Услышав слова Чжэньнян, госпожа Хуан сразу поняла: на этот раз девочка и вправду решила идти до конца, не щадя себя. Она слишком хорошо знала её нрав. Когда у восьмой ветви были тяжёлые времена, Чжэньнян запиралась в крохотной дровяной каморке и в самый зной по десять с лишним дней кряду жгла сажу. А когда выходила оттуда, Чжао рассказывала, что лицо у неё было всё в чёрной пыли, словно у чернорабочего из шахты. На словах Чжао тогда ничего не сказала, но в душе извелась от жалости.
Просто Чжэньнян умела терпеть такую муку.
И теперь было то же самое. Раз уж девочка сказала, что сделает всё возможное, госпожа Хуан больше не стала её уговаривать. Только тихонько похлопала по плечу, велела немного отдохнуть и вышла из комнаты. Вскоре она вернулась с чашкой супа из ласточкиных гнёзд и лилии, дождалась, пока Чжэньнян всё съест, и лишь тогда унесла пустую посуду.
Чжэньнян, конечно, понимала заботу своей тётушки, потому ещё немного посидела. Было уже глубоко за полночь, и, не желая тревожить Вторую тётушку и остальных, она задула лампу и легла.
Только вот лечь — ещё не значит уснуть.
Сна не было ни капли.
По натуре Чжэньнян была упряма, а Ци Чунь давил на неё слишком сильно. У имени своя тень, как у дерева. Этот Ци Чунь вышел из Императорского управления придворной туши и вовсе не принадлежал к тем легковесным людям, что прославляются смолоду и быстро сдуваются. Нет, он долго шлифовал мастерство в управлении и только в зрелые годы по-настоящему заявил о себе. А раз сумел встать в один ряд с её дедом, значит, его искусство в изготовлении туши было уж точно не пустячным.
Даже до уровня собственного деда, как знала Чжэньнян, ей самой ещё далеко.
Так как же ей одолеть Ци Чуня?
Чем больше она думала, тем яснее понимала: если хочет победить, придётся прибегнуть к каким-то приёмам.
Вспомнилось, как семья Тянь тогда вырвала себе заказ на податную тушь. Их методы, конечно, были нечисты — зато действенны.
Неужели и ей стоит поучиться у них?
Но тут же внутри поднималось сопротивление: как ни назови такие уловки, а в состязании мастерства это всё равно нечестно. И всё же, если не прибегать к ним, шансов на победу у неё, пожалуй, и вправду немного.
От этих мыслей становилось всё тягостнее. Лежать больше не было сил. Чжэньнян села на постели, обхватила колени руками и положила на них подбородок. В комнате стоял не полный мрак, будто бы откуда-то лился мягкий лунный свет.
Но лунный свет?
Сегодня ведь новолуние. Откуда ему взяться?
Удивившись, Чжэньнян тихо спустилась с кровати и осторожно приоткрыла окно. Только тогда она увидела, что это вовсе не луна. Издалека, со стороны мансарды денежного дома «Ихоушэн», светил подвешенный у окна ветрозащитный фонарь, и его слабое сияние как раз падало сюда.
Свет был тонкий, мягкий.
Он никому не мешал, не бил в глаза, но отчего-то успокаивал.
Чжэньнян и не заметила, когда у «Ихоушэна» начали вешать этот фонарь. Раньше, кажется, его там не было. Должно быть, появился совсем недавно.
А ведь удивительно: в такую тихую ночь один этот слабый огонёк вдруг сделал её сердце необычайно спокойным. Вся прежняя раздражительность словно рассеялась без следа.
Она стояла у окна молча, не шевелясь.
Прошло немного времени, и Чжэньнян с досадой хлопнула себя по лбу.
«Не делай другим того, чего не желаешь себе».
Когда семья Тянь тогда пустила в ход свои уловки, ей это было невыносимо противно. Так почему же теперь, когда очередь дошла до неё самой, она тоже стала подумывать о том, чтобы сыграть не совсем чисто?
Пусть торговое дело и правда похоже на поле боя, но в поединке мастерства не должно быть слишком много постороннего. Побеждать надо открыто, а проигрывать — достойно. Не зря же она всегда повторяла себе: кто живёт ремеслом, тот и говорить должен ремеслом.
А в эти дни, под давлением имени Ци Чуня, она только и делала, что ломала голову в поисках обходного пути, искала короткую дорогу. Но разве это не означало, что она попросту струсила перед его славой?
Чем сильнее она жаждала получить желаемое, тем меньше в ней оставалось душевного равновесия.
А с таким настроем ещё неизвестно, дойдёт ли она вообще до последнего этапа, чтобы сразиться с самим стариком Ци. Ведь нынешнее состязание туши шло на глазах у всех. И с такой шаткой душой она вполне могла проиграть ещё на полпути.
Подумав об этом, Чжэньнян легонько постучала кулаком по лбу.
Нет, всё. Пора выбросить из головы мечты о коротких дорогах. В ближайшие дни надо спокойно и тщательно продумать всё, что связано с состязанием, и идти на него твёрдо, шаг за шагом. Только честная борьба и есть правильный путь.
Место почётного поставщика она по-прежнему хотела получить.
Но — не обходными тропами.
Пусть всё решит её собственное мастерство. Нужно просто идти к этой цели изо всех сил.
Чжэньнян сжала кулак, подбадривая себя.
И стоило ей это понять, как на душе у неё вдруг стало светло и просторно. Она снова повернула голову к окну, посмотрела на далёкий мягкий огонёк ветрозащитного фонаря и, чуть склонив лицо, прищурилась с улыбкой.
Завтра, если встретит этого Ло Цзю, надо будет поблагодарить его.
Вот уж кто наверняка растеряется.
И ничего она ему объяснять не станет, пусть и дальше недоумевает. Так ему и надо, нечего вечно строить козни и потешаться над ней.
От этой мысли Чжэньнян даже тихонько рассмеялась. Ещё раз взглянула на фонарь и только тогда закрыла окно.
Когда окно затворилось, слабый свет стал ещё слабее.
Чжэньнян вернулась в постель и вскоре уснула крепко — крепче, чем за все последние дни.
Утром она проснулась рано. Умылась, привела себя в порядок, сперва прошлась по двору, а потом завернула к дверям лавки. Бабка Чоу с метлой в руках подметала опавшие листья. Осень уже вступала в силу: днём ещё держался сухой зной ранней осени, но листья нет-нет да и слетали вниз.
— Чоу-по, с добрым утром! — окликнул кто-то.
У дверей денежного дома «Ихоушэн» стоял Ло Цзю. Он как раз держал стойку мабу1, шумно выдыхал, выбрасывал кулаки, видно, делал несколько приёмов, и между делом громко поприветствовал старуху.
Бабка Чоу лишь покосилась на него, ничего не ответила и продолжила мести.
Вообще-то Чжэньнян, взяв бабку Чоу с собой, вовсе не собиралась заставлять её работать — возраст у той был уже не малый. Но та была из тех, кто не может сидеть без дела, да и чужих слов особенно не слушала, так что оставалось только позволить ей делать всё по-своему.
Бабка Чоу не удостоила Ло Цзю ответом, и тот, потрогав нос, несколько смутился.
Чжэньнян невольно улыбнулась.
Ло Цзю тут же обернулся, помахал руками, потопал ногами, разминаясь после упражнений, и подошёл ближе.
— Чжэньнян, ну как твоя подготовка к состязанию туши? Смотри только, не проиграй слишком уж позорно.
Чжэньнян лишь прищурилась с таким видом, будто говорила: «Погоди, сам всё увидишь».
А потом, улыбаясь, сказала:
— Господин Ло, спасибо за твой фонарь.
— За мой фонарь? За какой ещё мой фонарь? — как она и ожидала, Ло Цзю уставился на неё с самым искренним недоумением.
Чжэньнян чуть приподняла подбородок, развернулась и, заложив руки за спину, как Третий господин Чэн, неторопливо зашагала обратно в лавку. Болтать ей было некогда, нужно было использовать последние часы, чтобы ещё раз как следует обдумать несколько тушечных эскизов для праздничной туши ко дню рождения. В конце концов, внешний рисунок и форма такой туши тоже были частью состязания.
Проводив взглядом Чжэньнян, а потом заметив, как госпожа Яо, только что отворившая свою лавку по соседству, с любопытством поглядывает в их сторону, Ло Цзю невозмутимо продолжил прохаживаться взад-вперёд. Лишь краем глаза он скользнул по ветрозащитному фонарю, висевшему у него на мансарде, и в глазах его мелькнула улыбка.
Не успели оглянуться, как наступил час чэнь. На улице стало заметно люднее. Тем более что по мере приближения состязания многие мастера тушечного дела из окрестных мест, недалеко от Нанкина, тоже начали съезжаться в город. А уж коли человек придерживается мысли «знай себя и знай врага — и в ста битвах не потерпишь поражения», то, само собой, прежде всего отправится посмотреть, на что способны его собратья по ремеслу.
Так что в эти дни торговля в тушечной лавке шла не сказать чтобы особенно бойко, зато поток посетителей явно вырос. И приходили всё люди непростые, вопросы задавали такие, что сразу было видно, в ремесле они разбираются.
А некоторые и вовсе выспрашивали напрямик, без всякого стеснения.
— Это у вас здесь вся тушь выставлена? Что-то она выглядит довольно заурядно. Слышал, вы собираетесь участвовать в состязании за место поставщика при дворце гунчжу. С такой тушью шансов у вас, по правде сказать, маловато. Уж не припрятали ли вы что получше? Может, покажете нам, чтобы и мы взглянули?
Сказать, что спрашивал он прямо, — это ещё мягко было сказано.
— Торговая тайна. Без комментариев.
В такие минуты А-Тан и Хуаэр, стоявшие за прилавком, неизменно отвечали с совершенно каменными лицами. В душе же у обеих кипело одно и то же: ну и толстокожие люди!
Можно подумать, это они сами выложили перед ними свои лучшие туши, чтобы дать полюбоваться.
Впрочем, и такие сцены стали в лавке новой темой для разговоров. Мастер Ма, который работал у ступы, растирая и толча сырьё, уже даже объявил: если в следующий раз кто-нибудь опять полезет с такими вопросами, он ответит не словами, а кулаком.
И сегодня всё шло тем же чередом. Несколько подозрительно сведущих посетителей, явно похожих на мастеров тушечного дела, едва войдя, сразу направились к изящно оформленному выставочному столу и принялись долго и внимательно разглядывать набор тушей «Ночной пир Хань Сицзая». Между собой они даже переговаривались, полагая, что именно этот набор и представляет собой высшую вершину мастерства туши семьи Ли.
Хуаэр стояла рядом, широко распахнув глаза, и смотрела на них так, словно перед ней не посетители, а шайка воров.
Чжэньнян наблюдала за всем этим и видела, что в целом день идёт как обычно. Ей ещё нужно было испытать несколько новых составов туши, и потому она уже собралась вернуться в мастерскую во внутреннем дворе, как вдруг с улицы донёсся чей-то крик:
— Это ещё откуда взялся такой наглец? Да он же явился выбивать вывеску!
— Выбивать вывеску? Это ещё что значит? — с любопытством спросил кто-то другой.
— Да на углу улицы какой-то нахальный мальчишка стоит с тушечным бруском в руке и кричит на всю округу: кто эту тушь распознает — тому он её подарит, а кто не распознает, тому лучше по-тихому отказаться от участия в состязании при дворце гунчжу и не позориться!
Последние слова прозвучали уже совсем громко. И тон у этого рассказчика был такой, что и без того становилось ясно: выходка действительно дерзкая.
Тут же те, кто до этого сидел в лавке и рассматривал тушь, мигом всё побросали и стали окликать друг друга:
— Пошли, пошли! Надо посмотреть, кто это там такой смелый. Сейчас мы заставим его проглотить собственные слова.
— Ай-я, а ведь на нашей улице стоят сразу три большие тушечные лавки. И правда, пришёл выбивать вывеску, — с явным удовольствием вставила госпожа Яо, любительница всяких зрелищ.
Люди из лавки Ли переглянулись.
Что ж, это и впрямь было похоже на вызов всей улице, прямо как тогда, когда Ло Цзю, пустив в ход тот самый «Ночной пир Хань Сицзая», посадил в лужу и денежные дома и меняльные ласки.
Только в тот раз Ло Цзю загнали в угол и вынудили действовать. А они-то, кажется, никому дорогу не перебегали.
— Старшая сестра, пойдём посмотрим, — Хуаэр, как всегда падкая до всякого шума, тут же потянула Чжэньнян за рукав.
Чжэньнян кивнула. Ей и самой прежде всего хотелось увидеть, что за тушь у этого человека в руках, если он смеет говорить такие слова.
И несколько человек вместе вышли на улицу.
У входа на чиновничью улицу была небольшая площадка. Теперь там яблоку негде было упасть: толпа окружила место в несколько рядов. Снаружи, конечно, стояли в основном любопытные зеваки, а вот внутри, ближе к центру, у нескольких мастеров тушечного дела уже выступил на лбу пот.
Когда Чжэньнян и Хуаэр подошли ближе, они услышали, как люди вокруг перешёптываются:
— Надо же, а ведь те несколько и правда не смогли её распознать. Уж не сокровище ли это — такой невзрачный чёрный брусок?
— Кто его знает…
…
— Брат Ло, у тебя глаз острый. Не хочешь выйти вперёд и проучить этого наглеца? — в это время неподалёку Ло Цзю стоял рядом с Тянь Бэньчаном, и тот подзадоривал его.
— Это дела вашего тушечного мира. Мне, постороннему, вмешиваться неудобно, — с приподнятой бровью ответил Ло Цзю. — К тому же в тушечном ремесле для семьи Ло давно уже места не осталось. А знаешь что, брат Тянь, давай заключим пари: если выиграю я, ты вернёшь мне тушечную лавку семьи Ло целиком.
Тянь Бэньчан на миг замялся, а потом неловко усмехнулся:
— Брат Ло, ты шутишь.
— Вовсе нет. Я серьёзно, — с самым невозмутимым видом ответил Ло Цзю.
Тянь Бэньчан сухо рассмеялся и больше отвечать не решился.
— А сам-то чего не выйдешь попробовать? — тут же вмешалась Хуаэр. Вражду она делила просто: если семья Тянь метит в семью Ли, значит, это враг, и церемониться с ними нечего.
Но, как ни странно, её слова только помогли Тянь Бэньчану выкрутиться.
— Я человек пришлый в этом ремесле, — ответил он. — В тушечном деле разбираюсь не настолько, чтобы идти выставлять себя на посмешище.
Хуаэр уже собралась что-то сказать ещё, но Чжэньнян потянула её за рукав: не стоило тратить слова понапрасну.
— Девочка, поднимайся и попробуй распознать, — в этот момент подошёл и Третий господин Чэн, как обычно прохаживаясь размеренным шагом. — Нельзя позволить, чтобы кто-то пришёл к самому порогу и топтал вас ногами.
— Старый имбирь острее нового, Третий дедушка. Сначала идите вы, а я уж вам снизу знамёнами помашу, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
— Я, старик, не собираюсь с вами, молодыми, участвовать в этой возне, — отмахнулся Третий господин Чэн и вмешиваться тоже не стал.
— Ну что, давайте скорее! Если можете распознать — распознавайте! А если уж сами знаете, что не можете, так сидите дома и не высовывайтесь. Человеку полезно знать себе цену. А уж некоторым девчонкам и подавно — нашли бы себе мужа, вышли замуж, сидели бы дома, помогали супругу, детей воспитывали. Вот это и есть правильный путь!
Эти слова снова донеслись из толпы, от того самого дерзкого молодчика.
В глазах Чжэньнян мелькнуло холодное понимание.
Так вот оно что.
Выходит, этот человек явился именно за ней.
Ну что ж, тогда стоять в стороне и смотреть представление уже не выйдет.
- Мабу (马步 / mǎbù) – базовая стойка в китайских боевых искусствах.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
