Душевный недуг, копившийся долгое время, будто развеялся, как дым и облака.
Главное, что она поправилась.
Чжао Ши было совершенно всё равно, ударила ли она его один раз или десять.
Чжао Ши склонился и снова закашлялся. Он как ни в чём не бывало сглотнул подступившую к горлу кровь и вытер кровавые следы в уголках губ белоснежным платком. Его брови медленно сошлись на переносице, и в их складке внезапно промелькнуло выражение муки.
Стоило ему лишь слегка шевельнуться, как рана на груди заныла, отзываясь разрывающей сердце болью.
Слуги из кухни как раз в это время принесли свежеприготовленные блюда.
На столе в изобилии расставили лапшу, закуски и суп. Ими был заставлен весь большой стол.
Минчжу не проронила ни слова. Она села и, не поднимая головы, съела чашку постной лапши. Решив, что еда пресновата, она насыпала в бульон немного молотого перца чили.
Аппетит у неё был слабый, к тому же она перетерпела голод, поэтому, осилив лишь половину чашки, она больше не смогла есть. Отложив палочки, она больше не притронулась к еде.
Чжао Ши, накинув верхнюю одежду, поднялся с кровати и медленно сел напротив неё. Лицо его было бледным от болезни, а худощавое тело казалось немощным.
Он взял свою чашку лапши, но стоило ему съесть пару палочек, как он весь покрылся потом от остроты, а кашель никак не удавалось унять.
Раненому человеку следовало бы воздерживаться от острой пищи.
Чжао Ши объявил всем, что болен. Весть о том, что его ударили ножом, удалось скрыть настолько хорошо, что не просочилось ни единого слуха.
Только обитатели резиденции наследного принца знали кое-какие подробности, но никто не смел вымолвить и слова.
Пока Чжао Ши восстанавливался в особняке, Минчжу ни разу не поинтересовалась его раной.
Она непонятным образом стала тайцзыфэй, но в душе это не вызывало у неё ни капли радости.
Те, кто прежде смотрели на неё свысока, теперь вели себя с ней крайне учтиво и почтительно.
Минчжу не желала быть тайцзыфэй и однажды в кабинете упомянула об этом Чжао Ши. Потупив взор, она небрежно произнесла:
— Мои успехи в учении невелики, и я недостаточно умна, чтобы соответствовать положению тайцзыфэй.
Услышав это, Чжао Ши помрачнел, но, издав неопределённый звук, ответил, что это не имеет значения.
Минчжу подняла лицо и принялась придумывать самые невообразимые оправдания.
Чжао Ши слушал молча, а когда она закончила, мягко произнёс:
— Это неважно.
Минчжу замолчала, понимая, что он не прислушается к её словам, что бы она ни сказала.
Чжао Ши не удержался и усадил её к себе на колени. Сжав ладонями её гибкую талию, он коснулся тонкими губами её нежной щеки. Его дыхание было холодным, но слова звучали ласково:
— В другой раз возьми ребёнка и пойдём в императорский дворец, чтобы повидаться с моей матерью. Она ещё не знает, что ты жива.
Минчжу почувствовала внутреннее сопротивление. На таком близком расстоянии она ощутила исходящий от мужчины прохладный аромат сосны, похожий на запах древесной стружки, смешанный с ароматом осенней груши. Он не был неприятным, но создавал ощущение отстранённости.
Минчжу подняла глаза и, серьёзно глядя на него, спросила:
— Разве ты не боишься, что я снова ударю тебя ножом?
— Кинжал лежит на книжной полке, — помолчав, добавил Чжао Ши: — Я не стану тебе мешать.
— Если я убью тебя, они заставят меня последовать за тобой в могилу.
Чжао Ши улыбнулся:
— Вот поэтому я и не могу умереть.
Даже если придётся выбираться из ада, он выберется.
Минчжу нарочно уперлась ладонями в его раненую грудь, но выдержка мужчины превзошла все ожидания. На его лице не дрогнул ни единый мускул.
У Минчжу возникло ложное ощущение, будто она сама — всего лишь никчёмный человек, который ведёт себя вызывающе, не имея на то достаточных сил.
Сун Хуайцин прослышал, что наследный принц тяжело болен и уже полмесяца не является на утренние аудиенции. Прежде такого никогда не случалось.
Вместе с Вэй Лю он прибыл с визитом. Управляющий Линь пригласил их к дверям кабинета, а сам постучал, чтобы доложить о приходе гостей.
Чжао Ши бросил короткое «пусть войдут», но едва слова слетели с его губ, как он пожалел об этом.
Он покосился на изящный стан Минчжу. Его взгляд стал тяжёлым, он огляделся вокруг, но не увидел ни одного бокового покоя, где она могла бы укрыться.
Сун Хуайцин, завидев Минчжу в кабинете, ничуть не удивился. Он лишь слегка приподнял брови и с щелчком раскрыл складной веер. Брови на мгновение взметнулись вверх, он бросил на неё долгий взгляд, а затем отвёл глаза и спросил:
— Стало ли наследному принцу лучше?
Чжао Ши небрежно ответил:
— Я уже совсем здоров.
Он повернул голову и мягко обратился к Минчжу:
— Разве ты не плохо спала прошлой ночью? Ступай в комнату, отдохни.
Минчжу посмотрела на него с недоумением, взгляд её был полон отчуждения. Прошлая ночь прошла для неё спокойно.
Впрочем, она не возражала против того, что Чжао Ши выпроваживает её. Ей и самой не хотелось оставаться с ним наедине, а уж тем более разговаривать.
Минчжу отправилась в передний двор на поиски дочери. Для присмотра за Сяо Мань Чжао Ши выделил четырёх служанок и двух момо.
Оказавшись в незнакомом месте, сяогунян нисколько не растерялась; раздавая поручения слугам, она держалась важно и с большим достоинством.
Но стоило сяогунян увидеть маму, как она тут же протянула к ней руки и принялась нежным голоском проситься в объятия.
Минчжу ласково улыбнулась и, наклонившись, подхватила её на руки, с улыбкой соглашаясь.
Спустя время Минчжу, баюкая сяогунян на коленях, уселась на качели в саду. В руках она держала книгу «Шицзин» и негромким размеренным голосом читала ей стихи.
Сяогунян слушала с упоением, сжимая её палец и не желая отпускать.
Чжао Ши и Сун Хуайцин шли по длинной галерее. Стоял знойный летний полдень, ярко светило солнце; ослепительные лучи пробивались сквозь листву и падали прямо на изящный бледный профиль Минчжу. Уголки её губ были приподняты в улыбке. Она, должно быть, рассказала какую-то шутку, заставив малышку у себя на руках зажмуриться от смеха.
Сун Хуайцин прикрыл глаза, скрывая таившуюся в глубине зрачков тень. Притворившись беспечным, он спросил:
— Ты и впрямь собираешься сделать её своей тайцзыфэй?
Чжао Ши выдохнул:
— Да.
Сун Хуайцин холодно усмехнулся:
— Мой дорогой бяоди, в её сердце нет места для тебя.
Чжао Ши на мгновение замолчал и, опустив взор, безучастно произнёс:
— Я знаю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
