Собрание семьи Ли по испытанию туши завершилось безупречно, а вместе с ним на какое-то время прославилась и пьеса «Ошибка доброй судьбы».
И по мере того как «Ошибка доброй судьбы» становилась всё популярнее, люди то и дело повторяли одну и ту же фразу:
— Эх, если бы тогда воспользовались тушью семьи Ли, разве случилась бы эта ошибка доброй судьбы? Вот уж и жаль, и вздохнуть приходится.
А вместе с такими разговорами тушь Ли ещё глубже входила в людские сердца.
Когда пьеса окончилась и зрители разошлись, мелкий непрерывный дождь тоже вдруг прекратился. На краю неба проступила радуга, и весь небосвод под её сиянием казался вымытым до прозрачности.
Длинная улица, вымощенная синими каменными плитами, всё ещё была мокрой. Несколько ребятишек гонялись друг за другом, нарочно наступая в мелкие лужицы; брызги разлетались во все стороны, заставляя прохожих рядом то и дело подпрыгивать и уворачиваться. Те сердито, но с улыбкой бранились, а дети только хихикали и вскоре убегали прочь.
Люди семьи Ли тоже с радостными лицами вернулись в большой дом.
Сегодняшнее испытание туши прошло удачно, и Седьмая госпожа была очень довольна. К тому же как раз в этот день Ли Цзинфу и Ло Вэньцянь вернулись из Нанкина. Поэтому она велела кухне приготовить два стола с вином и блюдами: один поставили во внешнем зале, другой — во внутреннем.
Мужчины и женщины пили вино отдельно.
На столах были свежие сезонные паровые побеги бамбука, вяленое мясо, тушённое со свежими побегами, карпики на пару, курица , лотосовые корни, шарики из папоротникового крахмала и другие блюда. Вино подали отменное — хуадяо1. И во внешнем, и во внутреннем зале обе компании ели и пили с большим удовольствием.
Когда все насытились, подали чай. В переднем и заднем залах завязались свои разговоры. Старик Ли сегодня тоже был в прекрасном расположении духа, он полулежал в плетёном кресле, укрыв верхнюю часть тела одеялом, отдыхал и слушал, как беседуют остальные.
— Да, дом в деревне Ло уже построен, — говорил Ло Вэньцянь. — Большая усадьба в три двора вперёд и три вглубь. Мебели в доме пока немного, большей частью новая, только что сделанная. Но дома хранится немало хорошего дерева; когда Чжэньнян войдёт в дом, что ей понадобится, то и можно будет изготовить. Так оно больше придётся ей по вкусу. Кроме того, когда прежнюю большую усадьбу семьи Ло опечатали, я успел перенести часть хорошей мебели в родовой храм Ло. Позже Третий дядя помог мне заново привести храм в порядок, и ту мебель тоже сохранили. Теперь я велел всё перевезти в новый дом. Потом пусть Чжэньнян сама посмотрит и распорядится, как поставить.
Так, не слишком стройно, но подробно, Ло Вэньцянь рассказал о делах в деревне Ло.
— Угу. Как вам там удобно, так и устраивайте, — сказал Ли Цзинфу.
В таких вещах он, конечно, не стал бы много вмешиваться. Но было видно, что в деревне Ло к Чжэньнян относились весьма серьёзно. Даже по поводу расположения комнат и устройства дома семья Ло часто присылала людей спросить, нет ли у семьи Ли каких-нибудь пожеланий. Говорили, всё это было распоряжением Ло Вэньцяня.
Уже по одному этому семья Ли была им вполне довольна.
Чжэньнян в это время сидела во внутреннем зале вместе с Хуаэр, угощая Седьмую госпожу и свою бабушку.
Голоса из внешнего зала доносились смутно. Седьмая госпожа слушала их и снова заговорила с бабушкой о приданом Чжэньнян. Ведь давно было условлено, как только определится результат отбора податной туши, начнут обсуждать дату свадьбы. Теперь отбор уже был на носу, и эти вещи тоже пора было готовить.
Хуаэр, сидевшая рядом, потихоньку дёрнула Чжэньнян за рукав и шёпотом поддразнила:
— Старшая сестра, у тебя в душе, наверное, счастья — хоть отбавляй.
— Какое ещё счастье? Это у тебя, девчонка, весенние чувства проснулись. Сегодня ты так смотрела на господина Дина, что взгляд был мягкий — вот-вот водой закапает, — Чжэньнян ущипнула Хуаэр за талию и тоже понизила голос, немного смущённая и сердитая.
Хуаэр боялась щекотки, поэтому, хихикая, извернулась и сказала:
— Я вовсе не стала бы выходить за такого, как господин Дин. Выйду за него, и мне целыми днями придётся ему прислуживать, а поговорить толком будет не о чем. Уж лучше Эргоу. Если есть дело — можно послать его что-нибудь сделать, а если дел нет — он ещё и посмеётся со мной.
Услышав это, Чжэньнян развеселилась:
— Ого, значит, Хуаэр у нас приглядела Эргоу?
— Ничего подобного. Я просто для сравнения сказала, — Хуаэр покраснела, но упорно не признавалась.
Пока они там шумели и смеялись, снаружи Ло Вэньцянь уже начал прощаться, ему ещё нужно было возвращаться в деревню Ло.
Стоявшая сбоку Чжао незаметно подтолкнула Чжэньнян. Чжэньнян, разумеется, воспользовалась случаем, уголки её губ чуть приподнялись, и она вышла наружу. Они с Ло Вэньцянем один за другим прошли за дверь.
Дойдя до угла стены снаружи, Ло Вэньцянь вдруг остановился. Повернув голову, он принялся смотреть на Чжэньнян.
— Что такое? У меня опять лицо в саже? — Чжэньнян от его взгляда совсем растерялась и, потрогав нос, спросила.
Ло Вэньцянь увидел её немного глуповатый вид и расхохотался:
— Сегодняшнее испытание туши и правда вышло блестяще. Вот я и думаю: как же у тебя эта головушка устроена?
Этот человек просто обожал чудить. Чжэньнян сердито покосилась на него. Но затем сама прищурилась и улыбнулась немного самодовольно.
Ло Вэньцяню особенно нравилось видеть Чжэньнян вот такой, с этим довольным выражением. В этот миг он протянул руку и взял её за руку.
Стоило ему потянуть её, сердце Чжэньнян вдруг дрогнуло. В сущности, просто держаться за руки — что тут такого? Но это была Великая Мин, да ещё и на улице. Попадись они на глаза каким-нибудь ревнителям морали, те непременно принялись бы тяжко вздыхать о падении нравов.
Чжэньнян изо всех сил попыталась выдернуть руку, но не смогла. Силы у этого человека было немало, он сжимал её пальцы так крепко, что ей стало даже немного больно. Поэтому она не удержалась и сердито покосилась на Ло Вэньцяня.
А Ло Вэньцянь держался невозмутимо, словно старый дух, постигший все тайны мира, шёл по длинной улице, вымощенной синим камнем, держа Чжэньнян за руку, и на душе у него было на редкость спокойно и отрадно.
Глядя на его нынешний вид, Чжэньнян вспомнила, как Дин Юньпэн, прощаясь, был пьян до того, что ноги у него заплетались, и втайне ещё сильнее развеселилась. Этот человек с виду казался спокойным и надёжным, но на деле дурных хитростей в нём было немало.
Об этих его хитростях отец Чжэньнян тоже не раз твердил ей на ухо. В общем, всё сводилось к одному: пусть Чжэньнян будет осторожна и не даст себя обвести вокруг пальца.
И как раз в этот момент с передней улицы внезапно высыпала толпа людей. Каждый кричал во весь голос, возбуждённо размахивая руками:
— Вышло объявление из ямэня! Как же это понимать? В этом году с шёлком-сырцом опять всё пойдёт по прошлогоднему порядку. Да разве нам оставляют хоть какой-то путь к жизни?
Несколько крепких мужчин стояли там и громко возмущались, лица их были полны гнева.
Чжэньнян и Ло Вэньцянь от их внезапного появления вздрогнули и поспешно разжали сцепленные руки.
Но Чжэньнян, вслушавшись в слова этих людей, нахмурилась. В прошлом году та книга счетов, к которой оказался причастен брат Чжэнпин, содержала немало тёмных дел. Всё было из-за сговора между Ткацким управлением, торговцами шёлком-сырцом и ямэнем; в итоге именно шелководов тогда и обобрали.
Теперь, по здравому рассуждению, ту книгу счетов она уже передала гунчжу, а та должна была передать её двору. Пусть даже дело пока ещё не подошло к моменту открытого разбирательства, но прошлогодний способ обмана уж точно следовало бы изменить. Почему же всё снова идёт по старому порядку?
Разве это не породит новый круг казнокрадства?
— Да что там! — глухо пробасил рядом ещё один мужчина. — В этом году ямэнь разослал нам куда больше яиц шелкопряда, чем в прошлом. Где нам взять столько тутовых деревьев, чтобы выкормить червей? Что же, все поля засадить шелковицей? А есть нам что? Пить что? Да уж лучше сразу в горы — в разбойники, там хоть какой-то путь к жизни останется.
— Ты смерти ищешь? Не смей говорить про разбойников! — женщина рядом с ним, очевидно его жена, побледнела от тревоги. — Уездный ямэнь как раз сейчас собирается ловить разбойников. Если эти слова дойдут до их ушей, тебя схватят и бросят в тюрьму. Как я с детьми жить буду?
— А если мы будем тихо и честно сидеть, что изменится? — мужчина уныло покачал головой. — Если так пойдёт дальше, мы за целый год труда и ребятишек-то прокормить не сможем.
— Что здесь происходит? — раздался голос.
Неподалёку показались трое. Впереди шёл человек лет пятидесяти, сухощавый, даже костлявый. На нём был староватый халат с круглым воротом, на голове — квадратная шапка. Вид у него был как у самого обычного обедневшего книжника. Двое за его спиной были одеты в короткую рабочую одежду и походили на домашних слуг. Во всей троице не было ничего особенно броского.
Однако у того, кто шёл впереди, глаза были сдержанно-яркими, будто свет прятался глубоко внутри. Сухощавая спина держалась необыкновенно прямо; из-за худобы лицо казалось ещё более резким, словно высеченным по граням. От всей его фигуры веяло чистой, строгой праведностью, и стоило взглянуть на него, как становилось ясно, что этот человек вовсе не прост.
Чжэньнян невольно повернулась к Ло Вэньцяню и увидела, что тот смотрит с почтительным выражением. Тогда она тихонько потянула его за рукав.
Ло Вэньцянь наклонился к её уху и шепнул:
— Это господин Хай.
Услышав имя Хай Жуя, Чжэньнян ощутила, как сердце резко дрогнуло. Почему он приехал в Хуэйчжоу? Впрочем, Хуэйчжоу тоже относился к Интяню, так что приезд Хай Жуя с проверкой был вполне естественным. Но ведь в истории он вовсе не приезжал в Хуэйчжоу, в Нанкине, занявшись делами о землях семьи Сюй, он задел слишком многое, и в конце концов его сняли с должности.
Именно об этом в будущие времена даже появилась пьеса «Хай Жуй лишается должности».
А теперь он не только на год раньше получил пост инспектора Интяня, но ещё и первым делом прибыл в Хуэйчжоу.
Внезапно у Чжэньнян возникло чувство, что приезд господина Хая, возможно, как раз связан с той самой книгой счетов. Подумав об этом, она понизила голос и произнесла у уха Ло Вэньцяня всего два слова:
— Книга счетов?
— Угу, — Ло Вэньцянь едва заметно кивнул.
Чжэньнян сразу всё поняла. Хотя в истории и говорили, что Лунцин был бездеятельным императором, но не было такого государя, который действительно желал бы оказаться придавленным кучкой сановников. Можно сказать, с самого восшествия на престол этот император вёл скрытую борьбу с министрами.
Что же до книги счетов, вероятно, в прошлом году Лунцин только взошёл на престол и многими делами просто не успел заняться. Поэтому тогда он лишь перевёл нескольких людей и велел тайно расследовать, а на поверхности никаких действий не предпринял. Из-за этого в нанкинской торговле шёлком-сырцом всё по-прежнему казалось тихим и мирным.
А в этом году, послав сюда Хай Жуя именно в такой момент, он, похоже, намеревался напрямую вскрыть гнойник шёлкового дела.
Тем временем те мужчины, увидев, что их расспрашивают трое незнакомцев, конечно, не осмелились отвечать.
Тогда Ло Вэньцянь вышел вперёд и слово в слово пересказал всё, что только что говорили эти люди.
— Это правда? — выслушав, Хай Жуй снова обратился к мужчинам.
— Конечно правда! Объявление ямэня уже вывешено, — сердито сказал тот крепыш.
Хай Жуй кивнул, но больше ничего не сказал. Лицо его оставалось строгим. Затем он развернулся и направился к ямэню.
Один из сопровождавших его слуг задержался и сказал тем мужчинам:
— Господин Хай уже прибыл в Хуэйчжоу. Если у вас есть несправедливое дело, возвращайтесь домой, найдите человека, который напишет жалобу, и завтра подайте её в ямэнь. Господин Хай непременно примет её к рассмотрению.
— Господин Хай? Тот самый господин Хай, «ясное небо»? — один из мужчин спросил это с радостным изумлением.
— Именно. Завтра просто приходите и подавайте жалобу, — сказал слуга и поспешил вслед за Хай Жуем, который уже ушёл далеко.
— Отлично! Будет ли у нас путь к жизни — теперь всё зависит от этого раза, — взволнованно сказал тот мужчина.
После этого он потянул за собой жену, стал окликать остальных и всё повторял, что нужно идти искать человека, который напишет жалобу.
— Ха, похоже, в Хуэйчжоу в ближайшие дни будет шумно, — Ло Вэньцянь смотрел вслед удаляющимся людям и потёр нос. — Тут тебе и борьба тушечного дела за дворцовую поставку, и личный приезд господина Хая.
Чжэньнян тоже смотрела вслед тем людям, но у неё в душе почему-то возникло чувство, что трудно сказать, обернётся это счастьем или бедой.
Господин Хай, конечно, был чист и справедлив — это правда. Но временами он бывал слишком крайним. А с двумя братьями из семьи Ду ей придётся предупредить старшего брата, чтобы был настороже.
- Хуадяо (花雕酒 / huādiāojiǔ) – выдержанное жёлтое рисовое вино.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
