Полуденное солнце лилось через широко распахнутые ворота, ослепительно яркое, заставляя глаза сливаться в белое пятно. Вокруг царила суматоха, кто-то вскрикивал от ужаса, кто-то выбегал в панике звать лекарей, стража бросалась вперед, блеск их мечей рисовал на земле серебристые молнии.
Она стояла на месте, глаза будто не выносили такого яркого света, в них был жар и сильно щипало. Солнце казалось сделанным из твердого льда, его лучи несли пронизывающий холод, будто окунали в ледяную воду. Холод поднимался от кончиков пальцев, понемногу охватывал руки, ноги, талию, постепенно добирался до груди. Сердце колотилось сильно, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. В горле было кисло и терпко, даже дышать стало трудно.
Одежды вдовствующей Императрицы уже были залиты кровью, на ее бледном лице застыли две полоски болезненного безумия. Ее глаза горели ярко и злобно, даже будучи схваченной, она не сопротивлялась, лишь ледяным, полным ненависти голосом произнесла.
— Вы все скоты, все должны умереть. Я убила его, а теперь убью тебя. Я отомщу за мужа и сына.
В тот миг Чу Цяо увидела его глаза.
Впервые в жизни ей показалось, что она сквозь его глаза увидела его душу. Не было прежней легкомысленности, не было прежней глубины, не было прежнего невозмутимого спокойствия, которое так трудно понять. В тот момент она ясно сквозь эту темную пучину увидела радость и печаль, скрытые низкие бурлящие течения, увидела безбрежную белизну заснеженных равнин за границей.
Он просто лежал там, кровь из раны струилась подобно журчащему роднику, окрашивая его светло-синюю одежду в алый цвет. Он спокойно смотрел на свою мать, в глубине глаз не было ни шока, ни ненависти, лишь изнуряющая усталость, нахлынувшая подобно лавине, полностью поглотившая его прекрасные черты.
За окном гудел ветер, колыхая тонкую оконную бумагу. Кровь на полу растекалась извивающимися ручейками, множество теней бросились вперед, чтобы остановить кровь, оказать помощь. За пределами зала вновь раздались испуганные крики придворных. Все это было похоже на немую пантомиму, Чу Цяо ничего не видела, ничего не слышала, лишь застывшим взглядом смотрела в его глаза. Холод медленно полз по ее коже, пока не достиг самого сердца.
Внезапно она вспомнила охоту на плоскогорье Яньбэй много лет назад. Горы были заперты снегом, голодная волчица, наконец, поймала оленя и жадно набросилась на него. Ее детеныш прижался рядом, затем осторожно подошел и откусил кусок оленины. Волчица тут же разъярилась, ударила лапой и поранила волчонка. Тот, раненый, забился под корни дерева и, дрожа, смотрел на мать, тихо скуля, но не смея подойти ближе. Его взгляд был полон такой печали, будто брошенный ребенок.
Кто-то потянул ее, но она упрямо не хотела уходить, ноги будто пустили корни, ни за что не желая сдвинуться с места.
Ей вдруг стало очень страшно, кровь застыла в жилах, пальцы неконтролируемо дрожали. Она не хотела выходить, та кровь резала ей глаза, она боялась, что, выйдя, уже не сможет вернуться внутрь.
Все больше людей собиралось вокруг, кто-то громко кричал ей что-то прямо в ухо, тонкий шелк не выдержал таких сильных рывков и с резким звуком порвался. Она внезапно громко вскрикнула, оттолкнула всех и бросилась во внутренние покои.
— Схватить ее! — крикнул стражник, все больше придворных бросилось к ней, она в панике отступала, каждый дюйм тела дрожал от холода.
— Отпустите ее…
Вдруг раздался низкий хриплый голос, будто мутный ветер прошелестел через разбитый мех. Ли Цэ приподнялся, на груди алела кровь, пальцы были синевато-белыми, он указал в ее сторону.
— Ваше Величество! Ваше Величество, нельзя двигаться!
Сразу же раздалась череда испуганных возгласов. Его тело наклонилось вперед и упало на кровать, изо рта хлынула обильная кровь, будто великолепный парчовый свиток разорвался на части. Она погрузилась в ледяную бездну, глубочайший холод поднялся вдоль позвоночника. Дверь плотно закрылась, солнечный свет остался снаружи, лучи, проникая сквозь оконную бумагу, отбрасывали на пол пестрые тени. Она стояла за толпой людей, не видя его лица, лишь одна синевато-белая рука свесилась из-под одеяла, мертвенно-бледная, без единого намека на кровь.
Солнце поднялось до зенита, затем начало клониться к западу, изогнутая холодная луна взобралась на верхушки деревьев, рассыпая у дворца И Синьдянь серебристые блики. Песок в клепсидре медленно утекал, словно жизнь этого тела постепенно уходила.
Тихий всхлип вдруг вырвался из груди пожилого лекаря с седыми волосами. За плотными занавесками силуэт женщины, подобный легкой дымке, внезапно упал. Сквозь густые завесы ее глаза видели мутно, лишь мерцающую красную свечу вдалеке.
Когда она очнулась, вокруг царила мертвая тишина. На мгновение ей показалось, что это сон, но, увидев обрадованное лицо Мэй Сян, ее сердце заколотилось от боли. Не надев туфель, она скинула одеяло и спрыгнула с кровати.
— Где госпожа Чу?
Снаружи послышался торопливый мужской голос. С распущенными волосами и босая, она выбежала наружу, лицо было бледным, как у призрака.
Сунь Ди смотрел на нее, и его выражение вдруг стало печальным. Он тихо опустил голову и сказал.
— Его Величество хочет вас видеть.
Дворец И Синьдянь затих, воцарилась безмолвная тишина. Она прошла внутрь, мимо множества занавесок и драпировок, прямо к его императорскому ложу. Издали казалось, что он вот-вот сольется с этим пустым и безмолвным залом.
Она опустилась на колени у ложа. Пальцы были ледяными, она медленно протянула руку, кончики пальцев коснулись его руки, но сразу же отдернулись, почувствовав, что его тело еще холоднее, чем ее, подобно вечным снегам и ледникам плоскогорья Яньбэй.
Ее дыхание было таким легким, голос подобен крыльям бабочки, готовым вот-вот улететь, тихо прозвучавший в зале.
— Ли Цэ, я пришла повидать тебя.
Его ресницы слегка дрогнули, затем открылись глаза, тусклый взгляд медленно сфокусировался, спокойно глядя на нее. Взгляд был таким безмятежным, казалось, скрывал так много, так много… Он с трудом протянул руку, поманил ее, слабо улыбнулся и тихо сказал.
— Цяо Цяо…
Слезы брызнули из глаз Чу Цяо. Она медленно взяла его руку. Всего за несколько дней он так исхудал, суставы пальцев выпирали. В горле стоял горький ком, она не могла вымолвить ни слова, слезы катились градом.
Он слегка нахмурил брови, протянул палец и мягко провел по ее холодной щеке, улыбаясь.
— Не плачь…
— Это все я виновата, — слезы текли по ее лицу ручьями, кончики пальцев были холодными. — Я обещала всегда быть с тобой. Мне не следовало уходить.
Ли Цэ вдруг улыбнулся. Он лежал на спине, глядя на сложные узоры на балдахине, расшитые золотыми иероглифами «Долголетия и процветания», густо покрывавшими все ложе. Его голос был спокойным и ровным, без тени горечи или злобы.
— Как это может быть твоей виной? Это моя мать. Кто… — он вдруг начал тяжело дышать, голос стал слабым и безвольным, Чу Цяо испугалась и хотела позвать лекаря, но он крепко схватил ее за руку, сила в запястье была так велика, что трудно было представить, что это человек с тяжелым ранением. — Кто, кто мог подумать?
Да, кто мог подумать?
Ночной ветер проносился через карнизы, проникая в просверленные уши стражей-зверей на углах крыш, издавая завывающий звук. Издалека доносились приглушенные рыдания женщин дворца.
— Я хотел лично проводить тебя к свадебному паланкину, но теперь… боюсь, не смогу.
— Нет! — внезапно упрямо сказала Чу Цяо, голос прозвучал так громко в пустом зале, будто кружащиеся листья, она крепко сжала его руку, словно пытаясь отобрать ее у кого-то. — С тобой ничего не случится!
Ли Цэ смотрел на нее, и вдруг слабая улыбка тронула его губы. Эта улыбка внезапно вонзилась в сердце Чу Цяо, как шило. Ей стало так страшно, слезы текли по лицу, попадали в рот, горькие и неприятные.
— Ли Цэ, не уходи, не уходи, хорошо? — она слегка трясла его руку, как одинокий ребенок. — Если тебя не станет, что мне делать? Если со мной что-то случится, кто мне поможет? Если мне негде будет жить, кто позволит мне жить и есть даром?
В глазах Ли Цэ мелькнула странная усмешка. Он сделал вид, что рассердился, и пробормотал.
— Значит, я, всё это время, был простаком?
Сколько лет прошло… Прошедшие времена были подобны чистому роднику, по капле просачивающемуся сквозь холодный и одинокий воздух. Она беспомощно смотрела на него, сердце разрывалось от боли, словно резали ножом. Его голос был тихим, как озерная вода, он спокойно произнёс.
— Я уже отправил людей к Чжугэ Юэ, будут те, кто проводит тебя к нему. Иди, иди с ним, — Чу Цяо закусила нижнюю губу, он продолжал, запинаясь. — Впредь не упрямься, не капризничай по-детски.
Ночь была холодной, как вода Тайцинчи. Его брови были нахмурены, будто пламя, взволнованное ветром, глаза наполнены неясным мерцанием, пристально глядя на нее. Вдруг он сказал.
— Цяо Цяо, помоги мне сесть.
Чу Цяо вздрогнула и покачала головой, но прежде чем она успела что-то сказать, увидела его упрямый взгляд, такой решительный.
Ее сердце сжалось от боли, она осторожно помогла ему подняться и сесть в плетеное кресло у окна. Он надел верхнюю одежду алого цвета, расшитую драконами, поперечные и продольные узоры, яркие, но с оттенком вечной печали, словно при их первой встрече.
— Цяо Цяо, у меня волосы растрепались.
Чу Цяо промычала в ответ, взяла нефритовую гребенку, распустила его волосы. Зубья гребня скользили по прядям, ее бледная рука прошлась по его вискам, прядь за прядью, словно проходя через столько лет их знакомства. Ее рука начала дрожать, но он, казалось, не замечал, так и не обернувшись.
Причесав волосы, он повернулся к ней и, улыбаясь, спросил.
— Бодро выгляжу?
Его взгляд был глубоким и застывшим. Лунный свет, проникая сквозь занавешенные окна, рассыпался на его лице тусклыми бликами. Он по-прежнему был так красив, узкие глаза, высокий нос, лицо, подобное нефриту, с достоинством императорского рода. Но меж бровей застыла печать смерти, постепенно распространяющаяся, лицо было бледным, словно запыленный нефрит.
Чу Цяо, сдерживая печаль в сердце, кивнула.
— Ты потрясающий.
Ли Цэ нахмурил брови.
— Это комплимент?
Увидев кивок Чу Цяо, он счастливо улыбнулся, как в прежние времена.
— Ли Цэ, — с трудом сдерживая горечь в сердце, тихо спросила Чу Цяо, — у тебя еще есть неисполненные желания?
— Желания?
Ли Цэ нахмурился, задумавшись, и лишь через некоторое время слабо улыбнулся.
— Нет.
Его дыхание вдруг участилось, он протянул к ней руку и тихо сказал.
— Цяо Цяо, позволь мне обнять тебя.
Ветер за окном внезапно усилился, распахнув приоткрытое окошко. Луна залила пустой зал бледным светом, все вокруг стало ярко-белым. Ветер с дальнего Тайцинчи принес аромат свежего лотоса. Горло Чу Цяо сжалось, будто его кто-то схватил, боль была мучительной. Она опустилась на колени, наполовину склонившись к его груди, слезы тонкими струйками текли, пропитывая его одежду.
Дыхание над ее головой постепенно затихало, словно легкий ветерок уносил нежные лепестки сакуры, пока не исчезло полностью. Лунный свет падал на них под углом, и в смутных очертаниях вновь возникало то легкомысленное юное безумство много лет назад, коварный мужчина в красном, с черными волосами, спустившийся с небес и шепчущий ей на ухо со смехом.
«Неужели еще не остановишься?»
Годы словно великий сон, роскошь спала, оставив лишь густую бледную пустоту.
Глаза Чу Цяо были подобны догоревшему пеплу, мертвенно холодными. Ее взгляд был пустым, она медленно поднялась. Оглянувшись, она увидела, что он по-прежнему спокойно сидит, склонив голову, будто погрузившись в прекрасный сон.
Обрывки воспоминаний рассыпались, красочный, богатый и роскошный мужчина слой за слоем сбрасывал поддельную кожу, былая красота и пышность в конце концов превратились в сегодняшнюю мутность и одиночество, и в последний раз, отразившись в лучах заходящего солнца, растворились в этой погребальной ночи.
Она распахнула двери дворца. Холодный лунный свет беспрепятственно упал на нее, вдали была сплошная чернота, у входа в зал рядами стояли на коленях наложницы и высшие сановники.
Сунь Ди смотрел на нее, во взгляде дрожал немой вопрос.
Она, потерянная, смотрела на него, тело было онемевшим. В конце концов она медленно механически кивнула.
— Император скончался!
Громкий плач одновременно взметнулся к небесам. Во всем дворце повсюду раздавались скорбные рыдания, протяжный погребальный колокол прорезал ночную дымку.
Чу Цяо подняла лицо. Сильный ветер развевал ее тонкую одежду. В пустом небе ей показалось, что она видит ясное лицо с высоким носом, тонкими губами, слегка приподнятыми уголками глаз, подобное хитрой улыбающейся лисе…
Придворный бежал по длинной аллее темного дворцового квартала, подошел к Сунь Ди и тихо доложил. Они были слишком далеко, ветер разрывал слова на обрывки, но некоторые фразы все же долетели до ее ушей.
— Как только прозвучал погребальный колокол… ударилась головой об угол стола… кровь залила пол, уже не дышит… все же это Императрица-мать…
Луна была холодной, как иней, кровь в жилах почти замерзла. Чистая слеза, наконец, вновь бесшумно скатилась, впитавшись в эти темные дворцовые покои, пропитанные кровью неизвестно скольких людей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
