— Эй, эй, эй! Это что ещё такое?! Вы что, самовольно врываетесь в чужой дом, понимаете или нет? Думаете, Нанкин — это вам ваш хуэйчжоуская глухомань? Деревенщины, света не видали! А ну пошли вон! Не выйдете — позову людей, вас схватят и отправят в тюрьму пустую похлёбку хлебать! — завопила госпожа Гэ, увидев, что Чжэньнян и её люди, не обращая на неё внимания, спокойно проходят внутрь.
Потом она обернулась к одному из парней, слонявшихся в толпе, — на вид тому самому уличному шнырю:
— Саньэр! Беги к отцу, скажи, что в дом вломились, безобразничают. Пусть приведёт людей, схватят их и в тюрьму отправят!
— Есть, старшая сестрица, — отозвался тот и уже было сорвался с места.
— Погоди-ка, младший братец, — сказала Чжэньнян, стоя в дверях и обернувшись к нему. — В таких делах сперва стоит разобраться.
Сказав это, она скользнула взглядом и по соседям с улицы Сыфан, которые уже начали собираться вокруг.
— Да что тут разбираться? И так всё ясно: вы хотите самовольно занять чужой дом! — продолжала кричать госпожа Гэ, обращаясь уже к зевакам. — Соседи, земляки! Мы, нанкинцы, не можем же позволить, чтобы какие-то деревенщины у нас тут бесчинствовали, верно?
— И то правда, — хихикнули кое-кто из толпы.
Но куда больше было тех, кто предпочитал держаться в стороне: не моё дело — и ладно.
Однако смотрели все без исключения. Всем было любопытно, что же теперь предпримет Чжэньнян со своими людьми.
После всего, что ей довелось пережить в тушечной мастерской, подобная сцена уже не могла её смутить. Она оставалась совершенно спокойной.
Чжэньнян коснулась пальцами носа и нарочно с удивлением сказала:
— По-моему, это как раз госпожа Гэ не разобралась в положении дел. Этот дом, а также пять лавок, выходящих фасадом на улицу, — всё это имущество тушечной мастерской семьи Ли из Хуэйчжоу. А вот это — Вторая госпожа дома Ли из той самой мастерской. Мы всего лишь вернулись к себе домой. И я, признаться, никак не возьму в толк, с каких это пор хозяевам нельзя переступить порог собственного дома?
С этими словами она указала на госпожу Хуан, потом сделала паузу и снова повернулась к Гэ Цюцзе:
— И ещё, госпожа. Раз уж вы жена Ли Чжэнпина, вам, должно быть, известно, что дядюшка Цзинмин и его жена — люди нашего рода Ли. А всё это имущество было лишь доверено им на присмотр и управление Седьмой старшей госпожой. По сути, вы здесь только управляющие. И когда это управляющие стали не пускать хозяев в дом? Разве это не значит, что мир перевернулся вверх дном? Да, Нанкин — большой город, не чета нашему Хуэйчжоу. Но именно потому, что здесь дух бывшей столицы, здесь-то и следует особенно держаться разумности и справедливости.
С этими словами Чжэньнян обвела взглядом собравшихся:
— Думаю, среди присутствующих есть люди постарше, которые ещё помнят, каким был расцвет тушечной мастерской Ли из Хуэйчжоу?
— Помним, как не помнить! — тут же подал голос какой-то мужчина средних лет из толпы. — Я сам когда-то служил приказчиком у Ли. Потом, когда с мастерской случилась беда, я как раз благодаря этому опыту и получил хорошее место.
— Старина Мо, а что это за мастерская Ли такая? — сразу стали спрашивать его по сторонам.
— Эх, вы и не знаете, — важно ответил тот. — В прежние годы вся эта улица была их владением. Да и имя у мастерской Ли было на вес золота: стоило выйти куда-нибудь, сказав, что ты из Ли, — и другие торговые дома сразу смотрели на тебя совсем иначе, с уважением.
— Так значит, всё это имущество Ли Цзинмина и правда принадлежит той самой тушечной мастерской Ли из Хуэйчжоу? — шёпотом спросил кто-то, украдкой покосившись на госпожу Гэ.
— Похоже на то. Я бы сказал — девять из десяти, — так же шёпотом ответил старина Мо.
Он и правда помнил старые времена Ли, но с тех пор прошло немало лет, а всем этим добром всё время распоряжался Ли Цзинмин, что там к чему на самом деле, старина Мо знать не мог. Но теперь, видя, с какой уверенностью держится Чжэньнян и её люди, а ещё помня, как семья Гэ, пользуясь положением Гэ Дана как сюньланя1, давила соседних торговцев, он сам не заметил, как внутренне уже встал на сторону прибывших.
Так называемый сюньлань был человеком, помогавшим казённому налоговому управлению собирать подати.
Прежде Чжэньнян казалось, что в древности торговые налоги были делом второстепенным. В книгах по истории сплошь и рядом писали, будто торговые сборы были низки, и выходило так: да, у купцов нет положения, зато деньги зарабатывать легко. Но лишь когда она сама оказалась внутри этой жизни и поработала некоторое время в тушечном деле, то поняла, что в Великой Мин торговые налоги были очень тяжёлыми, особенно в середине и конце эпохи.
Даже если не брать всего прочего, одни только лавки облагались налогом на сделки, твёрдым налогом, сбором за торговое место у двери, налогом за навесы и строения и ещё бог знает чем. Причём иной раз внутри одного налога существовали свои деления: например, у твёрдого налога различали основной серебряный платёж и добавочный. Словом, купца обирали основательно. Неудивительно, что в поздней Мин движения против налогов и налоговых надсмотрщиков часто разгорались повсюду, точно степной пожар.
Разумеется, сами чиновники налогового управления лично с каждого лавочника денег не собирали. Районы делили на участки и назначали на каждый нескольких сюньланей, чтобы те собирали подати за них. А этими сюньланями становились либо местные богачи, либо главари уличных шаек и бездельников.
Должность вроде бы невысокая, но власть у них была немалая. Если такой человек и вправду задумает кому-то устроить жизнь, он и до разорения довести может. Потому торговцы, если только совсем уж край не наступал, старались с сюньланями не ссориться.
Конечно, бывало и наоборот: если торговый дом умудрялся зацепиться за императорскую лавку2 или императорские подношения, тогда уже сюньланям приходилось не вредить, а подлизываться.
Такова уж жизнь — сотня лиц, сотня повадок.
Тем временем в толпе всё сильнее шло перешёптывание.
А вот госпожа Гэ стояла как громом поражённая.
Замуж она выходила именно потому, что положила глаз на имущество дома Ли Чжэнпина. До свадьбы она нарочно разузнавала со всех сторон, и её будущая свекровь, госпожа Фан, била себя в грудь и уверяла, что всё это добро — их семейное и впоследствии перейдёт Чжэнпину. Вот она и пустила в ход разные уловки, чтобы войти в дом Ли.
А выходит, всё это была ложь.
Значит, она напрасно хлопотала?
Лицо у госпожи Гэ стало землисто-зелёным. Теперь она уже не сомневалась в правдивости слов Чжэньнян: такие вещи легко проверить, стоит только достать долговые и земельные грамоты, и всё сразу станет ясно. Теперь-то понятно, почему за всё это время после свадьбы, как она ни старалась добраться до документов, ничего не выходило: просто никаких документов у них и не было.
Стиснув зубы так, что, казалось, вот-вот раскрошит их в порошок, она зло крикнула Хуаэр:
— Ах ты, дрянная девчонка! А ну живо приведи сюда своего отца, мать и старшего брата!
— Ага… — пискнула Хуаэр и мигом убежала.
Чжэньнян же лишь улыбнулась собравшимся, помогла госпоже Хуан пройти внутрь и первой вошла в дом. Следом за ней потянулись Эргоу, мастер Ма и остальные.
В доме были ещё кухонная старуха — Даопо, служанка лет шестнадцати-семнадцати по имени Утоу и мальчишка на побегушках Дуань Ци.
Теперь все трое стояли за спиной госпожи Гэ и с самыми разными мыслями рассматривали Чжэньнян и её спутников.
Но тем до них дела не было.
Это их земля — стало быть, и распоряжаться здесь им.
Так что одни пошли прибирать комнаты, другие — разбирать поклажу, третьи — отправились на кухню ставить чайный отвар. А Чжэньнян усадила тётушку Хуан в гостиной отдохнуть и осталась рядом с ней.
Мастер Ма занял место у дверей, как передовой всадник в строю.
Мальчишка Дуань Ци несколько раз пытался прорваться внутрь, но мастер Ма всякий раз одним движением руки отбрасывал его далеко назад. Впрочем, видно было, что Дуань Ци привычен к уличным передрягам: хотя его и швыряли, он всякий раз ловко перекатывался и снова вставал на ноги, не теряя лица перед толпой.
— Идут, идут! — раздалось тут.
Это Хуаэр вела обратно Ли Цзинмина, госпожу Фан и Ли Чжэнпина. Все трое спешили так, будто под ногами у них горело.
— Ах, да ведь мы давно уже получили письмо, что Вторая госпожа и Чжэнь-гунян собираются приехать с началом весны. Только не думали, что вы появитесь так рано, и совсем не успели приготовиться. Всё это вина моей неразумной невестки, уж очень она не знает порядка. Вы уж простите, Вторая госпожа, простите, Чжэнь-гунян, — ещё издали начала раскланиваться госпожа Фан, приветствуя их полупоклоном.
Хотя Ли Цзинмин и принадлежал к роду Ли, родство было уже дальним. Если говорить по положению, он с женой стоял примерно на уровне управляющих вроде Шао.
— Это мы сами приехали раньше, чем ожидалось. Как же тут винить дядюшку Цзинмина и тётушку Фан? — с улыбкой ответила Чжэньнян.
Но про себя только презрительно поджала губы: раз в письме было сказано, что они приедут весной, значит, готовиться следовало сразу после Нового года. А не доводить всё до такого состояния.
Отговорка госпожи Фан была слишком уж очевидной.
И теперь Чжэньнян украдкой принялась внимательно разглядывать всё семейство Ли Цзинмина.
Впереди всех шёл Ли Цзинмин — мужчина лет сорока, и на висках у него уже заметно серебрилась седина. Следом за ним ступала госпожа Фан: видно было, что за собой она следит, даже слегка раздобрела. В ней уже проступала осанка хозяйки из зажиточного дома, хотя глаза сейчас всё время бегали — из тех людей, что любят что-то прикидывать и держать в уме. Но уж никак она не походила на женщину, которая живёт в жалкой лачуге у городской стены, как прежде воображала себе Чжэньнян.
Позади стоял молодой мужчина лет двадцати с небольшим — Ли Чжэнпин. На нём был длинный халат из синей холстины, под мышкой зажат счёты; сразу видно, что где-то служит счетоводом. Только вид у него был подавленный, вялый, будто душа у человека давно опустилась.
Тут госпожа Гэ, покачивая бёдрами, подошла к Ли Чжэнпину. Чжэньнян успела заметить, как та исподтишка несколько раз больно ущипнула его за руку. На лице у Ли Чжэнпина вспыхнул гнев, но, встретившись с ней взглядом, он лишь дёрнул губами и молча отвернулся.
Уголки губ госпожи Гэ поползли вверх, на лице её застыла насмешливая улыбка.
— Жена Цзинмина, вы слишком уж церемонитесь. В сущности, ничего страшного и не случилось, всего лишь чуть не вышло так, что нас не пустили в собственный дом, — заговорила наконец госпожа Хуан.
Семья её родителей тоже была знатной в хуэйчжоуской резьбе по дереву. И хоть сама тётушка Хуан обычно думала лишь о резьбе, это вовсе не значило, что у неё не было характера. Напротив, сказала она мягко, даже будто ласково, но в этой мягкости слышалась кость. Всё, что следовало высказать, она высказала до конца.
И впрямь, Вторая госпожа дома Ли возвращается в собственное владение и едва не остаётся за воротами. Такой укол нельзя было назвать лёгким.
Услышав эти слова, Ли Цзинмин только шевельнул губами. Он и сам был человеком честным и простым, не будь это так, старшая госпожа Ли в прежние годы не доверила бы ему управление имуществом.
Но сейчас он и сам не знал, что сказать. На сердце у него лежала вина, да вдобавок за последний год в доме произошло немало постыдного. Сказать об этом вслух у него не поворачивался язык, так что он лишь сидел с неловким, виноватым видом.
Даже бойкая обычно госпожа Фан только пошевелила губами и тоже не нашлась, что ответить.
— Что же вы все застыли? Садитесь, — снова сказала госпожа Хуан.
Некоторые вещи достаточно обозначить, незачем вцепляться в них и тянуть дальше.
Все только теперь вздохнули свободнее, принесли табуреты и расселись.
— Много лет не виделись… все мы теперь постарели, — продолжила тётушка Хуан уже тоном обычной домашней беседы.
— И то правда, и то правда, — тут же подхватила госпожа Фан. — Хотя, по-моему, Вторая госпожа совсем не изменилась с тех времён, что десять с лишним лет назад. Ни капли не постарела.
Тётушка Хуан с лёгкой улыбкой покачала головой:
— Ну что вы, разве бывает человек, который не стареет?
С этими словами она посмотрела на Ли Чжэнпина и госпожу Гэ и с улыбкой спросила:
— А когда это Чжэнпин успел жениться? Из какого дома наша невестка? И почему же нас не известили? Выходит, семья Ли в Хуэйчжоу оказалась невежливой.
От этих слов Ли Цзинмин тяжело вздохнул ещё раз. Даже лицо Ли Чжэнпина заметно потемнело.
У Ли Цзинмина и правда была боль, о которой не расскажешь.
Эта Гэ Цюцзе ещё в родительском доме пользовалась дурной славой, всё время путалась с уличной шпаной и бездельниками. Такую невестку он бы ни за что не одобрил. Но кто бы мог подумать, что Чжэнпин — парень вроде бы степенный — вдруг так опустится, что свяжется именно с ней? Их застали прямо в постели. А уж отец её, сюньлань Гэ, человеком был вовсе не из тех, с кем можно торговаться. Он явился с людьми, надавил на семью Ли, и у них не осталось иного выхода, кроме как женить Чжэнпина на Гэ Цюцзе.
Разумеется, такой брак был вовсе не по доброй воле. Неудивительно, что в Хуэйчжоу о нём писать не стали.
— Кхм-кхм… — вдруг нарочно кашлянула госпожа Гэ и покосилась на госпожу Фан.
Та сперва заметно изменилась в лице, но потом всё-таки выдавила натянутую улыбку:
— Вторая госпожа, это моя вина. Я подумала, что от Хуэйчжоу до Нанкина дорога неблизкая, и не стала беспокоить. Хотела написать уже после свадьбы. А тут как раз пришло ваше письмо, вот я и решила, что познакомлю вас, когда вы приедете. Кто же знал, что всё так неловко сложится. Что до Цюцзе — она дочь сюньланя Гэ из нашего округа. В делах обычно очень ловка и обходительна. Сегодня просто вышло недоразумение.
На словах госпожа Фан оправдывала невестку, но Чжэньнян видела, как та при этом стискивает зубы. И потому не могла отделаться от мысли, что слова у тётушки и сердце идут врозь.
— Вот именно! Сегодняшнее дело и правда не моя вина. Разве кто пустит в дом незнакомых людей? Вторая госпожа, разве я не права? — тут же подхватила госпожа Гэ, ловко цепляясь за возможность оправдаться и даже задавая встречный вопрос.
— Что ж, в этом есть резон. Кто не знал, тот не виноват, — скользнув по ней взглядом, ответила госпожа Хуан и снова пригубила чай.
— Только вот дядюшка Цзинмин, — внезапно вставила Чжэньнян, — если вы здесь не живёте, то почему перебрались в лачуги у городской стены?
От этих слов лица Ли Цзинмина и госпожи Фан сразу стали совсем мрачными. А госпожа Гэ аж поперхнулась.
— Да нет же, ничего такого, — поспешно заговорила она. — Просто ведь вы собирались приехать, значит, дом следовало прибрать и устроить как следует. Дом-то много лет не ремонтировали, вот свёкор со свекровью и решили, что лучше бы его сперва подновить. Потому и временно съехали. Я и сама собиралась в эти дни на несколько дней вернуться к родителям, чтобы мастера могли спокойно войти и освежить дом.
Тут она повернулась к госпоже Фан:
— Верно я говорю, матушка?
— Верно, верно. Именно так всё и есть, — поспешила подтвердить та.
Чжэньнян молча смотрела на это и вспоминала, как госпожа Гэ уже не раз скрытно вынуждала госпожу Фан оправдывать её. Тут уж поневоле задумаешься: неужели у госпожи Фан в руках этой невестки есть какая-то слабость, какой-то крючок?
При виде таких отношений между свекровью и невесткой трудно было не начать подозревать лишнее.
— Что ж, тогда это и правда достойно похвалы — такая забота, — сказала госпожа Хуан. — Ладно, раз это всего лишь недоразумение, значит, после объяснений и говорить больше не о чем. Мы же одна семья.
— Именно, именно, — тут же закивали госпожа Фан и госпожа Гэ.
Тётушка Хуан окинула взглядом комнаты и продолжила:
— По-моему, в доме и так достаточно чисто, так что никакого особого «обновления» не требуется. Оставим всё как есть. Вы тоже возвращайтесь. Я уже велела привести в порядок несколько комнат в заднем дворе — мы поселимся там, там потише. Да, кстати, я видела, что в тушечной мастерской во дворе у вас навалено много всякого. В ближайшие дни всё это надо бы убрать. Мы собираемся снова привести мастерскую в порядок и заново пустить её в дело.
— Хорошо, хорошо, — поспешно отозвался Ли Цзинмин.
Но госпожа Гэ тут же сильно дёрнула госпожу Фан за рукав.
Та с трудом выдавила:
— Вторая госпожа… нельзя ли немного повременить с тем, что лежит в задней мастерской? Вы ведь сами понимаете: пять лавок снаружи сданы внаём, и у арендаторов кое-какому товару не хватило места. Вот они и сложили его в нашей задней мастерской. Мы просто пошли людям навстречу, а заодно и сами кое-что выручили, чтобы покрыть расходы вроде налога за торговое место и прочего.
Услышав это, Чжэньнян нахмурилась.
У государства существовали особые склады — тафаны, специально предназначенные для хранения товаров торговцами. А с ними, в свою очередь, был связан и особый налог на складирование. Так что вообще-то у купцов не должно было возникать проблемы «негде сложить товар».
Конечно, мелкий товар ради удобства могли и не везти на официальный склад. Но ведь у каждой лавки сзади имелось своё помещение для хранения. При обычных обстоятельствах арендаторам не было нужды ещё и снимать отдельное место под товар.
А если вспомнить, кто отец у госпожи Гэ…
Чжэньнян сразу поняла: дело тут, очень возможно, пахнет уклонением от налогов.
— Тётушка, — сказала она уже совершенно серьёзно, — для хранения товаров у купцов есть тафаны. Государство за этим следит очень строго. Каким бы способом вы это ни решали, хоть деньги возвращайте, но товар должен быть убран. Тут не до шуток.
— Я… — начала было госпожа Фан, но осеклась.
— Не беспокойтесь, Чжэнь-гунян, — тут же вмешался Ли Цзинмин, сердито взглянув на жену. — Завтра же велю всё оттуда вывезти.
- Сюньлань, сборщик налогов на участке (巡栏 / xúnlán) – местный посредник, которому поручали сбор торговых налогов на определённой территории.
↩︎ - Императорская лавка (皇店 / huángdiàn) – торговое предприятие, связанное с двором или находившееся под особым покровительством власти.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
