— Если с ней что-нибудь случится, я за всё спрошу с тебя. Тебе лучше день и ночь молиться о её долголетии, чтобы она прожила сто лет и была в добром здравии.
Чжао Ши никогда не лгал, кроме тех случаев, когда находился рядом с Минчжу. Раз он сказал, что подвергнет тысяче ножевых порезов, то действительно устроил бы линьчи на её глазах.
Шэн Лин знала, что её бяогэ был жестокосерден. С древних времён среди тех, кто становился наследным принцем, не было ни одного мягкосердечного человека, но она и подумать не могла, что он скажет ей такие безжалостные и пугающие слова.
Шэн Лин выпроводили, и она шла словно в тумане. Миновав галерею и пройдя мимо двора во внешней усадьбе, сквозь тени деревьев она увидела, как Минчжу, прижимая к себе дочь, ловит бабочек.
Солнце ярко сияло, и улыбка на лице Минчжу казалась ослепительнее его лучей.
Шэн Лин сходила с ума от ревности.
В ушах всё ещё звучали холодные угрозы, и сколько бы обиды ни накопилось в душе, ей оставалось лишь молча проглотить горечь.
Минчжу вспотела от усталости. Она присела отдохнуть в павильоне, а малышка в её руках была полна энергии. Сжимая в ладошке бабочку, которую с таким трудом поймала, она протянула её матери, словно сокровище:
— Нян, это тебе.
Пухлая ручка разжалась, и бабочка снова улетела.
Сяогунян была готова вот-вот расплакаться.
Минчжу, поджав губы, улыбнулась и вытерла лицо дочери платком:
— Улетела — и ладно, завтра снова поймаем.
Сяо Мань, поникнув, прижалась к её груди и глухо пробормотала:
— Не хочу больше.
Минчжу ущипнула её за щёку:
— И почему ты злишься на саму себя?
Сяо Мань выпятила попку:
— Хм!
Минчжу вспомнила слова Чжао Ши о том, что дочь характером пошла в него, и не могла представить, каким он был в детстве. Неужели таким же своенравным? И тоже любил ластиться?
Раздосадованная сяогунян уснула. Минчжу отнесла её в комнату и переодела из пропитанной потом одежды. Белая кошка тоже мирно свернулась клубочком подле маленькой хозяйки, зевнула, прищурила круглые глаза и спокойно заснула.
Полог висел на крючках у кровати, а тёплое солнечное сияние, льющееся из окна, ровно ложилось на изголовье.
Минчжу опустила полог, а затем отправилась на кухню томить чашу супа из голубя.
Суп ещё не был готов, когда управляющий Линь пригласил Минчжу в кабинет. Она не хотела идти, но не устояла перед его смиренными просьбами и на миг смягчилась.
На самом деле Чжао Ши просто хотел увидеть её, и в его взгляде читался пугающий глубокий смысл.
«Чжао Ши изменился», — молча подумала Минчжу.
Когда Минчжу впервые встретила Чжао Ши, он показался ей юношей, подобным благородному орхидейному дереву1. Прошло всего несколько лет, и мужчина перед ней словно утонул в невыразимом одиночестве.
Заметив её, Чжао Ши расслабил нахмуренные брови:
— Ловила бабочек?
Минчжу ответила с нетерпением:
— Угу.
Чжао Ши усмехнулся:
— Было весело?
Минчжу на мгновение задумалась:
— Вполне.
В эту пору бабочки встречались редко. Всех тех насекомых во дворе выпустили специально по приказу Чжао Ши. Если это могло её порадовать, значит, в затее был смысл.
Минчжу, опустив голову, спросила:
— Ты позвал меня только ради этого вопроса?
Чжао Ши ответил прямо:
— Нет.
Минчжу рассеянно смотрела на вид за окном:
— Тогда говори быстрее, если есть что-то важное, у меня на кухне суп томится.
Чжао Ши спросил:
— Мне порция достанется?
Очевидно, что нет. Учитывая мягкий нрав Минчжу, она редко говорила резкие слова, способные ранить, но перед Чжао Ши ей не хотелось быть вежливой:
— Нет.
Чжао Ши понимающе кивнул, подошёл и взял её за маленькую руку:
— Моя мать прислала немного жареных в сахаре каштанов, попробуй.
— О.
Чжао Ши усадил её у окна. В бамбуковой корзинке лежали ещё тёплые каштаны. Казалось, ему было совершенно нечем заняться, и он сосредоточенно принялся чистить их для неё:
— Открой рот.
Минчжу была из тех, кто поддаётся ласке, но не силе, поэтому с застывшим лицом она медленно открыла рот. Каштаны были мягкими и очень вкусными. Чжао Ши знал, что она их любит. Сам он их не ел, только чистил для неё.
Советники попросили аудиенции по делам. Чжао Ши не стал ничего скрывать и, продолжая очищать каштан, произнёс:
— Говорите прямо здесь.
Дела были не слишком важными. Закончив отчёт, советники ждали распоряжений наследного принца, но воцарилась тишина. Подняв глаза, они увидели, как Его Высочество сосредоточенно чистит каштаны, а затем, повернув голову к сидящей рядом женщине, негромко уговаривает:
— Съешь ещё немного.
Минчжу была застенчива от природы и не могла вести себя непринуждённо под взглядами стольких людей. Под их взорами она покраснела до самых кончиков ушей и была вынуждена открыть рот. Проглотив каштан, она процедила сквозь зубы:
— Я больше не буду.
Чжао Ши вытер пальцы и погладил её по спине:
— Хорошо, почищу тебе в другой раз.
Минчжу, упрямо вытянув шею, заявила:
— Я не люблю каштаны.
Чжао Ши не поверил её притворству, когда на устах «да», а в сердце — «нет».
— Подожди меня ещё немного.
— …
С ним было бесполезно разговаривать.
Советники и прочие притворялись глухими и немыми, хотя на самом деле чувствовали себя так, словно сидели на ковре из иголок. Наедине наследный принц вёл себя уж слишком… неожиданно.
Чжао Ши отпустил советников, бросив всего пару фраз. Сжав её ладонь, он вдруг произнёс:
— Впредь, если встретишь Шэн Лин, ты не обязана быть с ней любезной.
Минчжу пробормотала:
— Я и не хочу её видеть.
Морщинка между бровей Чжао Ши никак не разглаживалась. Он приоткрыл рот, несколько раз порываясь объясниться с ней, но в решающий момент он стал трусом, желающим лишь приукрасить действительность.
Когда они вышли из кабинета, золотистые отблески заката слегка слепили глаза. Чжао Ши крепко сжал её пальцы и внезапно произнёс упавшим голосом:
— Чжу-Чжу, ты не могла бы меня не ненавидеть?
- Благородное орхидейное дерево (芝兰玉树, zhī lán yù shù) — образное описание талантливого и прекрасного юноши из благородной семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
