Эти люди вели себя странно: они обступили жаровню, ели и пили вино, не произнося ни слова.
Сун Чи не смог отклонить настойчивое приглашение служителя и был вынужден выпить чарку хуанцзю [«жёлтое вино»]. Опасаясь, что алкоголь может помешать делу, он не решился пить больше.
Когда он уже собирался попрощаться со служителем, человек в халате снова усмехнулся:
— Этот парень одет в мужской халат, должно быть, он хувэй из какого-то влиятельного дома! У нас в столице нет родни, и мы не знаем, знаком ли ты, парень, с улицами и переулками Цзинчэна. Есть ли там места, где показывают представления?
Обычные чиновники в лучшем случае содержат лишь охрану двора, откуда им взять хувэй с таким высоким мастерством боевых искусств.
Сун Чи улыбнулся:
— Я тоже не из цзинчэна. Наша хозяйка приехала в Баоди навестить родственников, её нельзя назвать кем-то влиятельным!
В глазах того человека промелькнул острый блеск, и он кивнул:
— Раз ты не знаешь, не будем беспокоить.
Он отвернулся и продолжил пить вино, больше не заговаривая с Сун Чи.
Эта группа людей была по-настоящему странной! Сун Чи стал ещё более настороженным; этой ночью ему, вероятно, придётся охранять фужэнь, не смыкая глаз.
Посреди ночи Гу Цзиньчао разбудил какой-то шорох. Проснувшись, она инстинктивно посмотрела на ребёнка: щёки Чансо раскраснелись, он крепко спал и не проснулся. Находясь в пути, она спала не раздеваясь. Накинув плащ, Цзиньчао поднялась и увидела, что у её кровати прикорнули две служанки. Сун-мама дремала неподалёку на табурете. За дверью было тихо, ни звука.
Цайфу проснулась от её движений, потерла глаза и спросила:
— Фужэнь, почему вы встали…
Гу Цзиньчао села за стол, чтобы выпить чаю, и жестом велела ей говорить тише. Сама она тоже понизила голос:
— Тебе не кажется это странным?
Цайфу окончательно растерялась — что же здесь странного?
Гу Цзиньчао тихо произнесла:
— Слишком тихо.
Дождь на улице уже прекратился, а значит, должны быть слышны хоть какие-то звуки. На почтовых станциях обычно кто-то дежурит: те, кто бьёт в колотушки, ночные дозоры, те, кто встаёт ночью присмотреть за скотом. Почему же не слышно ни звука?
Цайфу тихо подошла к ней и прошептала:
— Быть может, все спят. Не пойти ли мне наружу и не посмотреть?
Внезапно за решётчатыми окнами мелькнул свет огня, и раздались приглушённые мужские голоса. Акцент был очень странным. В детстве Цзиньчао, играя с бабушкой, слышала, как говорят торговцы шуцзинем из Башу, и этот акцент был очень похож…
Неужели это те самые люди, что остановились здесь на ночлег? Гу Цзиньчао мгновенно насторожилась. Раз их голоса слышны так близко, значит, они стоят прямо за дверью. Если бы Сун Чи и остальные всё ещё несли караул снаружи, они ни за что не позволили бы им подойти так близко.
Она сделала знак Цайфу молчать, а сама тихо встала и подошла к дверям. Снаружи действительно никого не было, даже хувэй исчезли. Зато у дверей флигеля напротив мелькало несколько теней…
Гу Цзиньчао резко вдохнула: снаружи, должно быть, что-то случилось!
Но что именно произошло, и где Сун Чи и остальные? Неужели это дело рук тех чужеземцев?
Гу Цзиньчао понимала, что сейчас ей прежде всего нужно подумать, что она может сделать. Эти чужеземцы не были знакомы с ними, но, видя их многочисленных слуг и багаж, вполне могли решиться на убийство ради наживы.
За флигелем находилась стена, там было лишь одно вентиляционное окно, расположенное слишком высоко — до него не дотянуться. Если уходить через передние двери, их точно заметят… Цзиньчао огляделась, но так и не нашла способа спастись.
Цайфу тоже занервничала:
— Фужэнь, я вижу, дело плохо. Не разбудить ли нам Сун-мама и остальных, чтобы вместе что-нибудь придумать…
Разбудить их было необходимо. К счастью, служанки и момо, сопровождавшие Гу Цзиньчао, были толковыми. Услышав о происходящем, они лишь почувствовали холод в спине, но не впали в панику.
Сюцюй заговорила первой:
— Может быть, нам стоит упомянуть имя семьи Чэнь…
Гу Цзиньчао покачала головой. Эти люди — отчаянные головорезы, и раз они решились на убийство ради наживы, то наверняка захотят сделать всё скрытно. Они ни за что их не отпустят. Ей казалось ещё более странным то, что они смогли бесшумно заставить Сун Чи и остальных исчезнуть; это определённо не походило на обычных разбойников…
— Что же тогда делать… — пробормотала Сун-мама.
В этой борьбе загнанного зверя даже великая мудрость была бессильна.
Снаружи снова донеслись голоса, и они становились всё ближе — люди явно направлялись сюда.
Гу Цзиньчао бросила взгляд на крепко спящего ребёнка, глубоко вздохнула и приняла решение.
— Юйчжу, возьми Чансо и спрячься в шкафу.
Когда они входили, Чансо был укрыт плащом. Если один ребёнок исчезнет, они, скорее всего, не заметят. К тому же только Юйчжу была достаточно хрупкой, чтобы поместиться в шкафу… Гу Цзиньчао могла лишь надеяться на это. Она должна была спасти дитя. Это был ребёнок, которого она с таким трудом выносила и родила, сын её и Чэнь-сань-е. Он был ещё так мал и ничего не понимал…
Она вспомнила, как малыш хватал её за палец и, агукая, пытался заговорить, как он заливисто смеялся, когда она целовала его в щёчку.
Сердце Гу Цзиньчао сжалось от боли…
Кто бы мог подумать, что в этой жизни, когда она так старалась, ей, возможно, суждено погибнуть от рук каких-то воришек.
Юйчжу посмотрела на Гу Цзиньчао, стиснув пальцы:
— Фужэнь… я…
Другие служанки и момо молча наблюдали, не проронив ни слова.
Слыша, как шаги за дверью становятся всё ближе, Гу Цзиньчао взяла Чансо на руки и нежно поцеловала его в маленькое личико.
— Довольно, слушай меня. В этом мешочке серебряные слитки в форме фруктов. Когда все уйдут, бери его и возвращайся в дом семьи Чэнь…
Гу Цзиньчао смотрела на спокойное личико ребёнка, в горле застрял комок, мешая говорить. Она долго молчала, пока за дверью не послышались шумные шаги.
Теперь уже нечего было скрывать. Она понизила голос:
— Скажи сань-е, что он обязательно должен остерегаться Чэнь-сы-е и Чжан-дажэня. Пусть в будущем он… — она так сильно впилась ногтями в ладони, что выступила кровь, и лишь затем медленно вытолкнула слова: — Живёт долго и счастливо!
Те люди уже стояли за дверью.
Глаза Юйчжу покраснели, она изо всех сил кивнула. Подхватив Чансо, она юркнула в шкаф.
Увидев, что Юйчжу спряталась, Гу Цзиньчао едва не упала. Цайфу поспешно поддержала её под руку, а другие момо в комнате не удержались и начали вытирать слёзы. Гу Цзиньчао присела на табурет. Она была человеком, который уже однажды умирал, поэтому быстро успокоилась.
Смерть — это лишь самый худший исход, и она намерена бороться с этими людьми! Пути в Башу трудны, ни один разбойник не стал бы перебираться через горы в Бэйчжили ради такого дела.
Раз они направляются в Цзинчэн, значит, у них есть какое-то важное поручение.
Дверь распахнулась. Вошёл человек в коричневом халате с запахом на правую сторону, за его спиной стояли несколько мужчин в коротких одеждах с факелами из сосновой смолы. В комнату вошли шесть или семь человек, и в ней мгновенно стало светло.
У предводителя были брови, словно мечи, и глаза, подобные звёздам, но его лицо скрывала густая борода. На руках у него было несколько странных железных колец, фигура была статной. Увидев, что Гу Цзиньчао и остальные уже ждут его, он с некоторым удивлением усмехнулся:
— Мы действовали так тихо, но, надо же, всё равно разбудили фужэнь! Хорошо ли вам спалось этой ночью, фужэнь?
Гу Цзиньчао окинула его взглядом и равнодушно ответила:
— Благодарю вас за беспокойство, спалось не слишком спокойно.
Человек громко расхохотался:
— Фужэнь прямолинейна!
Гу Цзиньчао тоже слегка улыбнулась:
— Об этом не стоит и говорить, я лишь хочу знать. Что вы сделали с моими хувэй? Раз вы не считали десять тысяч ли далёким путём, чтобы добраться до цзинчэна, у вас наверняка есть важные дела. Зачем же ссориться с нами и тем самым бить по траве, чтобы спугнуть змею?
Но тот человек перестал улыбаться и пристально посмотрел на неё:
— Фужэнь излишне беспокоится. Мы — простые разбойники и грабители, где бы мы ни были, мы грабим дома. Но ваши хувэй и правда непросты; если бы я тайком не подсыпал в воду порошок пяти ароматов, боюсь, мы бы не совладали с ними! Мы привыкли убивать людей, не моргая глазом, так что ваши хувэй уже не смогут вернуться к вам!
Они их убили…
Сердце Гу Цзиньчао упало. Этот человек был слишком непрост, и его слова были безупречны!
Но именно такой человек заставил её успокоиться. Сменив тон, она спокойно произнесла:
— Раз вы ищете наживы, у меня при себе нет наличных денег. Только украшения чего-то стоят…
Она сняла с руки браслет, а с головы — золотую заколку и коралловые серьги.
— Вы тоже отдайте свои вещи этим храбрецам! — велела она служанкам и момо. Те немедленно пришли в себя и тоже сняли свои украшения.
— Забирайте вещи и скажите мне, что вы намерены делать дальше! — Гу Цзиньчао отодвинула украшения к нему.
Человек сделал несколько шагов и медленно подошёл к ней. С улыбкой он спросил:
— Неужели ты не боишься, что я убью тебя после того, как заберу вещи?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Вы не убьёте меня.
— Почему? — снова спросил он.
— Потому что я всё ещё жива, — ответила Цзиньчао.
Если бы он действительно хотел её убить, он бы сделал это сразу, как только вошёл. Зачем ему было с ней разговаривать?
Он снова рассмеялся, хотя за бородой этого не было видно.
— А ты умна, — кивнул он и тихо вздохнул. — Хоть я и грубый мужик, но тоже умею жалеть аромат и ценить яшму. Было бы слишком жаль убивать женщину с таким лицом…
Гу Цзиньчао побледнела. Как этот человек смеет говорить так легкомысленно! Несмотря на её красоту, характер у неё был неприступный, к тому же она была законной дочерью из семьи Гу, и мало кто осмеливался оскорблять её словами.
Он велел своим людям забрать украшения:
— Тогда покорно прошу фужэнь пойти со мной, у меня к вам есть одно дело!
Он взглянул на оставшихся служанок и момо, его взгляд был ледяным, но своим подчинённым он приказал равнодушно:
— Остальных убейте.
Пять служанок и момо от ужаса не могли вымолвить ни слова, их лица стали белее полотна.
Гу Цзиньчао немедленно произнесла:
— Раз у вас ко мне есть дело, вы не должны обходиться со мной плохо!
— И чего же ты хочешь? — у этого человека всё ещё оставалась крупица терпения.
Гу Цзиньчао сказала:
— Дома я жила в неге и почёте, и за мной всегда ухаживали. Если некому будет прислуживать, я не смогу привыкнуть.
Он молча задумался, а затем неспешно произнёс:
— Ну хорошо, я разрешаю тебе взять двоих, остальные должны умереть. Хорошенько подумай, кого именно ты выберешь, чтобы оставить в живых!
С этими словами он направился прямо к двери и с улыбкой добавил:
— Даю тебе половину кэ на раздумья!
Гу Цзиньчао крепко сжала кулаки и была вынуждена закрыть глаза.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
