След орхидеи на нити судьбы — Глава 776. Послесловие

Время на прочтение: 6 минут(ы)

Этот роман я изначально планировала написать за год, но неожиданно на это ушло почти в три раза больше времени. Эти неполные три года иногда казались мучительной чередой сменяющих друг друга весны и осени, когда каждый день тянулся как год, а иногда — мигом, подобным белой лошади, промелькнувшей в щели¹, пролетевшим в спешке.

Время написания этого романа совпало с самым тяжелым периодом в моей жизни на данный момент. Прежде моя жизнь была простой и спокойной, вокруг я видела только улыбки, а о темных сторонах человеческой природы узнавала в основном из книг, проигрывая сценарии лишь в собственной голове. Начало работы над «Сянлань» пришлось на то время, когда я только начала читать «большую книгу» общества. Стоило мне выйти на работу, как я сразу столкнулась с бурями и ветрами, и несколько раз меня загоняли в угол, из которого не было выхода. Помню, в тот год на Праздник весны я навестила старого директора моей альма-матер. Я вскользь упомянула о делах на работе, и вдруг взгляд старого директора наполнился глубоким сочувствием. Он сказал: «Ты только начала, и каждый день для тебя — мучение. Что же будет дальше?» Сама я не считала, что рассказала о чем-то ужасном, просто делилась буднями, но от этих слов участия у меня в тот же миг покраснели глаза. Позже один умудренный опытом и обладающий высоким положением старший сказал мне: «Через такие жизненные бури проходят многие, просто ты столкнулась с этим слишком рано для твоего возраста».

Рано или поздно это случилось — я точно не знаю, но, как говорил Лао-цзы: «В счастье таится беда, а в беде кроется счастье»². Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: большой скачок в развитии человека происходит не благодаря самодисциплине, а чаще всего под ударами извне. Я сполна вкусила, каково это — когда тебя выживают, когда вокруг сплошная неприязнь; узнала вкус бессилия, когда не можешь оправдаться; узнала, что значит быть козлом отпущения, когда твою заслугу присваивают другие; узнала, что такое взаимная грызня и коварные подставы. Увидев человеческое зло, я поняла, что не все вещи можно завершить, приложив все силы, и не всегда отчаянная борьба приносит перемены к лучшему. Это было время моего самого глубокого замешательства и растерянности. Каждый день, выполнив работу за двоих или троих, я глубокой ночью в полном изнеможении принималась за «Сянлань» и постоянно размышляла: в чем заключается истинная сила и зрелость человека? Неужели успех в том, чтобы натренировать в себе изворотливость, стать крайне скрытной и обрести такой ум и методы, чтобы не бояться чужих интриг и даже уметь интриговать в ответ? Как бы лихо герои романов ни сводили счеты с врагами, когда реальность обрушивается на тебя саму, мысль о том, чтобы превратить себя в такого же насильника и агрессора, кажется невыносимой. Если ты обманешь меня на вершок, я отплачу тебе в десять раз больше, втянусь в борьбу… Чтобы так защищать себя, мне приходилось страдать. Из-за этих противоречий и сомнений работа над продолжением плана «Сянлань» какое-то время не двигалась.

Как же все-таки поступить? Я начала обдумывать вопросы вроде «кто я, откуда пришла и куда иду». У каждого в сердце есть свои моральные принципы, у каждого есть серая зона, где трудно уловить грань между добром и злом. Я хотела найти окончательное руководство для своих поступков. Я читала философские книги, начала глубоко изучать религию и тогда встретилась с Дхармой Будды.

Возможно, это то, о чем говорил Цзи Ми: «В самом глубоком отчаянии встретить самый прекрасный сюрприз». Встреча с Дхармой Будды — величайшая удача в моей жизни. В буддийских сутрах заключена бесконечная мудрость и рассудительность, они словно яркий светильник, в один миг озаривший комнату, пребывавшую во тьме тысячу лет.

Слушая сутры, я начала понимать, что истинная сила и зрелость — это гармония и великодушие, милосердие и прощение, твердое следование добру в сердце. Это способность отбросить собственные интересы и привязанности, быть подобным квасцам, которые в горькой и грязной воде заставляют осадок осесть, а не быть палкой, которая мешает эту грязь, заставляя её всплывать. Сводить счеты легко, проявлять милосердие и терпение трудно. Поэтому людям легко восхищаться колкой и решительной прямотой в стиле «ты мне задолжал, и я в стократно, в тысячекратно это верну», но им редко удается понять широту души, проявляющуюся в уступчивости, готовности понести убыток или даже в воздаянии добром за зло. Вероятно, это происходит оттого, что современная форма общества порождает в сердцах многих страх, заставляя принимать лишь конкуренцию и жизнь в злобе. Люди стремятся как можно быстрее вооружить себя всяческими ухищрениями и методами, используя их как доспехи в жестоком мире, но не могут принять традиционный дух благородного мужа с его человеколюбием, справедливостью, ритуалом, мудростью, верностью, добротой, кротостью, почтением, бережливостью и уступчивостью. Постоянно терзаемые сомнениями, они в романах клеймят подобное как поведение «святой матери» или «булочки», напоминая людям, что в отношениях нужно быть настороже и лишь после полной оценки собственных выгод и потерь либо наносить ответный удар, либо проявлять ответные чувства.

Возвращаясь к «Сянлань»: после очищения Дхармой Будды, когда я снова взялась за перо, в моем сердце прибавилось уверенности. Если Линь Цзиньлоу — это дух и энергия этого романа, то Чэнь Сянлань — его душа. Люди, которых я встречала, и события, которые видела, — всё превратилось в материал для этой книги. Линь Цзиньлоу на самом деле легко понять, в его характере много черт, схожих с моими, к тому же экстравертных персонажей всегда писать ярче и проще. С Чэнь Сянлань было сложнее: главные герои с интровертным характером всегда очень неоднозначны. Я хотела написать героиню, чей тонкий аромат и изящество подобны орхидее — хрупкой, но стойкой. Как сказано в «Семейных изречениях Конфуция»: «Душистая орхидея растет в глубоких долинах и не лишается своего аромата оттого, что рядом нет людей; благородный муж следует Пути и совершенствует добродетель, не меняя своих правил из-за нужды и лишений». Рожденная в самом обыденном и низком положении, она сумела расцвести прекраснейшим цветком.

Сянлань появляется в истории как большинство героинь романов: она прошла через определенные испытания, она насторожена, остра на язык и не лезет за словом в карман, полна надежд на будущее. Поскольку её родители были никчемными, она стремилась вырваться из участи вечной рабыни и не хотела выходить замуж за слугу, поэтому и вошла в поместье Линь. Как и любой новичок, только что вступивший на трудовой путь, она хотела усердно работать, найти опору в лице хорошего начальника, заслужить признание и, в конечном счете, достичь своих целей, но реальность не всегда соответствует желаниям. Сейчас популярны героини — «стальные леди», которые, что бы ни случилось, либо оптимистичны, либо обладают сверхчеловеческой стойкостью: стоит им стиснуть зубы, как душевное равновесие мгновенно восстанавливается, а слабость и слезы считаются уделом «маленьких белых цветков». На самом деле, те, кто так пишет, редко сами переживали настоящее отчаяние, поэтому и могут описывать всё легко и непринужденно. Я же предпочла показать трусость и беспомощность в моменты невзгод, слезы и хрупкость, страх перед неизвестным будущим и те срывы, когда «головой всё понимаешь, а с чувствами совладать не можешь». Это естественные человеческие эмоции, и в них нет ничего постыдного.

Цзян Сиюнь — это персонаж, которого я выбрала намеренно. Если бы она обладала ореолом главной героини, она стала бы любимицей публики: реалистичная, рациональная, искушенная в мирских делах, умеющая льстить и находить подход к каждому. Она добра к тем, кто ей близок, и беспощадна к врагам. У неё есть доброе сердце, но как только дело касается её личных интересов, доброта отходит на второй план под предлогом «я не святая». В мире много таких «ни плохих, ни хороших» людей, считающих себя добропорядочными. Эти два образа олицетворяют разные ценности. У вторых побудительный мотив — это «Я»: «мои интересы, положение, статус», «пусть погибнет собрат по Дао, лишь бы не я³». У первых же помыслы шире: «не причиню ли я вреда другому своим поступком?», «я вижу, как другому непросто, поэтому готова уступить и простить». Когда такие люди сталкиваются с неизбежными трудностями, их внешнее дружелюбие рушится и перерастает в конфликт. Испытания могут как сломать человека, так и возвысить его. Можно либо утонуть в мутной реальности, ища оправдания своей низости, либо, познав всё уродство мира, сохранить доброту и чистоту.

Это то, что я хотела выразить. Проходя через горнило испытаний, героиня сбрасывает с себя напускное высокомерие и иллюзии. От колких речей она переходит к смирению, её слова становятся мягкими, она становится всё более скромной, спокойной и глубокой. После пережитого она лучше понимает сострадание и отвагу, выходит из трясины без злобы и обид, обретая духовную широту, позволяющую принимать мир таким, какой он есть. Её статус меняется от низкого к высокому, но ее нрав — от гордыни к кротости, склоняясь к самой земле, к дорожной пыли. В ней больше нет дерзости, лишь мягкость и всепрощение. В этом и заключается смысл созданного мной образа.

Некоторые читатели жалуются на преображение Сянлань, другие же искренне хвалят — всё зависит от широты души, эстетического вкуса и жизненного опыта. Что касается меня, я довольна тем, как рассказала эту историю.

Интересно, что когда дела Сянлань в романе пошли в гору, моя работа тоже наладилась. Начальство некоторое время наблюдало за мной, а затем, вопреки всем возражениям, повысило меня. Я перешла на лучшее место, получила отдельный кабинет, и мой нынешний руководитель — мудрый и обладающий чувством юмора ученый. Оглядываясь назад, я понимаю, что мне помогли учения Будды. Они научили меня трепету перед законом причинно-следственной связи и помогли пережить те трудные дни. Это убедило меня в том, что результаты, достигнутые хитростью и расчетом, либо быстро теряются, либо не приносят счастья. Но если шаг за шагом следовать совести и проявлять терпение, то в итоге получишь самую полную награду.

После «Лань Сян Юань» я, вероятно, больше не буду писать такие длинные романы или исторические произведения. Следующую книгу я планирую написать о периоде Китайской Республики — эта история давно живет в моем сердце. А после, возможно, попробую современные темы. Я не профессиональный автор и у меня нет великих амбиций, я просто хочу с каждой книгой преодолевать себя и становиться чуть лучше.

На этом история «Лань Сян Юань» действительно закончена. Дописав её, я чувствую, будто сама прошла путь духовного совершенствования. Благодарю читателей, которые прошли этот путь вместе со мной, особенно тех, кто поддерживал меня в «Яньшань Беюань» и «Хэяньшань Чжуан». Ваша поддержка в самые трудные времена — лучший подарок.

В завершение я хочу поделиться с вами наставлением мастера Куаньжу. Когда я впервые услышала эти слова, я была в полном смятении, и они стали для меня словно «вливание мудрости в макушку⁴», заставив меня плакать в храме:

— Как бы ни было трудно, не опускайте руки, будьте терпеливы и сохраняйте благую карму.

— В каких бы опасных условиях вы ни находились, не переставайте быть искренним и добрым человеком.

— В суете мирской жизни оставайтесь трезвыми умом.

— Среди жажды наживы оставайтесь чистыми душой.

— Когда все говорят о коварстве людских сердец, продолжайте верить в человеческую доброту.

— Когда рушатся устои и мораль, храните в сердце свои идеалы.

— Когда весь мир смеется над вашей глупостью, смотрите на него простым сердцем и наивным взглядом.

— Храните свою душу и веру, даже если в этой стойкости вы останетесь совершенно одни.

На этом всё.

Благодарю всех, от чистого сердца.

---

1. Белая лошадь, промелькнувшая в щели (白驹过隙, báijū guòxì) — китайское образное выражение, описывающее быстротечность времени. ↩︎
2. В счастье таится беда, а в беде кроется счастье (福兮祸所伏，祸兮福所倚, fú xī huò suǒ fú, huò xī fú suǒ yǐ) — цитата из Лао-цзы о взаимозависимости удачи и несчастья. ↩︎
3. Пусть погибнет собрат по Дао, лишь бы не я (死道友不死贫道, sǐ dàoyǒu bù sǐ píndào) — эгоистичная позиция, готовность пожертвовать другими ради собственного благополучия. ↩︎
4. Вливание мудрости в макушку (醍醐灌顶, tíhú guàndǐng) — буддийская метафора, означающая внезапное просветление или глубокое духовное озарение. ↩︎

Лёгкий аромат орхидеи — Список глав