Минчжу тоже была тронута её улыбкой, она слегка улыбнулась в ответ и поманила её рукой:
— Садись сюда, я заново уложу твои волосы.
— Чжу-Чжу, ты и причёски делать умеешь?
— Умею, — Минчжу помедлила. — Меня учила мама (нян).
— Твоя мама, должно быть, прекрасная женщина.
— Да, мама была очень нежной.
Говорила она будто мягкий ветер и мелкий дождь, дела делала без высокомерия и суеты, казалось, она никогда не сердилась. Даже если Минчжу случалось вываляться в грязи и превратить себя в нечто непотребное, мама не гневалась на неё. Она лишь с улыбкой переодевала её, называя маленькой проказницей.
Минчжу подумала о своей матери, и её взгляд тоже стал намного нежнее.
— Готово, посмотри.
Чжао Синь взглянула на себя в зеркало:
— Красиво, мне нравится.
Она не удержалась от возгласа:
— Чжу-Чжу, как ты всё умеешь? У тебя умное сердце и искусные руки, внешность, способная низвергать города, а характер нежнее, чем у женщин Цзяннани.
Минчжу видела её радость и сама радовалась, она смущённо опустила голову:
— Вовсе нет. В учении я не слишком сильна, в вэйци играть тоже не умею, а уж тем более не владею игрой на цине или живописью.
Услышав это, Чжао Синь почувствовала, что та стала ей ещё ближе:
— В этих вещах я и сама не особо преуспела. Это только мой гэгэ любит женщин, которые искусно владеют и цинем, и шахматами, и каллиграфией, и живописью.
Минчжу лишь улыбнулась в ответ:
— Верно.
Чжао Ши именно таких и любил.
Чжао Синь встала и взяла её за руку:
— Я познакомлю тебя кое с кем.
Минчжу остановилась и, поколебавшись мгновение, всё же достала буяо, которую долго прятала в рукаве:
— Эту буяо я сделала сама. Она не из дорогих, но мне кажется довольно красивой.
— Какая прелесть! Это мне?
— Да.
— Тогда помоги мне надеть её прямо сейчас.
— Хорошо.
После того как Минчжу помогла ей закрепить буяо, Чжао Синь вытащила её из бокового зала. Стража не посмела преградить им путь во второй раз, притворившись, будто ничего не видит, и лишь когда они отбежали подальше, стражники отправились с докладом к тайцзы.
Чжао Синь была с ней необычайно радушна и привела её прямо в свои покои, где уже собралось немало благородных гунян из именитых семей, желающих сблизиться с принцессой.
Некоторые из них видели Минчжу в прошлый раз.
В то время Минчжу была лишь не имеющей статуса тайной любовницей, но спустя несколько месяцев «удостоилась чести» стать наложницей. Однако, помня о горьком примере цзюньчжу, эти люди, хоть в душе и презирали её, на языке не смели произнести ни слова.
Цзян Юй расторгла помолвку и несколько дней скрывалась ото всех, выплакивая глаза, так что сегодня во дворце её веки всё ещё были опухшими. Она смотрела на Минчжу, зная, что та была прежней невестой её шисюна.
Когда людей вокруг поубавилось, Цзян Юй подошла к Минчжу и спросила:
— Ты — Минчжу?
— Да. А ты?
— Меня зовут Цзян Юй.
Услышав это имя, Минчжу сразу поняла, кто перед ней, ведь когда-то она даже ревновала к Цзян Юй.
Цзян Юй уставилась на неё покрасневшими опухшими глазами:
— Ты знаешь, что шисюна перевели в Чанчжоу?
Минчжу побледнела:
— Я не знала.
— Его отправили туда на четыре-пять лет, и никто не знает, сможет ли он когда-нибудь вернуться живым.
Если чиновник, получивший назначение, умрёт в пути, это можно списать на горных разбойников или стихийное бедствие, и никто не станет проводить расследование.
Минчжу произнесла:
— Он будет жить.
Цзян Юй холодно усмехнулась:
— Тайцзы пожелал его смерти, кто сможет этому помешать? В этот раз ему повезло, на него не нашли улик, и он вышел живым из темницы Далисы.
Минчжу пребывала в неведении, она не слышала о том, что его бросили в тюрьму.
Цзян Юй говорила всё, что ей было известно:
— Его схватили по личному приказу тайцзы. Когда я видела его в темнице, он был ранен, а пол был залит кровью.
Она не могла не выплеснуть на неё свой гнев, как не могла и не ревновать к тому месту, которое Минчжу занимала в сердце Вэй Чиюя:
— Ты смеешь утверждать, что это незаслуженное бедствие, постигшее его, не имеет к тебе никакого отношения?
Все эти слова Цзян Юй говорила лишь для того, чтобы дать выход собственной обиде.
Минчжу подняла голову и спокойно ответила:
— Я больше не искала встреч с ним, и у тебя нет права допрашивать меня.
Слова «нет права» сильно задели Цзян Юй:
— Какая же ты бессердечная.
Минчжу слегка улыбнулась:
— Если ты так считаешь, пусть будет так.
Минчжу не хотела с ней ссориться. Раз всё было сказано ясно, не было нужды продолжать спор о том, кто прав, а кто виноват.
Она покинула зал, чтобы подышать свежим воздухом, и, проходя по крытой галерее, встретила два знакомых лица — Сянъян-цзюньчжу и шицзы Чэн-вана.
Девушка осталась такой же вызывающе дерзкой, как и прежде, в каждом взгляде — высокомерие.
Юноша же был строен, точно нефритовое дерево на ветру*, и держался непринуждённо.
*Нефритовое дерево на ветру (玉树临风, yù shù lín fēng) — обр. о красивом и стройном юноше.
Люди напротив, очевидно, тоже были удивлены встрече.
Шэн Вэньлинь непроизвольно сжал руки за спиной, не в силах сразу отвести взгляд от её лица.
Сянъян-цзюньчжу при виде этого соблазнительного лица Минчжу захотелось уничтожить его. Подавив в себе рой злых мыслей, Шэн Лин явила улыбку:
— Минчжу-гунян.
Минчжу поклонилась:
— Цзюньчжу.
Шэн Лин сделала два шага вперёд:
— Минчжу-гунян и вправду самая любимая наложница Его Высочества тайцзы, раз он взял тебя с собой даже на такое торжество, как пир в честь дня рождения принцессы.
Минчжу уже не так боялась её, как раньше, и её умение отвечать на колкости заметно выросло:
— Его Высочество тайцзы действительно благоволит мне.
Шэн Лин сдержала гнев. Она не спешила, она собиралась как следует проучить Минчжу этим вечером.
Женщина, рождённая куртизанкой, должна быть такой же, как её мать, всю жизнь зарабатывать на жизнь своим телом в публичном доме.
Шэн Лин приготовила для неё щедрый подарок.
Шэн Вэньлинь коснулся руки своей тан-мэймэй (также известно, как «танмэй», где «тан» означает, что они принадлежат одному клану, их отцы — братья), заговорив с достойным видом:
— Мы во дворце, не заходи слишком далеко.
— Я знаю меру, тан-гэгэ, — ответила Шэн Лин.
Минчжу находчиво использовала Чжао Синь как предлог:
— Принцесса ждёт меня, я пойду.
Она стремительно прошла мимо них, и подол её платья поднял легкий порыв ветра.
Шэн Вэньлиню даже стало жаль её отпускать, в его мыслях всё ещё стоял её лик, подобный чистому снегу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
