Эту служанку звали Ин Шуан, она была прислужницей Чжао Юэчань, жены Линь Цзиньлоу. Ян Хунъин прекрасно знала, что Чжао Юэчань и её слуги — люди заносчивые и своенравные1, с которыми нелегко ладить, поэтому невольно почувствовала головную боль. Однако, напустив на лицо радушную улыбку, она шагнула навстречу и спросила:
— Не знаю, по какому делу вы меня ищете?
Ин Шуан с высокомерным видом проигнорировала вопрос. Окинув взглядом ступени, она спросила:
— Это те девушки, которых выбрал да-е? Всего-то столько? — Не дожидаясь ответа Ян Хунъин, она выхватила у неё из рук список имён и, развернувшись, бросила: — Веди их всех внутрь, данайнай желает лично осмотреть их.
У Ян Хунъин не было иного выхода, кроме как повести Сянлань и остальных вглубь поместья. Войдя в главный зал, Сянлань слегка приподняла голову и увидела сидящую на центральном стуле ослепительно красивую женщину. В её причёску была вставлена большая шпилька в виде феникса «жуи» с точечной эмалью и жемчужными подвесками, на шее висело ожерелье-инло из чистого золота с отделкой из нефрита «баранье сало», к поясу юбки крепился длинный дворцовый шнур с кистями и плетёными цветами из пятицветного шёлка. На ней была кофта с узорами из золотых пионов двух оттенков и складчатая юбка цвета розового пурпура. Тонкие, приподнятые к вискам брови, влажные, как вода, глаза-персики2 — она была прекрасна, словно цветущая слива, и в каждом её движении сквозило изящество. Её взор, скользивший по присутствующим, казался бесстрастным и в то же время исполненным тайного чувства.
Ин Шуан поспешно подошла к женщине и сказала:
— Данайнай, людей привели.
Чжао Юэчань отпила из чашки и холодно произнесла:
— Разве их не было больше двадцати? Почему осталось так мало? — С этими словами она взглянула на Ян Хунъин.
Ян Хунъин тут же ответила:
— Этих выбрал лично да-е, остальных отправили назад.
Чжао Юэчань усмехнулась:
— Что ж, поглядим, какой у него вкус. Поднимите-ка головы, я на вас посмотрю.
Все подняли головы. Чжао Юэчань внимательно их осмотрела и вдруг заметила маленькую служанку в новеньком платье цвета озёрной сини. Её личико «дынное семечко» было весьма миловидным, а глаза так и бегали по сторонам.
— Как тебя зовут? — указала она на неё.
Девчушка вздрогнула и робко ответила:
— Звали… да-е только что сменил мне имя на Иньде.
Чжао Юэчань ледяным тоном произнесла:
— Послушайте только, Иньде! Вечно он выбирает какие-то вычурные имена.
В комнате воцарилась тишина, никто не смел проронить ни слова. Сянлань подумала про себя: «Эта данайнай красива как небожительница, но нрав у неё — как у ракшаса, совсем не располагает к себе». Поскольку Чжао Юэчань была неграмотной, она велела Ин Шуан зачитать имена из списка. Дойдя до последнего, Ин Шуан слегка замялась. Она поднесла список к Чжао Юэчань и, указывая на имя Сянлань, тихо прошептала:
— Данайнай, это имя, Сянлань, да-е обвёл кистью.
Чжао Юэчань вскинула брови:
— Кто тут Сянлань?
— Это я, — отозвалась Сянлань.
Чжао Юэчань окинула Сянлань взглядом с ног до головы. Увидев, что девушка наделена одухотворённой красотой и благородной осанкой, её лицо помрачнело. «Так я и знала, — подумала она. — То, что он так спешил с покупкой служанок, неспроста. И вовсе не для того, чтобы “отцу, матери, братьям и сёстрам жилось уютнее”, а из-за своих грязных помыслов. Мои подозрения подтвердились!»
Теперь Сянлань вызывала у неё всё большее раздражение. Тут она услышала, как Ин Шуан тихо прошептала:
— Может, данайнай желает выгнать эту девку? Но так поступать нельзя. Раз да-е обвёл её имя, значит, она уже приглянулась ему. Вы сейчас и так в ссоре с да-е, и если прогоните ту, кого он присмотрел, это только добавит раздора.
Чжао Юэчань с суровым лицом ответила:
— Если я её не выгоню, мне не будет спокойствия.
Ин Шуан предложила:
— У меня есть идея. Почему бы не отправить её в какое-нибудь захолустье? Возможно, это лишь минутная прихоть да-е, и вскоре он о ней позабудет. Если он действительно не вспомнит про неё, тогда и спровадим. Лаотайтай осталось недолго, а как только её не станет, никакие желания да-е уже не будут иметь значения.
— А если да-е спросит? — уточнила Чжао Юэчань.
— Сначала уклонимся от ответа, а если не выйдет — что ж, девчонка всё равно останется в поместье.
Чжао Юэчань на мгновение задумалась и кивнула. Повернувшись к Ян Хунъин, она сказала:
— Сянлань останется, остальных уводи.
Ян Хунъин подумала: «Данайнай сразу выбрала самую пригожую из девушек. Кто знает, что ждёт эту малышку в будущем». Она с тревогой взглянула на Сянлань, но возражать не посмела. Поспешно уводя остальных, она заметила, как Цзюань-цзы то и дело оглядывалась на Сянлань, явно не желая расставаться.
Чжао Юэчань сказала Ин Шуан:
— Отведи её в Лосюэу. Как раз на днях бяомэй просила у меня прислугу, жаловалась, что ей некого послать с поручением. Скажи ей, что теперь эта девчонка в её распоряжении.
Ин Шуан, получив приказ, вывела Сянлань. Та, нахмурившись, размышляла: «Кто эта бяомэй? Почему я раньше о ней не слышала?»
— Эта бяомэй — внучка второй младшей сестры покойного лаотай-е. Её родители рано ушли из жизни, а семья брата жила бедно, вот она и приехала к нам искать приюта. — Ин Шуан искоса взглянула на Сянлань. — Служи ей усердно. Бяомэй помолвлена с детства, так что погостит у нас от силы год-другой. Как только срок траура закончится, сыграют свадьбу. Пойми, если невесту будут вывозить из нашего дома Линь, это прибавит тебе чести.
Сянлань про себя усмехнулась: «Подумать только, простая служанка, а всё твердит: “наш”, “наш дом Линь”. Просто смех берёт». Однако на лице её не отразилось ни тени этих мыслей, она продолжала идти, покорно опустив глаза.
Ин Шуан долго вела их, пока впереди не показался изящный домик, выстроенный у самой воды. Это была постройка с центральным залом и двумя боковыми комнатами; стены были выложены из гладкого серого кирпича, крыша покрыта чёрной черепицей, и ни грамма яркой краски или белил. У входа, занимаясь стиркой, сидела крепкая женщина лет пятидесяти. Увидев Ин Шуан, она поднялась и крикнула в дом:
— Хуань-гунян, Ин Шуан пришла! — После чего привалилась к дверному косяку, бесцеремонно оглядывая Сянлань своими большими глазами.
- заносчивые и своенравные (张牙舞爪, zhāng yá wǔ zhǎo) — оскалить зубы и размахивать когтями. Образное выражение, описывающее людей, ведущих себя дерзко, агрессивно или угрожающе. ↩︎
- глаза-персики (桃花眼, táohuā yǎn) — глаза в форме лепестков персика. Считаются в Китае признаком притягательности и чувственности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
