ту ссору. Когда я закончила ругаться и обернулась, её уже след простыл.
У Минчжу потемнело в глазах, она едва устояла на ногах, голова закружилась, и мысли спутались.
Хунлин, испугавшись за неё, поспешно бросилась её поддерживать:
— Ты… ты не волнуйся! Я уже сообщила в гуаньфу. Сяо Мань обязательно найдут. В городе Янчжоу хороший порядок, ни одна япо1 не посмеет торговать маленькими девочками в черте города.
- Япо (牙婆, yápó) — общее название для профессиональных посредниц, занимавшихся в том числе торговлей людьми. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
