После ужина Цзи Уши велела накрыть стол в Хуатин для беседы. Чэнь-ши и Лю-тайтай подошли, и Чэнь Сюань с улыбкой поприветствовала Гу Цзиньчао:
— По праву мне следовало бы называть тебя третьей тётушкой, но я, право, не знаю, как будет лучше. Я уже давно не возвращалась, как в последнее время здоровье цзуму? Хорошо ли поживает а-нян?
Цзи Уши со смехом сказала:
— К чему такие церемонии, зови её просто бяомэй! Когда вернёшься в семью Чэнь, тогда и назовёшь её третьей тётушкой, не поздно будет.
Гу Цзиньчао тоже с улыбкой кивнула:
— Не стесняйся. Ваша цзуму в последнее время чувствует себя не очень хорошо, но ничего серьёзного. С твоей а-нян всё в порядке, жена сань-шао-е, Сунь-тайтай, родила тебе племянницу, дали имя Юй.
Чэнь Сюань была дочерью от наложницы, и её чувства к семье Чэнь изначально не были глубокими. Она улыбнулась и ответила:
— Хорошо, что всё хорошо. — И отошла в сторону.
Цзи Уши заговорила с Гу Цзиньчао о Цзи Юне:
— Сейчас он отправился в уезд Суцянь управы Хуайаньфу служить начальником уезда, несколько дней назад даже прислал людей, чтобы доставить по каналу рыбу и черепах. В итоге по дороге большая часть издохла, твой старший дядя даже написал ему письмо с выговором.
Управа Хуайань была хорошим местом, знаменитым транспортным узлом и важным пунктом соляных перевозок. В пределах её юрисдикции находились ведомство генерал-губернатора водного транспорта и ведомство генерал-губернатора речных путей Цзяннани. В прошлый раз, когда Цзи Юнь сдал весенние экзамены и стал гунши, а затем на дворцовых экзаменах получил лишь третью степень тунцзиньши.
Чунь-гэ-эр, которому уже исполнилось четыре года, с любопытством смотрел на спящего на руках у кормилицы Чансо и вполголоса спросил Лю-тайтай:
— А-нян, это мой бяоди?
Лю-тайтай с улыбкой кивнула. Чунь-гэ-эр перелез через кан, вцепился в руку кормилицы и стал разглядывать бяоди. Посмотрев довольно долго, он произнёс:
— Почему бяоди выглядит не так, как мой диди?
Лю-тайтай немного смутилась, поспешно притянула Чунь-гэ-эр обратно и тихо сказала:
— Тише, ты разбудишь бяоди!
Гу Цзиньчао понимала, что под диди Чунь-гэ-эр имел в виду Цзи Юя. Она не возражала, хотя другие на её месте наверняка почувствовали бы неловкость. За всё время с её возвращения она так и не видела Цзи Яо… Должно быть, он хотел избежать встречи с ней. Она улыбнулась:
— Ничего страшного, если этот ребёнок заснул, его не разбудить шумом.
Хоть она и сказала так, всё же велела кормилице унести ребёнка спать, чтобы остальные не чувствовали себя стеснёнными.
В этот момент в дверях показался ребёнок, заглядывающий внутрь.
Он был совсем крошечным, с личиком словно вырезанным из пудры и выточенным из нефрита и с приподнятыми уголками глаз-лепестков персика.
Вскоре позади ребёнка появилась момо с прической в виде круглого пучка и ввела его внутрь.
Ребёнок был одет в короткую шелковую куртку с узором из тыкв-горлянок, на шее висел золотой обруч. Увидев так много людей, он немного оробел. Момо подвела его по очереди выразить почтение, и он негромко произнёс:
— Здравствуйте, прабабушка и цзуму. — Момо велела ему поприветствовать Гу Цзиньчао, и он послушно сказал: — Здравствуйте, двоюродная тётя.
Гу Цзиньчао сразу поняла, что этот ребёнок — Цзи Юй.
Цзи Уши нахмурилась:
— Разве я не велела ему читать книги в кабинете? Зачем ты привела его сюда?
Момо объяснила:
— Эр-шао-е сказал, что хочет прочитать выученные стихи. Обязательно хотел прибежать, я на миг не уследила.
Цзи Уши велела Цзи Юю подойти к ней, погладила его по голове и смягчила голос:
— Юй-гэ-эр, завтра утром прочитаешь всё прабабушке, хорошо? А сейчас возвращайся с момо отдыхать.
Цзи Юй тихонько отозвался и, теребя ладошки, выглядел разочарованным. Тем не менее, он послушно ушёл вместе с момо.
Вечером, когда все разошлись, Гу Цзиньчао сказала Цзи Уши:
— Мне кажется, этот ребёнок совсем не похож на второго бяогэ. Он такой милый и очень послушный.
Цзи Уши велела принести подсвечник, достала из корзинки для рукоделия две пары детских туфелек и протянула их Гу Цзиньчао:
— Большую часть твоей детской обуви сшили для тебя мы с Сунь-мама. Вижу, Чансо скоро подрастёт и начнёт учиться ходить. Примерь-ка их на него.
Глаза старушки стали видеть хуже, чем прежде, зачем же она всё ещё занимается такой тонкой работой…
Гу Цзиньчао взяла крошечные туфельки размером с ладонь, потрогала плотно простёганную подошву, и на сердце у неё стало очень тепло.
Цзи Уши убрала корзинку и только тогда сказала Гу Цзиньчао:
— Я не хотела, чтобы ты видела его и расстраивалась. Сейчас этого ребёнка воспитываю я, твой второй бяогэ нечасто заходит к нему, так что он привязан только ко мне. Но когда я смотрю в эти глаза, всегда вспоминаю его родную мать, Чжао-тайтай, и никак не могу искренне полюбить его… Знаешь ли ты, что Чжао-тайтай недавно умерла?
Гу Цзиньчао молча смотрела на Цзи Уши, ожидая продолжения. Цзи Уши помедлила:
— Повесилась в маленькой молельне, её нашла старуха, убиравшая там… Никто не знает, почему она вдруг решила умереть. Ребёнка разлучили с ней рано, он её почти не помнит и не горевал… Ещё через несколько месяцев в дом войдёт пятая сяоцзе из семьи Юнъян-бо, и у него появится законная мать.
Гу Цзиньчао сжала руку Цзи Уши и, не решаясь сказать лишнего, произнесла:
— В том, что случилось тогда, нет вины ни второго бяогэ, ни этого ребёнка… Просто такова была судьба — встретиться, но не быть вместе. В будущем всё наладится.
Цзи Уши улыбнулась:
— Ладно, иди ложись спать. Завтра я пригласила людей из Дэиньбань [театральная труппа Дэинь] петь в опере, смотри не проспи.
Гу Цзиньчао легла спать в западном флигеле. В её прежнем дворике теперь жил Цзи Юй, чтобы Цзи Уши было удобнее за ним присматривать.
В эту ночь Чансо её не беспокоил, но сама Гу Цзиньчао спала плохо. Она всё ещё беспокоилась о делах сы-е семьи Чэнь…
Всю ночь ей снились сны.
То она видела Чэнь-сань-е, плечо которого было залито кровью; он стоял на склоне горы, лица не разглядеть, а внизу в ущелье завывал ветер.
То видела холодное лицо сы-е семьи Чэнь, который молча стоял позади Чэнь-сань-е.
То видела широкий кан у окна и иссохшего человека, свернувшегося под одеялом. Она подошла ближе и увидела, что этот человек плотно закрыл глаза, лицо его было мертвенно-бледным — разве не так она сама выглядела в момент смерти…
Цайфу внесла воду и, увидев испарину на лбу Гу Цзиньчао, поспешно отжала полотенце и протёрла ей лицо.
Гу Цзиньчао медленно пришла в себя.
Цзи Уши прислала момо позвать её на завтрак. Она съела тарелку финиковых пирожных и чашку супа из древесных грибов. Вместе со всеми она отправилась на террасу у воды слушать оперу и по пути увидела высокую худощавую фигуру с холодным взглядом. В сопровождении нескольких управляющих человек направлялся к экрану инби.
Цзи Уши окликнула Цзи Яо и велела подойти поговорить:
— Ещё так рано, куда ты направляешься?
Цзи Яо ответил:
— Возникли проблемы с одним из транспортных судов торгового подворья, мне нужно проверить. Боюсь, прийти засвидетельствовать почтение смогу только вечером…
Он поднял голову и увидел Гу Цзиньчао. Его губы дрогнули, и он тихо произнёс:
— Бяомэй приехала, а я так и не нашёл времени встретиться. Сейчас я действительно очень занят. Слышал, в этот раз бяо-племянник тоже прибыл с тобой?
Торговых судов семьи Цзи, ежедневно проходящих по каналу, было несметное множество, и если бы действительно возникла проблема, Цзи Яо не обязательно было бы проверять всё лично…
Гу Цзиньчао слегка улыбнулась:
— Он приехал. Боялась, что он будет капризничать, поэтому не стала выносить его. Если будешь свободен, можешь зайти повидать его после полудня.
Цзи Яо горько усмехнулся и лишь сказал:
— Постараюсь вернуться пораньше!
Ещё раз взглянув на неё, он откланялся Цзи Уши и вместе с управляющими направился к экрану инби.
Гу Цзиньчао смотрела на его похудевшую фигуру, и в глазах у неё защипало… Даже если она не испытывала к Цзи Яо любви, их связывала привязанность людей, выросших вместе. К тому же, она сама разрушила его брак…
Давали «Юйцзань цзи». Гу Цзиньчао слышала её несколько раз, и ей стало скучно. Она захотела прогуляться и предупредила Цзи Уши. Та слушала очень увлечённо и лишь сжала её руку:
— Скоро будет пьеса, которая тебе нравится, не забудь вернуться.
Гу Цзиньчао с улыбкой кивнула и в сопровождении Цайфу пошла обратно по тропинке вдоль озера. Постепенно наступала осень. Над высокими белёными стенами дворика, где она жила раньше, ветви старой софоры начали желтеть. Цайфу поддерживала её под руку и с улыбкой говорила:
— В прошлый раз я сопровождала тебя здесь, тогда мы ещё были вместе с цзецзе Цинпу. Мгновение — и столько времени прошло…
Гу Цзиньчао тоже немного задумалась:
— Интересно, как она там сейчас… — В последнем письме та писала, что беременна, и даже прислала несколько курточек для Чансо, поэтому в последние месяцы не приезжала засвидетельствовать почтение.
Сзади послышался какой-то шорох. Гу Цзиньчао обернулась и заметила, что неподалёку колышутся заросли бамбука.
Она нахмурилась. Неужели кто-то следит за ней? Это же дом семьи Цзи, кто станет заниматься подобным!
Она вместе с Цайфу пошла назад и уже собиралась раздвинуть стебли бамбука, как оттуда внезапно выскочил ребёнок: шелковая бэйцзы с узором из тыкв-горлянок, золотой обруч, личико словно вырезанное из пудры и выточенное из яшмы… Он выпрямил спинку и тихо сказал:
— Двоюродная тётя…
Юй-гэ-эр? Гу Цзиньчао огляделась по сторонам, присела, чтобы быть на одном уровне с ним, и ласково спросила:
— Юй-гэ-эр, почему ты идёшь за двоюродной тётей? Где момо, которая присматривает за тобой?
Цзи Юй был ровесником Чунь-гэ-эр, но не таким живым. В его глазах-лепестках персика смутно угадывалась красота его покойной матери.
Он долго колебался, прежде чем ответить:
— Момо заснула, обмахиваясь веером… Я увидел тебя на улице и пошёл следом.
Гу Цзиньчао заметила на его лице крошки от пирожных, достала платок и вытерла их. Ребёнок вздрогнул и заворожённо уставился на Гу Цзиньчао.
Зачем такой маленький ребёнок пошёл за ней?
Гу Цзиньчао увидела поблизости беседку, взяла его за руку и, приведя туда, усадила.
— Ты хочешь, чтобы двоюродная тётя поиграла с тобой? Хочешь, я позову служанок, и они поиграют с тобой в «сто узлов»1?
Цзи Юй поспешно покачал головой:
— Не надо их… Они меня не любят.
Гу Цзиньчао улыбнулась и, погладив его по волосам, сказала:
— Как такое может быть! Юй-гэ-эр такой милый, тебя все любят.
— Правда, — серьёзно кивнул Цзи Юй. — Лаофужэнь, вторая лаофужэнь, тётушка и а-де меня не любят… А Чунь-гэ-эр любят все. Юй-гэ-эр неприятный, никто меня не любит… Раньше прабабушка говорила, что если Юй-гэ-эр выучит стихи, а-де меня полюбит. Но он всё равно меня не любит… Сань-шу часто берёт Чунь-гэ-эр на руки, а а-де никогда меня не берёт. Двоюродная тётя, может быть, Юй-гэ-эр делает что-то не так?
Он с надеждой посмотрел на Гу Цзиньчао:
— Все улыбаются двоюродной тёте… Двоюродная тётя, научите Юй-гэ-эр, хорошо? Юй-гэ-эр тоже хочет, чтобы его любили.
Гу Цзиньчао почувствовала щемящую боль в груди. Она вздохнула и с улыбкой ответила:
— Ты видишь, что мне все улыбаются, но это не значит, что все меня любят. Юй-гэ-эр, не беспокойся, когда ты немного подрастёшь, все тебя полюбят.
Когда он вырастет, то сможет многое понять.
Цзи Юй по-прежнему держал спинку прямо, старательно слушая её слова в надежде, что и его смогут полюбить так же, как любят Чунь-гэ-эр.
- «Сто узлов» / байсо (百索, bǎisuǒ) — старадиционная китайская детская игра, аналог европейской игры в верёвочку («колыбель для кошки» / cat’s cradle). Игроки натягивают связанную в кольцо верёвку или плетёный шнур на пальцы обеих рук и поочередно переснимают её, создавая различные геометрические узоры и узелковые фигуры. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
