Мать взяла Цзиньжуна за руку и сказала:
— Учиться у Чжу-сяньшэна лучше, чем прежде. Только вижу я, что ты как будто похудел. Хорошо ли ты ешь и одеваешься в переулке Цифан?..
Гу Цзиньжун ответил:
— Раз я отправился учиться, то и сам понимаю, что должен быть прилежным. Еду и одежду, которые вы, мать, присылаете каждый месяц, я получаю в достатке. Похудел же я лишь от тоски по вам. Вы были тяжело больны, а я не мог вернуться и навестить вас… — Он велел шутуну поднести несколько коробок. — Здесь лекарственные средства для укрепления сил. В переулке Цифан такие вещи продаются на редкость хорошие, вот я и купил немного для вас.
Затем он взял небольшую коробку с вырезанными пионами:
— А это я привез для старшей цзецзе.
Гу Цзиньчао приняла подарок и поблагодарила его. Цзи-ши, глядя на них, почувствовала облегчение:
— Вы — рождённые одной матерью диди и цзецзе, вы ближе друг другу, чем прочие. Если в будущем со мной случится какая беда, ты, Жун-гэ, должен оберегать свою цзецзе и не давать её в обиду.
Гу Цзиньжун принялся её утешать:
— Мать, вы ещё не видели моих успехов в учёбе, как же с вами может случиться беда? Вы непременно станете жить в мире и спокойствии и доживёте до ста лет…
Мать снова спросила Гу Цзиньжуна об успехах в занятиях и о том, как продвигается чтение Четверокнижия.
Цзиньчао подумала про себя, что Гу Цзиньжуну лишь двенадцать лет по традиционному исчислению, и он, должно быть, лишь поверхностно ознакомился с текстами. Только когда он станет старше, учитель начнёт разъяснять их глубокий смысл. Мать была не слишком образованна и, конечно, не знала таких тонкостей. Гу Цзиньжун, не выказывая нетерпения, спокойно отвечал на её вопросы.
Расспросив его, Цзи-ши велела ему идти в Цзинфанчжай, разобрать вещи и немного отдохнуть, ведь он наверняка изнурён долгой дорогой.
Цзиньчао какое-то время молчала.
Цзи-ши много лет управляла делами дома и, конечно, всё понимала. Она знала, что отношения между Цзиньчао и Цзиньжуном всегда были натянутыми. Только что брат и сестра почти не разговаривали друг с другом. Опершись на большую подушку, она смотрела на свою дочь.
Когда пройдёт церемония совершеннолетия Гу Лань, наступит шестнадцатый день рождения Цзиньчао.
Её дочь была прекрасна и пленительна, словно цветы хайтана, но одевалась изящно и просто. Тёмные волосы в ореоле солнечного света отливали шёлком, глаза были чисты, словно озёрная вода, а кожа нежной и белой. С такой внешностью и таким происхождением ей непременно нужно найти достойного супруга. Только тогда это будет подобать её дочери.
Цзи-ши вспомнила, как недавно мастер Сюэ говорил: «Сяоцзе необычайно одарена. Стоило ей приложить сердце к обучению вышивке, как она стала схватывать всё на лету».
С тех пор как дочь оправилась от болезни, её характер стал гораздо более уравновешенным, что очень утешало мать.
— Тебе нужно чаще общаться с диди, вы ведь рождены одной матерью, в будущем должны помогать друг другу, — наставляла Цзи-ши дочь. — Раньше ты не терпела его живости, но теперь забудь об этом. Если я умру, то опорой тебе останется только твой диди…
Гу Цзиньчао всё прекрасно понимала, но изменить чьё-то мнение — задача не из лёгких. Если она внезапно станет слишком близка с диди, это может вызвать подозрения. У неё в сердце была своя мера, и, слыша, как мать беспокоится о её будущем, она не стала спорить. Вместо этого она сменила тему:
— Мать, есть ли среди управляющих лавками из вашего приданого люди, которым вы полностью доверяете? Я хотела бы привлечь их для некоторых дел.
Цзи-ши задумалась и ответила:
— Управляющие в лавках — люди честные и надёжные, старосты в имениях и усадьбах тоже неплохи. Раз тебе нужен человек для дел, то, помимо честности, ему надобно обладать ещё и широким кругозором. Пожалуй, подошли бы управляющие тех нескольких лавок в Баоди…
Она не стала спрашивать, что именно задумала дочь.
Цзи-ши подробно рассказала ей, кто из управляющих отличается преданностью, кто — находчивостью, а кто — необычайным умом.
Цзиньчао понимала, что мать хочет познакомить её с имуществом, доставшимся ей в приданое. Оно было весьма внушительным и в будущем перейдёт к ней и её диди, так что ей необходимо было во всём разобраться.
Поговорив немного, Цзи-ши почувствовала, что силы оставляют её, и Цзиньчао помогла ей лечь спать. Затем она велела сопровождавшей её Цинпу принести те два свитка с каллиграфией известных мастеров. Она решила навестить Гу Цзиньжуна в Цзинфанчжае. Он был ещё мал, и если найти с ним общий язык, то они непременно сблизятся.
Размышляя об этом, она вместе с Цинпу дошла до Цзинфанчжая. Маленькая служанка вошла внутрь доложить о приходе и пригласила гостью присесть в Восточной комнате.
Гу Цзиньжун вошёл лишь спустя некоторое время.
— Я как раз разбирал книги, старшая цзецзе долго ждала меня.
Цзиньчао улыбнулась:
— Это я помешала тебе. Я слышала, ты увлекаешься каллиграфией, поэтому специально подобрала два свитка. Посмотри, нравятся ли они тебе.
Она велела Цинпу развернуть их перед Гу Цзиньжуном.
Взглянув на свитки, Гу Цзиньжун не сдержал похвалы:
— Почерк Шитянь-сяньшэна свободен и непринуждён; каллиграфия Чжичжи Шаньжэня тепла и основательна. Оба свитка превосходны, старшая цзецзе потратила много сил на их поиски. — Его черты лица ещё не до конца сформировались и сохраняли детскую мягкость, но рассуждал он об этих вещах очень убедительно.
Цзиньчао смотрела на Гу Цзиньжуна и вспоминала своего ребёнка, Линь-эра. Говорят, что племянники часто походят на своих дядей, и Линь-эр в юности обладал такой же не по годам серьёзной осанкой…
Гу Цзиньжуну действительно понравились свитки, он не мог оторвать от них глаз, но при этом почти не разговаривал с Цзиньчао. Вскоре в комнату вбежала служанка:
— Старший гунцзы, пришла вторая сяоцзе!
Глаза Гу Цзиньжуна мгновенно засияли, он отложил свитки и поспешно направился к выходу:
— Вторая цзецзе пришла?
Служанка последовала за ним:
— Старший гунцзы, вы ещё не надели плащ, как бы не простудились!
— Пустяки! — Гу Цзиньжун даже не обратил на её слова внимания.
Цзиньчао посмотрела на брошенные на столе свитки, и на сердце у неё похолодело. В это время послышался нежный и кроткий голос:
— Наш старший гунцзы снова подрос, я уже и макушкой до тебя не достаю.
Брат и сестра, переговариваясь, вошли в комнату. Цзиньчао увидела, что Гу Лань одета в ярко-красную кофту из парчи с золотым шитьём и выглядит очень красиво. Цзиньжун был уже чуть выше неё. Он склонил голову и улыбнулся:
— Сколько бы я ни рос, я всё равно останусь диди второй цзецзе!
Гу Лань похлопала его по плечу:
— Что же ты не сказал, что старшая цзецзе тоже здесь? Я совсем не подготовилась. — Она поприветствовала Цзиньчао.
Цзиньчао улыбнулась:
— Ничего страшного, он просто очень обрадовался твоему приходу.
Гу Цзиньжун тут же подхватил:
— Вот, старшая цзецзе говорит, что ничего страшного, а ты всё равно меня коришь! — В его голосе звучала лёгкость, свойственная мальчишке одиннадцати-двенадцати лет.
Гу Лань взяла Цзиньчао за руку:
— Последние дни старшая цзецзе редко заходит ко мне. Сегодня нам выпал случай встретиться, мы, сёстры, должны вдоволь наговориться. — Она обернулась к Гу Цзиньжуну: — Почему ты не подаёшь чай старшей цзецзе? Разве ты не говорил, что твои успехи в этикете стали лучше?
Гу Цзиньжун улыбнулся:
— Ещё не успел. Какой чай предпочитает старшая цзецзе?
Цзиньчао почувствовала, что если останется здесь, то лишь помешает им.
Она поднялась и сказала:
— Матери всё ещё нужен уход, поэтому я пойду. Как освободишься от дел, приходи навестить мать, она мечтает о встрече с тобой и днём и ночью. — При упоминании матери улыбка на лице Гу Цзиньжуна померкла, и он лишь кивнул.
Когда Цзиньчао вышла на крытую галерею, до неё донёсся голос Гу Цзиньжуна:
— А это я привёз для второй цзецзе. Я вырезал это сам. Фигурка восемнадцати архатов из слоновой кости. Ты не любишь золото и серебро, так что подобные вещи для украшения подойдут лучше всего…
Улыбка медленно сошла с лица Цзиньчао. Цинпу молча следовала за ней. Выйдя из Цзинфанчжая, они увидели скованное льдом озеро. Возвращаться сразу Цзиньчао не хотелось, поэтому она прошла по галерее к беседке над водой и стала смотреть на поникшие сухие ветви на другом берегу.
Цинпу привыкла видеть её живой и яркой и редко заставала её такой молчаливой. Сердце служанки сжалось от жалости:
— Второй гунцзы просто ещё неразумен. Вы с ним — самые близкие люди, он вырастет и всё поймёт.
Цзиньчао покачала головой:
— Я не из-за этого расстраиваюсь.
Сидя в беседке под холодным ветром, она достала из рукава небольшую коробку с вырезанными пионами. Внутри лежала простая подвеска из хотанского нефрита. На ней был вырезан популярный в Яньцзине узор «взаимное благо, достаток, долголетие и радость».
Только перед теми, кого он любил и к кому был близок, Гу Цзиньжун показывал свою детскую сторону. Линь-эр, возможно, был таким же. Видя в ней лишь незнакомку, носящую имя его матери, он, конечно, держался с ней с той недетской серьёзностью. Цзиньчао горько усмехнулась, убрала подвеску и сказала:
— Пора возвращаться к матери.
Пропасть между ней и Гу Цзиньжуном была действительно глубока, и чтобы изменить эти отношения, придётся приложить немало усилий.
Однако, вспоминая о том, как Гу Лань поступила с ним в будущем, Цзиньчао чувствовала негодование.
Действительно ли Гу Лань видела в Гу Цзиньжуне брата или лишь законного наследника семьи Гу? Когда она и её мать выгоняли Цзиньжуна из дома, вспоминали ли они о том доверии и привязанности, что он питал к ним сегодня?
Гу Лань приняла из рук Гу Цзиньжуна изящную резьбу по слоновой кости. Работа была выполнена тонко, фигуры будд казались живыми.
— Ты и вправду пошёл учиться резьбе по кости, — проговорила она с лёгким укором. — Я ведь просто пошутила. Изучение таких вещей отнимает время от чтения книг. Если из-за этого твои успехи в учёбе станут хуже, как я смогу отчитаться перед а-де!
Когда Гу Цзиньжун возвращался в прошлый раз, Гу Лань невзначай упомянула, что ей нравится резьба по кости. Чтобы порадовать вторую цзецзе, Гу Цзиньжун и решил этому научиться. Он ответил:
— Это вовсе не мешает занятиям. Наставники в нашей академии преподают превосходно, и времени у нас гораздо больше, чем у цзяньшэнов, что учатся в Гоцзицзяне.
Затем Гу Лань заговорила о Гу Цзиньчао:
— Хотя старшая цзецзе в чём-то и неправа, она всё же наша старшая сестра, и ты не должен проявлять к ней непочтительность. Завтра же сходи к ней поприветствовать её, утром она обычно ничем не занята.
Гу Цзиньжун вздохнул:
— Она прежде так обходилась с вами, а вы всё ещё заступаетесь за неё. Вторая цзецзе, вам не стоит быть слишком мягкой. Добрых людей часто обижают!
Услышав слова Гу Цзиньжуна, Гу Лань беспомощно произнесла:
— Старшая цзецзе всё же законная старшая дочь, как я могу ей противиться? В прошлый раз ей приглянулась служанка в моём дворике, и она просто забрала её. А я ведь относилась к той девушке очень хорошо. Когда она уходила, то никак не могла со мной расстаться… Но я не посмела её удержать. Боюсь только, что сейчас в Цинтунъюане ей живётся несладко.
Гу Цзиньжун нахмурился:
— Неужели такое случилось! Я пойду и потребую её вернуть. У Гу Цзиньчао всегда был такой нрав. Стоит ей что-то заприметить, она тут же забирает это себе. Ты не волнуйся…
Гу Лань поспешно возразила:
— Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты мне помогал. Я лишь хочу, чтобы ты был более почтителен со старшей цзецзе. В конце концов, именно она — законная старшая дочь семьи Гу!
Гу Цзиньжун с презрением фыркнул:
— Эта её роль законной старшей дочери… она уже давно заставила семью Гу потерять лицо. Многие из тех, кто учится со мной, знают о ней. Все говорят, что она не более чем соломенный мешок1.
— …впустую обладающая лишь красивой наружностью, с дурным характером и не знающая стыда! Право слово… право слово…
Гу Лань погладила его по спине и тихо сказала:
— Что бы ни говорили другие, она — твоя сестра, в твоих жилах течёт та же кровь. Не говори так.
Гу Цзиньжун тихо ответил:
— Я бы предпочёл вовсе не иметь такой цзецзе…
- Соломенный мешок (草包, cǎobāo) — идиома, означающая пустого, никчёмного и бездарного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Спасибо за перевод