Луань Минжуй открыл письмо и узнал почерк Лян Чэнминь. Она написала за него объяснительную, суть которой сводилась к следующему: «Мне не следовало клеветать на Лян Чэнминь; Лян Чэнминь вольна обедать с представителями противоположного пола (не наедине); я должен доверять Лян Чэнминь».
Эта приписка в скобках была довольно забавной.
Он вернул ей листок:
— Я не буду это читать.
— Ты ещё не видел вторую страницу.
— Не буду и не хочу смотреть, — Луань Минжуй действительно скорее бы умер, чем уступил. — Если ты не разведёшься только при условии, что я прочитаю это письмо, то давай сразу пойдём оформлять документы. Я не буду это читать.
Лян Чэнминь наконец поняла, что Луань Минжуй за человек; все прежние слухи о нём оказались правдой. Он был именно таким — грубым и холодным. И это при том, что на второй странице она написала собственную объяснительную. О том, что ей не следовало так много пить в компании мужчин и позволять кому-то из них одному провожать её до общежития, что не следовало так легко бросаться словами о разводе. А ещё о том, что она очень по нему скучает.
— Тогда прочту я, — Лян Чэнминь перевернула страницу. — Я дочитаю, и завтра утром мы пойдём оформлять документы.
Она начала читать свою часть, но едва произнесла первые слова, как Луань Минжуй шагнул вперёд и крепко обнял её. Лян Чэнминь брыкалась и кусалась, чувствуя невыносимую обиду. Другие называли её сильной, «железной леди», но Луань Минжуй уже не раз доводил её до слёз!
— Я обязательно с тобой разведусь, у тебя больше нет шанса. Я не хочу жить с таким невыносимым характером, не хочу всю жизнь идти на уступки ради того, чтобы быть с тобой! — Лян Чэнминь билась в его объятиях, но Луань Минжуй не отпускал её, беспрестанно повторяя: «Прости, прости».
— Замолчи, Лян Чэнминь, — Луань Минжуй сжал её в объятиях ещё сильнее. — Сердце болит.
Они оба были из тех, кто скорее сломается, чем согнётся, но в браке есть много вещей, которые вовсе не нужно выяснять до конца, и не обязательно кто-то один должен склонять голову. Его покрасневшие глаза и её слёзы — всё это было тем самым невысказанным «прости»; никто не понимает всё с самого начала.
Луань Минжуй безумно раскаивался, он вытирал её слёзы:
— Лян Чэнминь, в будущем ты можешь делать всё, что тебе нравится, я не стану тебя ограничивать. Я буду требователен только к себе.
— Мне не нужно, чтобы ты меня не ограничивал, мне нужно, чтобы ты мне верил.
— Я верю тебе.
— Лжёшь! Если бы ты верил, всего этого бы не случилось! — Лян Чэнминь рыдала, всхлипывая. Луань Минжуй взял её лицо в ладони, наклонился и поцеловал её.
— Не смей меня целовать, — хоть Лян Чэнминь и сказала это, она крепко сжала пальцами лацканы его пиджака и прикрыла глаза.
— Лян Чэнминь, — произнёс Луань Минжуй, касаясь губами её губ. — Всё то время, что я был в разъездах, я каждый день скучал по тебе. Я надеюсь, что ты, как и я, вышла замуж не просто ради того, чтобы «было».
Услышав это, Лян Чэнминь открыла глаза:
— Если бы я могла выйти замуж просто так, я бы давно уже была замужем.
— Говори нормально.
— В общем, это не «просто так».
— Тогда почему ты вышла за меня? — Луань Минжуй держал её лицо. — Почему? Я женился на тебе, потому что ты в моём сердце, и никто другой мне не нужен. Если бы не ты, я бы на всю жизнь остался холостяком. А ты?
Лян Чэнминь прижалась к его губам:
— Потому что я люблю тебя. Теперь можешь меня поцеловать.
В разлуке она ужасно по нему скучала, на душе было невыносимо тоскливо. Когда она возвращалась домой, мама спрашивала: «Приходило ли письмо от Минжуя?» Она и не знала, что отвечать. На работе ещё было ничего — там хотя бы были дела. Но, возвращаясь домой со смены, она оставалась совсем одна.
В то время Луань Минжуй наотрез отказался жить после свадьбы с его родителями, и перед самой женитьбой переехал в старый дом. Лян Чэнминь, возвращаясь в этот дом, чувствовала пустоту, а возвращаясь к родителям, понимала, что там нет ни следа Луань Минжуя, и тогда снова шла в их маленькое семейное гнездо.
Он не писал ей писем, а расспрашивать свёкров о том, где именно он находится, ей было неловко, вот и оставалось только томиться от тоски, так что даже сердце щемило.
В тот день они оба были полны нетерпения. Молодожёны, едва поженившись, так сильно поссорились, а потом провели столько времени в разлуке — каждая клетка их тел изнывала от желания. Луань Минжуй отнёс её в комнату, толкнул ногой дверь и принялся срывать с неё одежду.
Лян Чэнминь была словно вода: позволяла ему неистово подхватывать себя и опускать, во всём покорно следуя за ним.
В момент наивысшего возбуждения Лян Чэнминь даже показалось, будто внутри неё прорастает зерно.
Только после того дня жизнь этой молодой пары наладилась по-настоящему. Лян Чэнминь стала для Луань Минжуя словно «хвостик»: после работы она повсюду следовала за ним. Луань Минжуй с огромным удовольствием водил её по улочкам и переулкам, а встречая знакомых, представлял: «Моя супруга, Лян Чэнминь».
Спустя десять с лишним дней Лян Чэнминь, встав утром с постели, издала сдавленный звук, будто её подташнивало.
Обувавшийся Луань Минжуй обернулся и взглянул на неё:
— Что с тобой?
— Если я забеременею, как назовём нашего ребёнка? — Лян Чэнминь сама была врачом и ещё несколько дней назад почувствовала, что беременна, но ей было лень проверяться.
— ? — Сердце Луань Минжуя радостно ёкнуло, но он подумал, что это вряд ли случится так быстро. Тем не менее, он серьёзно задумался: — Пусть будет Луань Нянь.
— Почему?
— Звучит красиво.
Лян Чэнминь действительно оказалась беременна. Она сама подсчитала дни по пальцам — это случилось именно в тот день, когда они помирились; тогда у неё возникло предчувствие, что всё сложилось как нельзя лучше.
Всю беременность её мучил токсикоз, что встречалось не так часто — у большинства тошнота проходит или облегчается после трёх месяцев. Но у неё всё было иначе: три месяца миновали, а её всё равно рвало. Стоило ей что-нибудь съесть, как еда просилась обратно.
Этот ребёнок измучил Лян Чэнминь так, что она почти лишилась человеческого облика.
Другие женщины во время беременности постепенно полнели, она же, если не считать растущего живота, оставалась с тонкими руками и ногами.
Луань Минжуй безумно переживал. Он был крайне недоволен поведением этого ребёнка. Иногда он не выдерживал и, указывая пальцем на живот Лян Чэнминь, говорил:
— Вот только выберись наружу, я тебе задам!
— Как ты можешь так не жалеть мать? Твоей маме так тяжело тебя носить, перестань уже безобразничать, ладно?
Как назло, ребёнок в животе шевельнулся, словно в знак протеста.
Тогда Лян Чэнминь сказала ему:
— У меня предчувствие, что характер у этого ребёнка будет не из лёгких.
— Иногда, когда ты на него ругаешься, он выражает недовольство.
— Да что он понимает?
Луань Минжуй жалел её и спрашивал, что она хочет съесть. Она отвечала:
— Креветок.
Тогда Луань Минжуй засучивал рукава и готовил для неё креветки. Боясь, что ей приестся одно и то же, он каждый раз выдумывал что-то новое. В семье Луань все, от мала до велика, были натурами утончёнными, и Луань Минжуй не был исключением. Если он готовил, то еда должна была быть безупречной во всём: вкус, цвет и аромат — он словно ваял произведение искусства.
Готовя креветки, он сначала удалял кишечную вену, ошпаривал их до полуготовности, а затем обжаривал в масле. Цвет таких креветок был великолепен. К ним он обязательно подавал обжаренную зелень и стакан молока.
На юге растёт османтус, и мать Луань Минжуя находила способы его сохранять. Если в доме удавалось раздобыть молоко, дети могли выпить вкуснейшего молока с османтусом.
Луань Минжуй готовил для Лян Чэнминь молоко с османтусом, и она его просто обожала.
В год, когда Лян Чэнминь забеременела, Луань Минжуй перестал уезжать — ему нужно было заботиться о ней. Сначала он вставал и готовил завтрак, после еды провожал её на работу, затем отправлялся на грузовой двор, а к десяти часам спешил домой готовить обед. Он следил, чтобы в рационе были и мясо, и овощи, а питание было сбалансированным. Складывал всё в керамический термос, нёс в больницу, составлял ей компанию за едой, перекидывался парой фраз и шёл обратно. Он ходил по разным ведомствам оформлять документы, ездил на грузовой двор проверять отправку товаров, давал указания Луань Минчэну. А затем снова шёл в больницу встречать Лян Чэнминь после смены.
И так не пропускал ни дня.
В больнице, видя, как они каждый день неразлучны, люди подшучивали:
— Ого, какая идиллия!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
