Вэй Байван не стал сразу искать разговора с Чжэньнян. Вместо этого он отправился к Ван Цуйцяо.
О таких вещах ему самому говорить с девушкой из семьи Ли было неловко — всё-таки дело слишком щекотливое, почти тайное. Поэтому он решил попросить Ван Цуйцяо выступить посредницей.
Между ним и Ван Цуйцяо не было нужды что-либо скрывать. Более того, историю со счётной книгой он когда-то даже показывал ей и в шутку называл эту книгу своим «жетоном, избавляющим от смерти».
А теперь этот «жетон» обернулся приказом, призывающим погибель.
Сад Юэюань был частным усадебным садом Вэй Байвана, но теперь, находясь в нём, он впервые чувствовал, будто и сам не знает, сколько ещё дней всё это ему принадлежит.
Ван Цуйцяо тихо отпивала чай и молча слушала просьбу Вэй Байвана.
Потом поставила чашку, долго смотрела на него и лишь затем сказала:
— И что, по-твоему, я должна сказать Ли-гунян? Чтобы она уговорила Ли Чжэнпина выдать, где находится счётная книга? Да, ты предполагаешь, что книга у Гэ Цюцзе и Ли Чжэнпина, но это пока только догадка. Если книги у них нет, что именно Ли Чжэнпин должен тебе отдать? А если он скажет, что у него ничего нет, ты ему поверишь? И даже если Ли Чжэнпин и Гэ Цюцзе действительно знают, где книга, — это ведь их спасение, их залог жизни. С чего бы им так просто её отдать? И скажу больше: допустим, они и вправду отдадут её тебе. Ты что, действительно после этого отпустишь их обоих?
Вопросы сыпались один за другим, и каждый бил прямо в сердце.
Вэй Байван замолчал в тяжёлой задумчивости.
На эти вопросы ему и впрямь было трудно ответить. Во многом он и сам не мог дать себе твёрдой уверенности.
— Вообще-то, старый Вэй, — продолжила Ван Цуйцяо, — с того самого момента, как умер Хуанлан, тебе и не следовало начинать собственные поиски. В тот миг, когда ты это сделал, ты уже ошибся. До этого для всех Гэ Цюцзе, убившая Хуанлана, была всего лишь историей о кровной мести и убийстве. Но ты так упорно копал в последние дни… Обычные люди, конечно, внутренних причин не знают, зато ямэньские служители всегда улавливают хоть что-то. Пусть даже они не знают, что именно записано в книге, но как такая книга — связанная с теневыми счетами по шёлку-сырцу — могла не привлечь их внимания? А если ещё учесть связь Хуанлана с твоей наложницей, то выходит, что своими поисками ты лишь ещё больше подтвердил само существование этой книги. Стоит только слухам дойти до ткацкого ведомства — и как ты думаешь, тебя пощадят? Ведь не бывает стен, сквозь которые не просочился бы ветер.
Сказав это, она умолкла.
Вэй Байван поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он стоял там, не произнося ни слова.
— Старый Вэй, тебе пора готовить путь к отступлению, — отчётливо, с нажимом проговорила Ван Цуйцяо. — Потому что с той минуты, как погиб Хуанлан, всё это дело уже вышло из-под твоей власти.
Их отношения и без того были непростыми.
Когда-то Вэй Байван был её постоянным покровителем, потом она сошлась с Сюй Хаем, но и связи с Вэй Байваном окончательно не оборвала главным образом из-за морской торговли. А когда с Сюй Хаем случилась беда, именно Вэй Байван помог ей снова подняться на ноги.
После смерти жены Вэй Байван в молодые годы так больше и не женился. Многие судачили, будто он всё ждёт Ван Цуйцяо. Но сама она и не думала вновь выходить замуж. И всё же говорить друг с другом они могли без особых церемоний.
Когда-то, ещё в самом начале, когда Вэй Байван только вступил в сговор с ткацким ведомством, Ван Цуйцяо уже отговаривала его. Говорила, что он торгуется с тигром о его собственной шкуре, что сам становится пособником хищника. Но Вэй Байван не смог отказаться от прибыли и с головой бросился в это дело.
И вот теперь всё и правда обернулось глубокой ямой.
— Хорошо сказано, — вдруг обернулся он от окна. — Только, жаль, сказано слишком поздно.
Во дворе в это время уже показались его управляющий и один из служителей ткацкого ведомства.
— Господин, — доложил управляющий, — господин Ван из ткацкого управления прислал человека и просит вас явиться, хочет переговорить.
— Хорошо. Я переоденусь и поеду, — ответил Вэй Байван.
Управляющий удалился.
— Нельзя тебе ехать, — встревоженно сказала Ван Цуйцяо.
— Ничего. Я съезжу и посмотрю, что там. Если не поеду, вот тогда-то и будет беда, — спокойно ответил Вэй Байван.
Он прекрасно понимал: там, видимо, уже что-то услышали и теперь вызывают его на разговор. Если он не явится, тем самым сам подтвердит историю со счётной книгой. А вот если поедет — ещё сможет что-нибудь объяснить, выиграть немного времени.
Да, теперь и впрямь пора думать о пути к отступлению.
Ван Цуйцяо помогла ему переодеться, потом стояла и смотрела, как он садится в паланкин и уезжает.
И лишь когда тот скрылся из виду, она тяжело вздохнула.
«Кто слишком долго ходит по ночной дороге, рано или поздно встретит беса» — так когда-то говорил Сюй Хай.
Теперь эти слова сбылись и на старом Вэе.
Вскоре и сама она ушла, нужно было придумать, как бы хоть чем-то помочь Вэй Байвану, как следует всё устроить и подготовить.
Что до Чжэньнян, то сперва Ван Цуйцяо хотела было пойти и предупредить её. Но, поразмыслив, отказалась от этой мысли. Напротив, если сейчас она явится в дом Ли, это лишь привлечёт внимание тех, у кого глаз зорок и мысли недобры.
Так что лучше было не ходить вовсе.
Ранним утром моросил мелкий дождь. На дамбе у реки Циньхуай Чжэньнян потягивалась, разминала руки и ноги, но мысли её были далеко не в этих упражнениях. Она всё перебирала в уме недавние события.
Ниже, у самой воды, женщины полоскали бельё и, как водится, болтали.
— Эх, как переменчива людская судьба, — вздохнула одна, колотя мокрую одежду. — Вспомни только, каким важным человеком был Гэ Дана, да и Гэ Цюцзе тоже нос задирала. А теперь вот — убийца.
— Так ведь ещё не решили окончательно, разве нет? — возразила другая, усердно намыливая бельё. — Даже орудия убийства не нашли, и ни Гэ Цюцзе, ни Ли Чжэнпин ничего не признали.
— Да что там, признание — это только вопрос времени. Говорят, в тюрьме их пытают нещадно. Вчера Хуаэр ходила повидать брата и вернулась вся в слезах, — сказала первая.
— Похоже на то, — согласилась вторая.
Чжэньнян и без того была не в духе, а праздная болтовня этих женщин только сильнее её раздражала. Она уже собиралась отойти в сторону, к плакучей иве неподалёку, как вдруг раздался громкий крик:
— Врёте! Моя сестра не убийца! Это не она убила Хуанлана!
И в тот же миг откуда-то вылетела грузная фигура.
Толстяк в ярости подскочил к женщинам, толкавшимся на дамбе, и с силой пихнул одну из них. Та с плеском свалилась в реку.
К счастью, все, кто жил у Циньхуая, с водой были накоротке и плавать умели. Не прошло и мгновения, как женщина уже выбралась обратно. Но на таком холоде это было испытанием не из лёгких.
Лицо её перекосило от злости и обиды.
— Гэ Саньэр, ты, тот, кому причитается тысяча ножей! Твой отец — не человек, твоя мать — подлая тварь, твоя сестра — убийца, и сам ты — дурное семя! — едва появившись, выкрикнула женщина, чьё лицо посинело от холода.
Тотчас Чжэньнян поняла, что эта фигура — Гэ Саньэр. В этот момент женщина бросилась к нему, чтобы схватить его. Она была довольно сильной, но Гэ Саньэр одним рывком руки отшвырнул её далеко в сторону. Затем он снова обернулся и свирепо бросил той женщине:
— Я же говорил тебе, что моя сестра не убийца!
Его дерзкий вид и впрямь заставил обеих женщин вздрогнуть от испуга. Гэ Саньэр хмыкнул, развернулся и ушёл.
Эта короткая сцена закончилась быстро: Гэ Саньэр скрылся из виду, одна из женщин упала в воду и промокла до нитки, а вторая, помогая ей выбраться, тоже наполовину вымокла. Им стало не до стирки, и они поспешили домой переодеваться.
На берегу реки воцарилась тишина.
Это дало Чжэньнян возможность в спокойствии обдумать дела.
Слова этих женщин подтвердили её опасения. В последние дни, не считая того, что Ли Чжэнпин находился в темнице, жизнь и производство семьи Ли казались мирными, но чем тише всё было, тем сильнее росла тревога Чжэньнян. Её беспокойство было вызвано вчерашним плачем Хуаэр.
Вчера Хуаэр ходила в темницу, чтобы отнести еду Ли Чжэнпину, а вернувшись, со слезами на глазах рассказала, что на теле её старшего брата появилось много новых ран. К тому же Ли Чжэнпин как бы невзначай сказал Хуаэр, что в последнее время на допросах появляются всё новые лица.
Что это предвещало? Очевидно, что в это дело вмешалось ещё больше людей.
Чжэньнян осознала, что прежний расчёт Ли Чжэнпина был ошибочным. Сейчас ситуация зависела не от того, признаёшь ты вину или нет, а от того, признают ли её другие. Ли Чжэнпин и Гэ Цюцзе не сознавались, но остальные считали, что Хуанлан погиб от их рук, а книга счетов, само собой, тоже находится у них. «Если не признаешься сам — я заставлю тебя признаться побоями».
Тело человеческое — это плоть, а не железо, разве может оно всё это вынести?
Так продолжаться не могло. Чжэньнян невольно сжала кулаки. Она долго сдерживалась, но, видимо, время пришло. Раз уж все нацелились на эту книгу счетов, то она найдёт способ выбросить её из рук.
Нужно найти того, кто замолвит слово за таких обиженных …
— Та книга счетов, которую украла наложница из дома Вэй Байваня, должно быть, у тебя в руках? — в этот момент за её спиной раздался низкий, глухой голос.
От неожиданности Чжэньнян едва не лишилась чувств. К счастью, выработанная за годы изготовления туши невозмутимость помогла ей устоять. Обернувшись и увидев Ло Вэньцяня, она облегчённо вздохнула — сама того не замечая, она начала доверять ему.
Однако, несмотря на доверие, Чжэньнян не могла открыто признать такое дело. Но и лгать ей не хотелось, поэтому она промолчала, лишь молча глядя на текущую воду.
— Если бы у тебя была такая книга счетов, то как бы ты поступил? — Чжэньнян повернула лицо и задала встречный вопрос Ло Вэньцяню.
— Отдал бы её, — уверенно ответил Ло Вэньцянь.
— Кому? — спросила Чжэньнян.
— Конечно, гунчжу, — так же спокойно произнёс Ло Вэньцянь.
— Разве гунчжу не привыкла всегда держаться в стороне от государственных дел? — возразила Чжэньнян. Она сама служила при дворе гунчжу, и передача ей книги была первым, о чём она подумала. Однако гунчжу всегда была холодна и особенно не желала вмешиваться в дела двора. В своё время из-за суеты в столице она укрылась в Нанкине, что само по себе было показательно. К тому же Чжэньнян была лишь, кем-то вроде советника по изготовлению туши, и этого было недостаточно, чтобы гунчжу стала за неё заступаться. В этом вопросе у Чжэньнян не было иллюзий.
— Нынче времена уже не те, что прежде. Она скоро возвращается в столицу, и ей нужно привезти подарок новому императору. Жизнь нового императора нелегка, говорят, во дворце нет денег даже на пудру и румяна. Он затаил гнев, и ему не на чем его выместить. У каждого чиновника, вступающего в должность, есть три огня1.
— Неужели у нынешнего императора их не будет? — Ло Вэньцянь едва заметно усмехнулся.
Эти слова заставили Чжэньнян невольно улыбнуться. Жизнь императора Лунцина после восшествия на престол и впрямь не шла ни в какое сравнение с жизнью его отца. Просто она привыкла думать, что гунчжу избегает дел, и не учла, что обстоятельства изменились.
Каким бы добрым ни был император, он всё же император, и у него тоже есть характер. Хочет купить драгоценности — не дают, хочет подновить дворец — не позволяют. Будучи императором, он вынужден сдерживаться, и когда сановники доводят его до такой крайности, ему приходится обнажить меч. Гунчжу как раз ищет повод, чтобы дать императору возможность обнажить меч. Таким образом, книга счетов в её руках — это подушка для того, кто впал в дремоту2.
— Да, я поняла. Я подумаю об этом, благодарю, — к этому моменту Чжэньнян перестала притворяться, что ничего не понимает.
— Не тревожься, небо на землю не упадёт, — сказал Ло Вэньцянь.
— Угу, — Чжэньнян тяжело кивнула, затем отдала Ло Вэньцяню вежливый поклон и поспешно вернулась в лавку туши. Ей нужно было обсудить это с отцом.
На самом деле, даже если решишь отдать книгу гунчжу, это не так-то просто. Гунчжу не просила её у тебя, как же её отдать? Такие опасные вещи, даже если они нужны, нельзя передавать напрямую — это было бы неуместно. От таких мыслей голова шла кругом.
С этими думами Чжэньнян бегом добежала до дома.
Вернувшись в лавку туши, Чжэньнян позвала Ли Цзинфу в малую мастерскую, где никого не было, и подробно рассказала всё как есть. Затем она показала книгу счетов отцу.
— Ах ты, девчонка! Такое важное дело, столько дней прошло, и ты только сейчас мне говоришь? Ты думаешь, раз Седьмая бабушка позволила тебе заправлять хозяйством в Нанкине, ты и впрямь стала главной в доме? — Ли Цзинфу в гневе закричал. Все эти дни он бегал, разузнавая о деле Ли Чжэнпина, надеясь лишь на то, чтобы всучить побольше денег в ямэнь, но всё было бесполезно. Он чувствовал, что во всём этом кроется какая-то чертовщина, и вот, оказывается, где был корень зла.
— Отец… сейчас не время об этом говорить. Давайте лучше решим, что нам делать дальше? — Ли Цзинфу зря рассердился на Чжэньнян; вначале она решила сделать вид, что книги не существует, к тому же её де часто вёл себя не слишком надёжно, потому она и молчала. А когда ситуация изменилась, прошло всего два дня. Затем она пересказала ему слова Ло Вэньцяня.
Выслушав то, что передал Ло Вэньцянь, Ли Цзинфу лишь недовольно хмыкнул:
— Снова мы в долгу перед этим малым.
Затем он закрыл глаза и погрузился в раздумья:
— Раз уж он так говорит, поступим по его совету. Хоть я с этим парнем и не лажу, но на севере, если говорят о Ло Цзю, то его знают как человека честного и верного слову. Завтра ты должна доставить именинную тушь, вот и спрячь эту книгу внутри. Не бойся, что гунчжу не обратит внимания — тот парень с фума в дружбе ценою в жизнь. К тому же это дело выгодно гунчжу. Когда принесёшь, просто говори прямо, открыв дверь, увидишь гору.
— Хорошо, я поняла, — кивнула Чжэньнян.
- Чиновник, вступая в должность, зажигает три огня (新官上任三把火, xīn guān shàng rèn sān bǎ huǒ) — метафора, означающая, что новый руководитель начинает свою деятельность с решительных и строгих мер.
↩︎ - Подушка для того, кто впал в дремоту (瞌睡送枕头, kēshuì sòng zhěntou) — образное выражение, означающее получение именно того, что крайне необходимо в данный момент.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
