Минчжу в кабинете было так тесно, что она едва не задыхалась. Лишь когда она открыла окно и впустила холодный воздух, ей стало немного легче. Она не знала, о чём лекарь будет говорить с Чжао Ши, и пока ждала его возвращения, ей было и скучно, и боязно. Она лениво перелистывала книги на его полках, но никак не могла сосредоточиться на чтении.
Когда Чжао Ши вернулся, она невольно занервничала, и книга в её руках выскользнула на пол.
Чжао Ши помог ей поднять её и мельком взглянул на обложку:
— Почему ты читаешь трактат об искусстве войны? Понимаешь, что там написано?
Он вёл себя как обычно, говорил мягко и спокойно, не оказывая на неё ни малейшего давления.
Минчжу покачала головой:
— Не понимаю.
Чжао Ши небрежно вернул книгу на полку. Заметив её испуганное лицо, он не удержался и коснулся её щеки:
— Ничего страшного не случилось.
— Вот и хорошо, — Минчжу почувствовала, что в этот раз удача на её стороне и ей удалось избежать беды.
Словно в тумане она покинула кабинет Чжао Ши и вернулась в свою комнату. Утомлённая, она рухнула на кровать и зарылась в одеяло, не желая ни шевелиться, ни разговаривать.
— Гунян, если вы будете так спать, то задохнётесь.
Минчжу послушалась её и перевернулась на бок.
Биин с улыбкой спросила:
— Гунян снова захотелось сладенького?
Когда у Минчжу было плохое настроение, она любила съесть что-нибудь сладкое. Раньше дома она прятала много кусочков сахара и, когда ей становилось грустно, доставала один, чтобы съесть или просто полизать.
Минчжу скинула вышитые туфли и даже стянула белые носки. Забравшись поглубже на кровать, она произнесла:
— Сахар тоже подойдёт, я не привередлива.
Биин достала для неё несколько кусочков арахисового сахара из шкатулки, в которой специально хранились лакомства.
Минчжу съела несколько штук подряд и, наконец, ожила.
Сидя на кровати, она начала всерьёз размышлять. Почему Чжао Ши внезапно захотел, чтобы она родила ребёнка? Она не могла этого понять. Неужели такой расчётливый, холодный и безжалостный человек, как он, может любить детей?
К тому же, через несколько месяцев её цзецзе должна была выйти за него замуж.
Если Чжао Ши и хотел детей, то их должна была рожать цэфэй с благородным происхождением.
Хотя Минчжу очень не любила Минжу, она была вынуждена признать, что в прошлые годы желающие жениться на Минжу могли бы истоптать порог семьи Мин.
Минжу никто не нравился. Вероятно, она ждала именно Чжао Ши.
Минчжу спросила:
— Биин, на какой день назначена свадьба принца и моей цзецзе?
Биин поджала губы:
— На десятое число десятого месяца.
Говорили, что этот благоприятный день выбрал в храме Фуюань Чэнь-даши для наследного принца и гунян Минжу.
Минчжу загнула пальцы, считая:
— Осталось ещё семь месяцев?
Биин ответила упавшим голосом, желая избежать этой темы:
— Да.
Минчжу спрашивала об этом так, будто это было совершенно неважное дело, в её голосе не было ни капли грусти. Она подумала, что за два месяца до свадьбы Чжао Ши наверняка будет очень занят, и у него не останется сил присматривать за ней. Это будет лучшее время для её инсценировки смерти.
Едва служанка и гунян закончили разговор, как дежурившая у дверей горничная вполголоса поприветствовала наследного принца.
Минчжу не успела надеть ни туфли, ни носки. Чжао Ши вошёл и, увидев на ковре белые носки, слегка приподнял брови. Он наклонился, поднял их и сел на край кровати:
— Дай мне ногу.
Она вытянула ногу. Её пальчики, круглые и белые, выглядели очень мило.
Чжао Ши помог ей надеть носки:
— Готово.
Минчжу спрятала ножки под одеяло с несколько смущённым видом.
Чжао Ши заметил обёртки от конфет на тумбочке у изголовья и спросил:
— Сколько штук ты съела?
— Забыла.
— Не испорти зубы.
Если есть много сладкого, зубы начнут болеть, а лечить их хлопотно. Чжао Синь в детстве тоже обожала сладости, и у неё испортились два зуба. Когда их удаляли, она рыдала навзрыд. Хорошо, что тогда она была маленькой, и на месте удалённых зубов могли вырасти новые.
— Я же не ем сахар трижды в день вместо еды.
— Хм, когда зубы выпадут, не вздумай плакать передо мной.
— Не нужно меня пугать, я не из тех, кого можно напугать такими словами.
Чжао Ши не смог сдержать улыбку. Не в силах совладать с ней, он решил надавить на слуг и холодно сказал Биин:
— Не позволяй ей есть много сладкого.
Минчжу вполголоса обозвала его скрягой.
Чжао Ши притворился, что не слышит.
Минчжу было лень вставать, и она, растянувшись на кровати, лениво наблюдала за тем, как Чжао Ши у окна разбирает доклады.
Этот мужчина с таким глубоким и расчётливым умом выглядел совершенно безобидным.
Закончив просмотр докладов, Чжао Ши поднял голову и взглянул в окно. Уже близились сумерки, этот день скоро должен был закончиться. Он внезапно вспомнил слова, которые его мать сказала ему сегодня утром.
Дата свадьбы уже назначена, а она всё ещё не видела ту гунян из семьи Мин.
Чжао Ши не хотел говорить, что он больше не желает этого брака. Помимо «соответствия», Минжу не вызывала у него никакого иного интереса.
Чжао Ши задумчиво смотрел на закат, а придя в себя, обернулся. Женщина на кровати спала в беспорядочной позе, крепко обхватив одеяло.
Он подошёл, помог ей снять украшения из причёски и тяжёлые подвески с ушей. Подержав их в ладони, он подошёл к её туалетному столику и аккуратно всё разложил.
В шкатулке для шпилек всё ещё лежал тот маленький аптечный пузырёк, который он видел в прошлый раз.
Чжао Ши вспомнил запах лекарства, который почувствовал тогда, и, слегка нахмурившись, взял пузырёк. Долго вглядываясь в него, он осторожно вытащил пробку и высыпал на ладонь две маленькие чёрные пилюли.
Он понюхал чёрные шарики на ладони. Запах по-прежнему казался ему знакомым.
В густом аромате старой древесины смешивались тонкие прохладные и резкие цветочные ноты.
Чжао Ши с бесстрастным лицом замер перед медным зеркалом. Спустя долгое время он, наконец, понял, почему этот запах был ему так знаком.
Это был мускус.
- Танхулу (糖葫芦, tánghúlu) — традиционная китайская сладость, представляющая собой засахаренные плоды боярышника на бамбуковой шпажке. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
