Эта ночь определенно не была подходящей для спокойного сна. Бесчисленные заговоры и интриги толкались и сталкивались в ночной темноте, в тишине ожидая завтрашней торжественной церемонии.
Ночь была такой долгой.
Петух возвестил рассвет, на небе высоко поднялось красное солнце, озаряя светом весь мир, небо и землю.
В зале Гоцзыдянь седовласый ван Жунань дрожащим голосом зачитал посмертный указ покойного Императора и, дрожа, склонился у нефритовых ступеней зала.
Чу Цяо была в парадном одеянии феникса из девяти цветной парчи с узорами граната, моря и облаков, на голове корона с восемнадцатью золотыми фениксами и нефритовыми украшениями, на нефритовом поясе золотая подвеска с пурпурным шнуром. Поскольку это была посмертная свадьба, основным тоном парадного одеяния был черный, девять цветов были вышиты темно-синими, темно-фиолетовыми, тёмно-зелеными, медно-красными, золотыми, сандалово-серыми, темно-синими, холодно-оранжевыми, серебристо-белыми нитями. Повсюду вышиты темные фениксы, узоры из золотых облаков и маленьких морских волн, украшения из темного камня, сапфира, лунного камня, хотанского нефрита. Весь образ выглядел величественным, древним и простым, с оттенком тяжести и подавленности, на который трудно было смотреть прямо.
Повозка с фениксом отправилась от зала Гоцзыдянь, прошла через площадь Чжаньюй, платформу Бисоутай, главную дорогу Цянвэй, ворота Аньхуа, ворота Цюнхуа, ворота Тайцин, ворота Тайань, выехала из дворца Цзиньу, вошла на дорогу знати Цинъюньлу во внутреннем городе, затем свернула на улицу Тяньци, огибающую Танцзин, и направилась к Фэнъютаю перед императорским храмом.
По пути жители падали на колени, завидев повозку, все громко кричали «десять тысяч лет». Лбы глубоко касались земли, пыль поднималась, словно серая буря.
Осенние листья тихо падали, черные занавеси окутали весь Танцзин, небо было высоким и синим, солнце безбрежным и далеким. Все было подобно густой туши пейзажа, процветание и роскошь подобны пыли и обломкам, слой за слоем покрывая прошлые кровавые события.
Повозка остановилась. Фэнъютай был построен из трехсот шестидесяти шести ступеней белого нефрита, высотой почти в сто чжанов. Стоя наверху, можно было обозревать весь Танцзин, и даже величественный и торжественный дворец Цзиньу, казалось, был у ног.
«О, род Чу! Вас взрастил знатный род, вас благословила добродетель поколений. Вы сведущи в книгах и разумны, почтительны, покорны, скромны и гармоничны. Обладая добродетелью, вы благородны и мягки, зная древнее и современное, вы по природе радуетесь добру, чисты, добродетельны, миролюбивы и гармоничны, продвигаетесь вперед по правилам. Особо издаю сей указ, жалуя почетное пожалование Великой Императорской наложницей, регентом и управляющей государством, да пребудут вовеки мир и счастье».
Торжественный голос разносился под голубым небом и белым солнцем. Чисто золотая корона феникса была торжественно установлена на алтаре в переднем родовом храме. Печать феникса, красная кисть, нефритовая печать — все предметы власти, вызывающие благоговение у людей, были разложены на нем. Стоило сделать шаг вперед и сжать их в ладони, и больше никто в мире не смог бы легко причинить ей вред.
Она стояла на высоком Фэнъютае, внизу бесчисленные склонившиеся фигуры. В тех поднятых взглядах были зависть, злоба, ужас, страх, колебания, растерянность и даже тень горячего ожидания, но не было ничего, что могло бы согреть ее.
Нефритовые ступени под ногами были такими холодными, солнечный свет на небе тоже был ледяным.
Министр Ритуалов стоял на коленях перед ней, держа в руках золотую печать с лентами. Семидесятилетний старый сановник опустил голову, преклонные колени слегка дрожали.
Холодный ветер с воем проносился мимо, в небе летели стаи орлов. Она подняла голову, увидела величественные городские ворота Танцзина, красные от ржавчины стены, высокие сторожевые башни. Древний город, переживший сотни лет бурь, словно тоже смотрел на нее, ожидая этого исторического момента.
Стоило принять и одна четверть Поднебесной окажется в ее руках. В тот миг она снова увидела те глаза, холодные, но пылкие. Его почерк был ясным и красивым, с пронзительным блеском, размашисто писал: «Обязательно жди меня!»
Обязательно! Жди меня!
Церемониальная музыка внезапно грянула, словно рев тысяч носорогов.
За северными воротами Танцзина одинокий всадник на боевом коне стоял на мосту. Сухие осенние травы качались на ветру. Восходящее солнце рассыпало тысячи золотых лучей над пустошью. Он был в пурпурном плаще, волосы перехвачены зеленым нефритом, черты лица ясные и красивые, глаза подобны глубоким озерам, не видно ни малейшей ряби или волн. Пронёсся порыв ветра, крошечный ветерок проник в висящую на шее связку колокольчиков, с легким звоном подняв тонкий и мелодичный звук.
«Помни, я жду тебя».
Я жду тебя… Я жду тебя…
Восходящее солнце прорвало облака, тысячи лучей внезапно достигли земли, все обновлялось, все было прекрасно!
Неожиданно, со стороны южных городских ворот, донесся оглушительный грохот, даже императорский храм на мгновение содрогнулся.
Тысячи цинов желтоватой пыли нахлынули с южного горизонта, почти скрыв восходящее солнце. Сигналы тревоги разнеслись по императорским войскам. Гонец на почтовом коне мчался к алтарю родового храма, солдат в панике кричал.
— Ван Цзинъань у городских ворот! Генерал Сюй Су предал и перешел на сторону врага! Ван Цзинъань у городских ворот! Генерал Сюй Су предал и перешел на сторону врага!
В мгновение ока вся столица пришла в смятение, все побледнели от страха. Сунь Ди, стоял у подножия, его лицо мгновенно стало мертвенно-бледным.
Министр Ритуалов с глухим стуком упал на землю, печать феникса с лентами из его рук упала на ступени из белого нефрита, испуская ослепительное золотистое сияние.
Чу Цяо шаг за шагом спустилась вниз и встала перед Сунь Ди. Тот поднял голову, пристально глядя на нее. Его взгляд был подобен глубокому холодному озеру, с невыразимой пустотой, но и с непонятным страхом.
— Господин Сунь, — Чу Цяо достала лист бумаги, на котором тесными рядами были написаны имена высокопоставленных чиновников при дворе. — Это список столичных сановников, которые в последнее время тайно сносились с мятежниками, такими как ван Цзинъань. Прошу вас немедленно разобраться с ними.
Едва Чу Цяо произнесла эти слова, несколько сановников на площади тут же побледнели. Сунь Ди ошеломленно принял список, с недоумением глядя на нее. Казалось, только в этот момент он по-настоящему разглядел эту женщину перед собой.
— Я сейчас поведу войска навстречу вану Цзинъань. Безопасность внутри города и Императора поручаю вам, — продолжила Чу Цяо.
— Столичные оборонительные войска насчитывают всего сто пятьдесят тысяч, а численность врага…
Чу Цяо перебила его.
— У нас еще есть генерал Сюй.
— Но генерал Сюй же…
— Генерал Сюй делает такое не в первый раз.
Сунь Ди тут же опешил. Он ошеломленно смотрел, как Чу Цяо сорвала с себя роскошное парадное одеяние, обнажив под ним серебристые облегающие доспехи, сбросила с головы все украшения и повязала густые черные волосы зеленой головной повязкой, затем села на боевого коня, подведенного Хэ Сяо, и с воинами армии «Сюли» с криком унеслась прочь.
Сто пятьдесят тысяч оборонительных войск внутри и вокруг императорского города уже были готовы к бою. У девушки, в военных доспехах, на лице больше не было прежней безжизненной и холодной ауры, сияющая красота была подобна фениксу, возродившемуся из огня. С мечом в руке она гордо стояла у подножия стены и холодно крикнула.
— Открыть ворота!
В тот миг, она была словно первый луч света при сотворении неба и земли, её красота вызывала желание плакать.
Сунь Ди смотрел, как величественные городские ворота медленно распахнулись. Тысячи копыт подняли тысячи облаков желтой пыли, устремившись с громовым звуком к полю битвы в десяти ли от города.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
