Шестой месяц десятого года Ваньли.
Нанкин, дом семьи Ло. Утреннее солнце косо падало на зелёную черепицу, и от этого всё вокруг казалось особенно свежим.
— Матушка, провожать меня не надо! Я уже договорился с Тянь Хэ, мы вместе пойдём в школу.
Ло Цинлинь, одетый в ученическую одежду, прижимая к себе книжную сумку, торопливо выбежал из большого дома семьи Ло. За ним вприпрыжку поспевал недавно взятый книжный слуга Син-гэ; за спиной у него тоже висела сумка, а под мышкой был зажат счётный абак1.
Ло Цинлинь родился во второй год Ваньли. Он был старшим сыном Чжэньнян и Ло Вэньцяня; теперь ему шёл уже девятый год, и в этом году он только поступил в младший класс школы. Только с четвёртого месяца в нескольких управах Южной столичной области почти каждый день лили дожди. В Сучжоу, Уцзяне, Янчжоу, Сунцзяне и других местах случились наводнения: погибло более ста тысяч му посевов, водой смыло и затопило свыше ста тысяч жилищ, утонуло двадцать тысяч человек.
Поэтому с конца четвёртого месяца занятия в школе всё время были приостановлены. А сегодня наконец распогодилось, школа возобновила уроки. Линь-гэ почти два месяца держали дома, и он давно уже изнывал от нетерпения. Где уж ему было ждать, пока Чжэньнян его проводит? Он с утра заранее сговорился с Тянь Хэ, и теперь оба, каждый со своим книжным слугой, отправились в школу.
Книжному слуге Линь-гэ, Син-гэ, в этом году было двенадцать. Во время нынешнего наводнения его прибило к Нанкину; отец, мать и прочие родные погибли в воде. Ло Вэньцянь увидел, что мальчик и спокойный, и смышлёный, а Цинлиню, раз уж он ходит в школу, нужен кто-то рядом, вот и оставил его при себе — пусть следует за Линь-гэ.
Тянь Хэ был старшим сыном Тянь Бэньчана и Сунь Юэцзюань. Он был на год старше Линь-гэ. Они вместе учились в школе, семьи у них были примерно одного круга, и в обычные дни мальчики вполне ладили.
Когда Чжэньнян вышла следом, Линь-гэ уже успел исчезнуть без следа, словно его ветром сдуло.
— Паршивец, — беззлобно проворчала Чжэньнян и больше о нём не беспокоилась.
Школу, куда ходил Линь-гэ, устроила торговая гильдия, и находилась она совсем недалеко.
— Матушка, я тоже хочу учиться! — вдруг раздался звонкий детский голосок.
Маленькая фигурка, словно выпущенное ядро, примчалась к Чжэньнян и обхватила её за ногу.
— Ай-я, маленькая госпожа, не бегай! Сначала оденься как следует, не то простудишься! — жена Люцзиня торопливо семенила следом, держа в руках короткую кофточку цвета водяной розы.
Малышка была дочерью Чжэньнян и Ло Вэньцяня. В этом году ей исполнилось пять. Звали её Ло Цзинъюй. И Цзинъюй, и Цинлинь2 — оба были названиями сортов туши. Когда бабка Чоу давала детям имена, она просто взяла готовые названия туши, но, надо сказать, звучали они вполне недурно.
— Хорошо подумала? В школе надо переписывать книги, надо учиться писать иероглифы. Плохо перепишешь, плохо напишешь — получишь линейкой по ладоням, — Чжэньнян взяла Юй-эр за руку.
Лицо у неё было строгое, но уголки губ чуть приподнялись. А в душе она уже считала: раз, два, три.
И правда, едва она досчитала до трёх, маленькая Цзинъюй изо всех сил замотала головой:
— Тогда я всё-таки не буду учиться. Я ещё маленькая.
Личико у неё было совсем крошечное, а вид — донельзя серьёзный. В душе же она думала, что переписывать книги, кажется, очень утомительно. Так говорил старший брат. Значит, лучше не утомляться.
Так и знала, маленькая хитрюга. Чжэньнян покачала головой и, взяв девочку на руки, уже собиралась вернуться в дом.
— Чжэньнян, «Каталог туши семьи Фан» вышел.
В этот момент неторопливо вошёл Ло Вэньцянь. На нём был зелёный халат, на ногах — чёрные матерчатые туфли с закрытым верхом, под мышкой он держал книгу. С самого утра он успел обойти лавки — обычный служебный круг.
Теперь, после десяти лет развития, да ещё при поддержке Чжан Цзюйчжэна, торговый дом Ло занимал в нанкинских деловых кругах уже весьма весомое место.
Его вместе с Тянь Бэньчаном называли двумя столпами хуэйчжоуских торговцев.
После прежнего упадка семьи Тянь, Тянь Бэньчан в одиночку удержал её на плаву и сосредоточился на старом семейном промысле — торговле древесиной. А благодаря тому, что два старших брата Сунь Юэцзюань через Ван Цуйцяо имели связи с морскими торговыми путями, он одним рывком получил долю поставок ценной древесины из Вьетнама.
Нынешняя Великая Мин как раз была эпохой, когда люди гнались за роскошью. К тому же у него была доля в заморских товарах, так что нынешняя семья Тянь стала даже сильнее, чем прежде.
— «Каталог туши семьи Фан» уже вышел? Так быстро? Дай посмотреть, — стоило Чжэньнян услышать о каталоге, как глаза её сразу загорелись, и она протянула руку.
Ло Вэньцянь с лёгкой улыбкой положил книгу ей на ладонь, а сам заодно подхватил Юй-эр. Увидев отца, девочка тут же радостно захлопала в ладоши:
— Папа, покатай Юй-эр на плечах!
— Слушаюсь! — Ло Вэньцянь громко рассмеялся, подхватил её обеими руками и посадил себе на плечи.
Девочка обняла его за голову и сидела прочно-прочно. Башмачки на её ножках покачивались туда-сюда, а сама она сияла от восторга.
— А ну быстро слезай! Совсем приличия забыли, — рассердилась Чжэньнян и нахмурила брови.
Дочка любит шалить, а отец и сам ведёт себя несолидно. Ну просто парочка, от которой голова болит.
Отец и дочь одновременно состроили ей рожицы. Потом Юй-эр послушно слезла, и жена Люцзиня увела её завтракать.
Только тогда Чжэньнян раскрыла «Каталог туши семьи Фан».
Их семейный «Каталог туши Ли» вышел ещё в третий год Ваньли. Тогда первое издание распространили в двух местах — Хуэйчжоу и Нанкине. Оценку к каталогу туши написал именно Сунь Кэхун. Поначалу Чжэньнян ещё боялась, что он не согласится, но как раз тогда пришёлся шестидесятый день рождения отца Сунь Кэхуна, и Чжэньнян преподнесла ему брусок долголетней туши. Так дело с оценкой к каталогу устроилось само собой.
Конечно, господин Сунь вовсе не польстился на этот брусок туши. Просто в те годы Восьмой господин Ли ценой собственной жизни изготовил «Первую тушь Поднебесной», а Седьмая старшая госпожа семьи Ли и вовсе не пожалела себя, чтобы погибнуть вместе с японскими пиратами. Поэтому к семье Ли у господина Сунь было особое уважение, и написать оценку к их каталогу он, разумеется, был вполне готов.
А когда «Каталог туши Ли» вышел, в Хуэйчжоу и Нанкине бумага на время стала дороже.
В общем, в третий год Ваньли слава туши Ли не знала себе равных. Но затем семьи Фан и Чэн тоже начали набирать силу. Уже на следующий год в отборе податной туши семья Ли потерпела поражение, а право поставлять тушь ко двору досталось туши Фан. С этого времени тушь Фан поднялась, и это, в свою очередь, сильно задело тушь Чэн. К нынешнему дню соперничество Фан и Чэн уже приобрело привкус схватки на обнажённых клинках.
А Чжэньнян знала, что с тех пор как был издан «Каталог туши семьи Ли», Фан Да всё время готовил «Каталог туши семьи Фан».
Хотя, разумеется, «Каталог туши семьи Фан», который принёс Ло Вэньцянь, ещё не был окончательной версией. По сравнению с тем вариантом, что появится в позднейшие времена, в нем недоставало немало содержания. Чжэньнян знала, что полная версия «Каталога туши семьи Фан» должна была быть официально опубликована примерно в шестнадцатый год Ваньли.
— Это ведь ещё не окончательный вариант? — подняв голову, спросила Чжэньнян у Ло Вэньцяня.
— Угу. Фан Да сказал, что сначала пусть ты посмотришь, а потом поможешь написать отзыв к туши, — с улыбкой ответил Ло Вэньцянь. Когда-то и для каталога семьи Ли тоже просили Фан Да написать такой отзыв.
— Да что значит «поможешь»? Разве у тебя самого нет доли в туши Фан? — улыбнулась Чжэньнян.
— Ещё бы. Это и вправду почти что наше семейное дело, — расхохотался Ло Вэньцянь. За последние годы дивиденды от туши Фан он получил немалые.
Чжэньнян легонько шлёпнула его, потом потёрла лоб и призналась, что прошлой ночью плохо спала и теперь у неё немного болит голова.
— Что случилось? У тебя, случайно, нет какой-нибудь тяжести на сердце? — Ло Вэньцянь невольно обнял Чжэньнян за плечи, помог ей войти в дом и усадил на стул, после чего налил ей чашку горячего чая.
Последние несколько месяцев Чжэньнян по ночам будто бы всё время спала неглубоко. Её прежде свежие и гладкие щёки побледнели, и Ло Вэньцянь поневоле тревожился.
— Угу. Я слышала, что здоровье господина Чжана совсем плохое, он часто кашляет кровью? — Чжэньнян поднесла чашку к губам и сделала глоток, но мысли её снова вернулись к этому.
В последние дни её душа никак не могла обрести покой. Сейчас уже был шестой месяц десятого года Ваньли, и, похоже, именно в этом месяце ушёл из жизни Чжан Цзюйчжэн; только точного дня она не помнила.
А неизвестность того, какой удар его смерть нанесёт их семье, заставляла сердце Чжэньнян то подниматься, то проваливаться вниз.
— Чжэньнян, ты слишком много думаешь. Это вредно для здоровья. Я очень беспокоюсь, — Ло Вэньцянь нежно поцеловал её у виска. У Чжэньнян и правда было слишком тяжёлое сердце; слишком много думать было плохо.
После того, как семья Ло когда-то пережила свой упадок, Ло Вэньцянь вообще смотрел на такие вещи довольно спокойно. Неважно, что сейчас с господином Чжаном пока ничего не случилось; даже если и случится, Ло Вэньцянь за эти годы успел создать собственную опору. А если уж отступить совсем далеко, что страшного, даже если рухнет построенная им торговая империя?
В те годы он, Ло Вэньцянь, в одиночку пробился на северные земли и сумел нажить такое огромное состояние. Даже если всё начинать заново, он и тогда не испугается. Конечно, если бы ему и вправду пришлось снова пройти этот путь, он, возможно, уже не выбрал бы его.
У человека в разные периоды жизни и душевный настрой бывает разным.
— Угу, это я и правда слишком много надумала. Больше не стану, — глядя на встревоженное лицо Ло Вэньцяня, Чжэньнян невольно протянула руку и коснулась его щеки. Она тихо улыбнулась, не желая, чтобы он из-за неё переживал. За эти годы она уже сделала всё, что могла; а могла она, по правде говоря, не так уж и много. Так что теперь оставалось только одно: придут солдаты — выставить полководца, хлынет вода — засыпать её землёй.
Подумав ещё немного, Чжэньнян решила, что иногда заранее знать конец — вовсе не благо. Наоборот, от этого человек начинает подозревать всё подряд и становится скованным, нерешительным.
— Девятый господин, госпожа, из Цинчуньлоу прислали приглашение, — в этот момент вошёл Ли Шань. Он положил приглашение и снова удалился.
— И что же за приглашение прислали из Цинчуньлоу? — с любопытством спросила Чжэньнян. Она откинулась к столу, раскрыла карточку и посмотрела, оказалось, это приглашение на пир выхода в свет Лю Сусу-гунян из Цинчуньлоу3.
В Нанкине увеселительные дома часто разыскивали девочек от восьми до двенадцати лет, а потом одну из самых известных красавиц заведения брали к себе в обучение и воспитание. Когда наступал день её первого публичного выхода, это называлось «выходом из ученичества». Разумеется, таких девушек обычно продвигали как главных звёзд заведения, и в большинстве случаев они продавали искусство, а не тело.
Но у только что вышедшей «из ученичества» девушки ещё не было имени, и ей требовалась поддержка. Поэтому в этот день хозяйка увеселительного дома широко рассылала приглашения, созывая гостей, чтобы те пришли и помогли создать девушке славу, а заодно познакомили её со всеми — вот это и называлось пиром выхода из ученичества.
Такие приглашения Ло Вэньцянь получал каждый год не по одному разу, но никогда на них не ходил.
Однако на этот раз всё было любопытнее, потому что приглашены были супруги Ло.
— Мне такое приглашение попалось впервые, — приподняв брови, сказала Чжэньнян.
Ло Вэньцянь поддержал её за талию, наклонился к приглашению и тоже не удержался от смеха:
— Ха, это же зовут тебя пожертвовать деньги. У вас, женщин, и своих сбережений хватает. Похоже, наш уездный глава на них давно положил глаз.
С этими словами Ло Вэньцянь указал на строчку внизу:
— «Все серебро, собранное на этом пиру выхода из ученичества, будет передано в Благотворительный приют Интяня для помощи пострадавшим от бедствия». — Он ткнул узловатым указательным пальцем в печать на приглашении: это была печать приюта Интяня.
Иными словами, пир выхода из ученичества Лю Сусу-гунян из Цинчуньлоу получил поддержку управы Интяня.
Чжэньнян недовольно фыркнула:
— Тьфу. Даже если я хочу пожертвовать деньги, разве не могу сама отнести их в приют? С какой стати мне тратить серебро на пир выхода из ученичества какой-то девушки из увеселительного дома? Мне ведь не нужна девушка, чтобы она пила со мной вино.
— Вот потому такие пиры раньше и не были приглашением для почтенных жён. А теперь это ведь сбор пожертвований для пострадавших от бедствия. Госпожа Ло, если ты не пойдёшь, потом люди обязательно начнут об этом судачить, — сказал Ло Вэньцянь, рассмеявшись над её словами.
— Значит, на этот раз идти всё-таки непременно нужно? — с лёгким упрёком спросила Чжэньнян и даже встряхнула приглашением.
— Угу, непременно, — улыбнулся Ло Вэньцянь.
— Что-то мне кажется, ты задумал какую-то пакость, — подозрительно посмотрела на него Чжэньнян, глядя на его приподнятые уголки губ. Вид у него был явно такой, будто он что-то замыслил.
— Ничего особенного. Возможно, будет на что посмотреть: у этой Лю Сусу-гунян есть какие-то пересечения с Тянь Бэньчаном, — сказал Ло Вэньцянь, отпивая горячий чай.
В это время маленькая Юй-эр, позавтракав, вприпрыжку подбежала к ним и закружилась вокруг Ло Вэньцяня и Чжэньнян.
Но увидев, что отец и мать заняты разговором и не обращают на неё внимания, она надула губы и стала звать бабку Чоу, чтобы та пошла с ней ловить бабочек.
Та возилась во дворе с цветами и травами, поэтому пробормотала невнятно:
— Старуха уже и бабочек ловить не может.
Бабке Чоу в этом году исполнилось семьдесят три.
- Счётный абак (算盘 / suànpán) – китайские счёты, использовавшиеся для арифметики и торговых расчётов.
↩︎ - Цзинъюй (璟玉 / jǐngyù) – название сорта туши; буквально «сияющий нефрит», «нефритовый блеск». В имени несёт значения чистоты, драгоценности и благородства.
Цинлинь (青麟 / qīnglín) – название сорта туши; буквально «лазурный цилинь». Цилинь — благовещающее мифическое животное, символ удачи, благородства и выдающегося таланта.
↩︎ - Цинчуньлоу (青春楼 / Qīngchūnlóu) – название увеселительного дома, где жили и выступали певицы, танцовщицы и куртизанки; буквально «Башня юности» или «Павильон юной весны».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
