Третий господин (здесь используется обращение «Мин-сань-е» / «третий господин Мин») почувствовал, как у него горит лицо:
— Я лишился должности, но неужели у меня не осталось даже права проучить племянницу?
Глава семьи Мин ткнул его пальцем в лоб и сплюнул:
— Разве Минчжу всё ещё твоя племянница? Теперь она человек наследного принца! Не то что мы с тобой, даже родные отец и мать не смеют её тронуть.
Третий господин оторопел и спустя мгновение пробормотал:
— Разве наследный принц уже не охладел к ней?
— Если бы он действительно охладел, стал бы он то и дело наведываться в особняк семьи Мин? Стал бы расставлять повсюду тайную стражу? Пошевели своими свиными мозгами!
Глава семьи Мин, закончив отчитывать брата, отправился на задний двор и велел всем неспокойным девушкам семьи собраться в переднем зале.
Минжу и Минъюань тоже были среди них.
Глава семьи Мин с силой хлопнул ладонью по столу восьми бессмертных1. Громкий звук заставил изнеженных девушек вздрогнуть от испуга.
— Обычно мне недосуг заниматься делами заднего двора, но и вы знайте меру. Впредь никому не позволено искать неприятностей для Минчжу.
Минъюань, услышав это, возмутилась:
— Да что она за штука такая…
Глава семьи Мин окинул её ледяным взглядом, и Минъюань, испугавшись, замолчала.
— Если кто-то из вас посмеет задирать или обижать её, не вините меня, когда я велю вашим матерям наказать вас.
Глава семьи Мин в гневе был по-настоящему страшен. Девушки, которые в обычное время ничего не боялись, затаили дыхание.
После такого предупреждения главы семьи Мин им волей-неволей пришлось умерить свой пыл.
Стоило ему выйти, как Минъюань заговорила:
— Цзецзе, неужели Минчжу пожаловалась наследному принцу?
Лицо Минжу помрачнело, она спросила с холодной усмешкой:
— А ты как думаешь?
Минъюань была уверена, что так оно и есть.
Минжу сейчас не хотелось разговаривать, она лишь желала побыть в тишине.
Минъюань, не в силах сдержать гнев, добавила:
— Наследный принц слишком добр к ней. Лисица-оборотень (хули-цзин) и есть лисица-оборотень, мастерски умеет завлекать мужчин.
Весенний холод пробирал до костей, Минжу потёрла горящую переносицу:
— Замолчи. Как же это раздражает.
Тем временем Минчжу чувствовала, что за последние дни её рассудок прояснился. Она уже собрала узел с вещами для побега и спрятала его в шкафу. Затем она дала немного серебра А-Жоу и велела ей нанять две повозки, наказав возницам хранить всё в тайне.
А-Жоу поначалу была в недоумении:
— Минчжу-гунян, зачем нанимать две повозки?
Минчжу лукаво улыбнулась:
— Так, когда Чжао Ши обнаружит мой побег, он не будет знать, в какой именно повозке я уехала.
— Но, Минчжу-гунян, из города ведёт только одна дорога.
— За городскими воротами путей станет больше одного.
Больше всего А-Жоу боялась, что Минчжу-гунян не сможет миновать городские ворота. В прошлый раз их задержали именно на последней заставе.
Минчжу посмотрела на неё и сказала:
— А-Жоу, в этот раз я не возьму тебя с собой.
А-Жоу понурилась:
— Минчжу-гунян, вы меня бросаете?
Минчжу покачала головой:
— Вовсе нет. В прошлый раз из-за меня тебе пришлось несладко. Если в этот раз нас снова поймают, Чжао Ши точно тебя не пощадит.
— Я не боюсь.
— Но мне будет горько, — Минчжу сжала её руку и нахмурилась. — Будь послушной, хорошо?
А-Жоу чуть не расплакалась. Глядя на неё сквозь пелену слёз, она кивнула:
— Минчжу-гунян, ты должна убежать как можно дальше.
Наследный принц скоро должен был жениться, и её гунян наверняка было тяжело на душе. Если бы она смогла покинуть Цзинчэн и прожить пару лет в спокойствии, то забыла бы наследного принца и больше не печалилась бы об этих делах.
Минчжу улыбнулась:
— Конечно, так и будет.
В этот раз она подготовилась основательно. Дорожная грамота и купчая уже давно были украдены ею из кабинета Чжао Ши.
Вспоминая об этом, Минчжу понимала, что ей пришлось пойти на великие жертвы.
Хотя Чжао Ши девять раз из десяти, приходя в загородную резиденцию, предавался с ней любовным утехам в постели и казался охваченным страстью, он был крайне принципиален и никогда не позволял себе вольностей в кабинете.
Чтобы украсть дорожную грамоту и купчую*, Минчжу пришлось по-настоящему пойти на всё. Глубокой ночью она отправилась в его кабинет, стараясь угодить ему улыбкой.
*В подобных сюжетах, когда принц забирает девушку в свой «загородный дом» или «отдельную усадьбу», она часто оказывается в правовом вакууме. Чтобы иметь над ней полную власть (и чтобы семья не могла её забрать обратно), оформляется документ, юридически приравнивающий её к личной собственности. Семья Минчжу, скорее всего, сама передала этот документ принцу.
Чжао Ши велел ей растирать тушь.
Она была рассеянна и опрокинула стоявшую на столе чашку с чаем. Её одежда и так была тонкой, а намокнув, стала совсем прозрачной. Грудь её вздымалась, а тонкую талию можно было обхватить одной рукой. Покраснев, она сама начала его соблазнять.
Наследный принц стоял в свете свечей и со всей серьёзностью произнёс:
— Иди переоденься.
Минчжу отбросила стыд и коснулась его пальцев.
Мужчина на мгновение замер, молча убрал руку и сказал:
— Не проказничай здесь.
Минчжу охватило нетерпение. Зажмурившись, она опустилась к нему на колени и, вытянув шею, поцеловала его в уголок губ.
Дыхание мужчины стало тяжёлым. Не в силах устоять перед её тщательно спланированным соблазном, он взял инициативу в свои руки и прикусил её нижнюю губу.
После того как они предались страсти в кабинете, Минчжу дождалась, пока он уснёт, тайком выбралась из постели и на цыпочках нашла в ящике стола свою купчую. Сложив её, она спрятала бумагу на груди и вернулась в кровать.
В ту ночь до самого рассвета она была так возбуждена, что не могла сомкнуть глаз. От скуки она принялась разглядывать лицо спящего рядом мужчины.
Чем больше она смотрела, тем красивее он ей казался.
Но почему человек с такой прекрасной внешностью должен быть настолько властным?
А-Жоу принесла Минчжу горячую воду. Умывшись, та легла в постель.
Перед сном она на пальцах подсчитывала дни. До Праздника фонарей оставалось четырнадцать дней. В тот день Чжао Ши должен был отправиться на гору Чантаи, чтобы совершить воскурение благовоний и молиться о благоденствии. Там будет много людей и суета — самое подходящее время, чтобы ловить рыбу в мутной воде2.
Минчжу уже начала воображать свою счастливую жизнь после побега. она отправится в Цзяннань, откроет кондитерскую лавку, будет вести небольшое дело и зарабатывать немного денег. А затем она найдёт доброго мужчину, который будет любить свою жену и никогда не посмотрит на другую.
Она родит ребёнка и заживёт простой жизнью.
Минчжу постепенно заснула. Ночь прошла без сновидений, и лишь перед самым рассветом ей снова привиделся тот же сон, что и раньше.
Её словно сковал кошмар. Она снова оказалась в загородной резиденции, где была заперта несколько лет, и, подобно блуждающему духу, взирала на этот давно пришедший в запустение двор.
Цветущие деревья под окном казались мёртвыми. Весной они не цвели, осенью не роняли листвы. Круглый год стояли лишь голые ветви.
Чжао Ши, казалось, жил здесь постоянно. С виду он ничуть не изменился. Всё так же холоден, на лице ни тени эмоций. Печаль, радость, гнев были запрятаны глубоко внутри и тщательно скрыты.
Минчжу смотрела, как он сидит у окна. Глядя на его заметно осунувшийся и подёрнутый печалью профиль, она чувствовала, насколько он изнурён, с каждым разом всё сильнее.
В этом туманном сне Минчжу следила за каждым движением Чжао Ши, слышала его хриплый кашель.
Мужчина поднял верхнюю одежду и набросил на плечи. Посреди ночи он встал, чтобы писать. Холодный ветер задувал в щели окна, и он, прикрыв рот ладонью, снова зашёлся в кашле.
Когда он разжал ладонь, платок в ней уже окрасился алой кровью.
Пламя свечи в подсвечнике задрожало. Мужчина внезапно поднял голову, и его взгляд словно устремился туда, где была она. Вытерев кровь в уголках губ платком, он тихо спросил:
— Это ты?
Минчжу вздрогнула от испуга и, не раздумывая, развернулась и выпорхнула из его кабинета.
Бежать было тяжело, словно за спиной кто-то гнался.
Затем Минчжу проснулась.
Пробудившись, она чувствовала во всём теле усталость.
Она правда больше не хотела видеть такие сны! Во сне она постоянно бежала, и из-за этого после пробуждения чувствовала себя вконец изнурённой.
Биин откинула дверную занавеску и вошла с горячей водой.
Минчжу вяло зевнула и спросила:
— Биин, есть ли в Цзинчэне какой-нибудь действенный храм? Я хочу попросить оберег от злых духов.
Биин спросила:
— Минчжу-гунян, вам снова снились кошмары?
Минчжу кивнула:
— Хм, я устала.
Биин, немного подумав, ответила:
— Благовония в храме можно будет воскурить только шестого числа.
В эти дни храмы открыты только для членов императорской семьи, остальным вход заказан.
Минчжу тихонько охнула и небрежно махнула рукой:
— Тогда не стоит.
Биин помогла ей умыться и причесаться, а затем велела подать завтрак. Взглянув на блюда на столе, Минчжу удивилась:
— Почему сегодняшний завтрак такой обильный? Неужели люди на кухне не стали чинить тебе препятствий?
Раньше, когда она жила в семье Мин, ей никогда не доводилось есть столь изысканные кушанья.
Биин покачала головой:
— Нет.
— Как странно.
Как только Минчжу закончила завтракать, Минжу прислала человека передать слова, что Сянъян-цзюньчжу прислала приглашение. Она звала её и других гунян из семей чиновников и знати прийти во дворец, чтобы полюбоваться цветами и отведать чая.
Хоть это и называлось приглашением, на деле это означало, что она обязана явиться, хочет она того или нет.
- Стол восьми бессмертных (八仙桌, bāxiānzhuō) — большой квадратный стол, рассчитанный на восемь человек. ↩︎
- Ловить рыбу в мутной воде (浑水摸鱼, húnshuǐ mō yú) — идиома, означающая извлечение выгоды из беспорядка или неразберихи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Семья фактически продала девчонку в секс-рабыни, но не стыдится ее этим попрекать! Лицемеры поганые