Гу Цзиньчао легла спать вместе с ребёнком.
Только глубокой ночью снаружи послышались голоса.
Она поднялась и бесшумно зажгла светильник, затем поправила одеяло ребёнку.
Чэнь-сань-е разговаривал с кем-то в кабинете в переднем дворе, время от времени доносился смех. Услышав, что Гу Цзиньчао пришла, Чэнь-сань-е немного удивился:
— Почему ты не спишь?
В кабинете Цзян Янь поклонился Гу Цзиньчао, приветствуя её, и первым вышел.
Гу Цзиньчао развязала плащ и спросила:
— В усадьбе Чансин-хоу случился пожар, с Се Сыханом что-то произошло?
Чэнь-сань-е отхлебнул чаю и жестом пригласил её сесть:
— Мы обыскивали всё до рассвета, пока не нашли его. Всё в порядке, сейчас его заперли в тюрьме Министерства наказаний. Совершив столько убийств, он несомненно не избежит смерти.
Хорошо, что его поймали, — Гу Цзиньчао с облегчением вздохнула. Но что же он делал потом? Только сейчас вернулся!
Чэнь-сань-е, словно догадавшись о её сомнениях, улыбнулся и сказал:
— Учитель звал меня для разговора, в конце концов, шум поднялся слишком большой.
Он поднялся и подошёл к окну. Во дворе царила кромешная тьма, горели лишь несколько фонарей на каменных подставках в виде лотосов.
Он слегка прищурился, чувствуя, как подул холодный ветер.
Погода действительно скоро должна была перемениться.
Тот многозначительный взгляд, который напоследок бросил на него Чжан Цзюлянь, он видел много раз, и от него кровь стыла в жилах.
Юань Чжунжу тоже когда-то был его соучеником и сослуживцем, но когда это Чжан Цзюлянь проявлял к нему мягкосердечие?
Видя, что он молчит, Гу Цзиньчао подошла и встала за его спиной, тихо позвав:
— Сань-е, что случилось?
Только тогда Чэнь-сань-е проговорил:
— Помнишь, я говорил, что хочу кое о чём тебя спросить?
Он обернулся и посмотрел прямо на Гу Цзиньчао, его лицо было очень серьёзным.
Гу Цзиньчао кивнула:
— Я знаю. — Она тоже на мгновение замолчала. — Как раз кстати, мне тоже нужно кое-что вам сказать.
Увидев, как она внезапно посерьёзнела, Чэнь-сань-е втайне вздохнул.
Сейчас ему не следовало смотреть на неё только как на жену. У Гу Цзиньчао было много тайн, о которых она сама никогда не рассказывала.
Он усадил её напротив себя. Сам взял чайник и расставил чашки из белого фарфора.
Цзиньчао любила белый фарфор. Он никогда не видел, чтобы она пользовалась посудой с многоцветной росписью или бело-голубым узором. У него самого не было особых предпочтений, поэтому он подстраивался под неё.
— В тот день, когда Чансин-хоу устроил дворцовый переворот, Жуй-ван пал от его меча. Тогда мне это показалось странным: кто же предупредил Е Сяня? — Он сделал паузу и продолжил: — Сначала я подумал о Сяо Ю, они с Е Сянем много лет были учителем и учеником, в этом не могло не быть какой-то привязанности. Но потом я решил, что это не так. Если бы Сяо Ю действительно предал, он бы ни за что не позволил Чансин-хоу войти в Запретный город. Так что это точно был не Сяо Ю.
Своей костлявой рукой он взял чашку и протянул её Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао немного удивилась, и её сердце сжалось.
Чэнь-сань-е рано или поздно всё равно бы узнал, она всегда так считала. Но ведь она помогала Е Сяню, и не знала, что об этом подумает Чэнь Яньюнь… Возможно, сейчас настало время во всём ему признаться. Потому что впереди его ждала катастрофа.
Хоть Се Сыхан и был мёртв, Чжан Цзюлянь всё ещё был жив. Рано или поздно Чэнь-сань-е столкнётся с Чжан Цзюлянем.
Она успокоилась и тихо произнесла:
— Это был не Сяо Ю…
— Действительно не Сяо Ю, к тому же он уже мёртв.
Чэнь Яньюнь наблюдал за тем, как расправляются чайные листья в чашке.
— Поэтому я считал, что за спиной Е Сяня стоит кто-то другой, кто помогает ему. И я всё время пытался вычислить этого человека… К сожалению, я и подумать не мог, что этот человек всё время был рядом со мной. — Он поднял голову и совершенно спокойно сказал: — Цзиньчао, как же это могла быть ты?
Оказывается, человеком, которого он так долго искал, была Гу Цзиньчао. Она каждую ночь спала с ним в одной постели, а он искал по всему свету.
Неудивительно, что когда он спросил об этом в тот день, Е Сянь выглядел таким удивлённым и странным.
Это действительно было смешно.
— Я знаю о некоторых вещах, — со вздохом сказала Цзиньчао. — Только знаю я не так много. Та помощь в прошлый раз была случайностью, я услышала у бабушки о том, что торговые суда Жуй-вана перевозят оружие. — Гу Цзиньчао понимала, что парой слов Чэнь Яньюня не отделаться, она хотела прояснить всё до конца.
Ей следовало доверять Чэнь-сань-е.
— То, что я скажу, возможно, будет трудно понять, но всё это правда, — сказала Гу Цзиньчао.
Если бы он ей не верил, она не смогла бы так спокойно здесь сидеть.
Гу Цзиньчао это прекрасно понимала.
— Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка, или бабочке — что она Чжуан-цзы. Я знаю… некоторые вещи, которые могут произойти. То есть я могу предвидеть возможности, но я не уверена до конца. В прошлый раз, когда вы были ранены, я сослалась на Будду. На самом деле это не совсем ложь, возможно, во всём этом и есть воля Будды. — Гу Цзиньчао лишь улыбнулась. — Но я всего лишь женщина, живущая во внутренних покоях, я не разбираюсь ни в судьбе, ни в делах двора. Какая польза от того, что я это знаю?
Это было ещё поразительнее, чем он воображал.
Цзиньчао может предвидеть будущее?
Чэнь-сань-е нахмурился:
— Ты говорила об этом кому-нибудь ещё?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Я долго колебалась, прежде чем сказать вам, другим же я не раскрою ни единого слова.
Чэнь Яньюнь после её слов долго размышлял.
Он спросил, проверяя её:
— Если… я спрошу, как долго будет процветать семья Чэнь, ты сможешь это узнать?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Я не знаю, я знаю лишь то, что может случиться. К тому же эти события могут измениться. Например, я знала, что второй бяогэ из семьи Цзи может жениться на четвёртой сяоцзе Юнъян-бо, но в итоге он женился на пятой сяоцзе. Этого я не смогла предусмотреть. И я видела, что моя мама умрёт, я изо всех сил старалась это изменить, но она всё равно умерла. Всё это неопределённо…
Чэнь Яньюнь снова надолго погрузился в раздумья и только потом спросил:
— То есть ты просто знаешь о возможных событиях. Причём весьма неполно. Но этого достаточно, чтобы предупредить других. Как в тот раз, когда ты сказала, что я могу быть ранен, верно?
Гу Цзиньчао кивнула, она считала, что такое объяснение — самое лучшее.
Он погладил её по волосам:
— Тогда я спокоен, это не так страшно. Вот если бы ты действительно ведала всем, что было и будет, — вот это была бы беда!
Реакция Чэнь-сань-е оказалась для неё неожиданной, Гу Цзиньчао немного опешила.
Она легонько потрясла его за руку:
— А я-то думала… вы захотите, чтобы я знала обо всём на свете!
Но Чэнь Яньюнь решительно покачал головой:
— Чрезмерный ум ранит душу.
Это как с уличными гадалками: чем больше они предсказывают, тем сильнее сокращают годы своей жизни. Он не знал, не укоротит ли этот дар Цзиньчао её век.
Подумав об этом, он не удержался от наставления:
— Если нет нужды, больше не говори об этом. Как, например, женитьба твоего бяогэ — это чужая судьба. Тебе совершенно ни к чему в это вмешиваться. Про Фан Чжунъюна1-то ты наверняка слышала!
Только тогда Гу Цзиньчао рассмеялась и, продолжая держать его за руку, сказала:
— Если в будущем что-то случится, вы сможете советоваться со мной, вдруг я что-то знаю!
Чэнь Яньюнь на миг задумался.
— Когда тебя похитили разбойники, ты велела Юйчжу передать мне, чтобы я остерегался лао-сы [четвёртого старика] и Чжан-дажэня, это тоже был результат твоего видения?
Гу Цзиньчао снова покачала головой:
— Вовсе нет! Если бы я знала об этом с самого начала, я бы предупредила вас раньше. До этого я доходила постепенно по догадкам, потому что… — Гу Цзиньчао не хотела говорить о смерти Чэнь-сань-е, поэтому сначала уклонилась от темы. — Моя бабушка заметила неладное в торговом подворье Юнчан семьи Чэнь… Она рассказала мне об этом. С делами торгового подворья Юнчан не всё чисто. Четвертый лао-е вступил в сговор с евнухом, ведающим ткачеством, чтобы наживаться на народе. Шёлк в подворье Юнчан поступал прямиком из чжижаньцзю, при его производстве использовался налог шёлком и труд подневольных мастеров, поэтому цена была такой низкой.
— Я тогда подумала: евнухи, ведающие ткачеством, назначаются из Силицзянь. А Чжан-дажэнь находится в весьма тесных отношениях с ответственным секретарем Силицзянь Фэн Чэншанем… Четвертый лао-е совершил в этом деле большую ошибку, и если Чжан-дажэнь приберёт её к рукам, боюсь, он использует это, чтобы угрожать вам!
Лихоимство, нарушение законов, грабёж простого народа и посягательство на налоговый шёлк были тяжкими преступлениями.
Лицо Чэнь-сань-е посуровело.
— Это правда?
Гу Цзиньчао кивнула.
Наверное, Чэнь-сань-е и представить не мог, что лао-сы нанесёт ему удар в спину. Кто бы мог подумать, что родной брат пойдёт на предательство.
— Он таит на меня обиду, — Чэнь-сань-е долго смотрел на пламя свечи и наконец произнёс: — Ты знаешь, почему я не позволял ему стать чиновником?
Он уже говорил об этом раньше, поэтому Гу Цзиньчао ответила:
— Вы говорили, что из-за характера лао-сы…
Чэнь Яньюнь лишь горько усмехнулся:
— Это была лишь одна из причин. Всему виной поступок, который он когда-то совершил.
Гу Цзиньчао молча слушала.
— Он убил пятого брата, — голос Чэнь Яньюня стал совсем тихим. — Он думал, никто не узнает, но я знал. Когда пятый брат утонул, он сказал, что писал иероглифы в кабинете. Но на самом деле я ходил туда искать его, и его там не было. Когда он вернулся от пруда с лотосами, на его рукавах было несколько пятен грязи. Мать пятого брата, Ли-инян, была ещё жива, она горько плакала, а он даже подошёл утешить её парой слов.
— Глядя на лао-сы, я чувствовал, что совсем не знаю этого человека.
— В то время мы с пятым братом были очень дружны, и мать тоже очень его любила. В глубине души лао-сы был очень недоволен этим… Но я и представить не мог, что он решится на убийство. Да ещё и сможет притворяться, будто ничего не произошло, утешая других.
Чэнь Яньюнь горько улыбнулся:
— У меня тоже были свои скрытые мотивы. Как такой бессердечный и вероломный человек, если бы он действительно добился успеха и славы, поступил бы с нами? — Он медленно коснулся лица Гу Цзиньчао. — Поэтому я не хотел говорить тебе об этом, не хотел, чтобы ты знала, что я за человек.
Гу Цзиньчао накрыла его холодную руку своей, её сердце наполнилось сочувствием.
На самом деле нельзя было сказать, что лао-сы убил пятого брата, он просто оставил его умирать. Но была ли в этом разница?
Гу Цзиньчао не знала.
Если бы она увидела Гу Лань, барахтающуюся в пруду, возможно, она тоже не стала бы её спасать, а просто развернулась и ушла. Смерть этого человека не имела бы к ней отношения. Конечно, её вражда с Гу Лань была слишком глубокой, она сама была бы не прочь столкнуть ту в воду.
— Об этом пока никто не знает. Если вы поговорите с лао-сы, проблему наверняка удастся решить, — утешила она его. — Уже слишком поздно, вам лучше лечь спать. Последние несколько ночей вы почти не отдыхали…
Она поднялась, чтобы велеть служанкам принести горячей воды, но Чэнь-сань-е удержал её за руку.
— Цзиньчао, мой конец в будущем будет ужасным, не так ли? — Чэнь Яньюнь посмотрел на догорающую свечу и тихо сказал: — Иначе ты не стала бы уделять всему этому столько внимания. Что со мной будет? Моё имя покроет позор? Или я погибну от чьих-то рук? Можешь мне сказать.
Гу Цзиньчао подумала о его смерти, и её сердце вновь сжалось от боли.
— Всё будет хорошо… ведь я рядом, правда? — Она заставила себя улыбнуться.
Но Чэнь Яньюнь лишь усмехнулся:
— Ты сама сказала: ты видела, что твоя мама может умереть, и перепробовала все способы, но так и не смогла спасти её. — Он закрыл глаза, и его голос стал глухим. — Если мне действительно суждено умереть, ты обязательно должна мне сказать.
Он очень крепко сжал руку Гу Цзиньчао.
Будучи в расцвете сил и обладая великой властью, он уже был вынужден размышлять о смерти.
Гу Цзиньчао возразила:
— Но… Чансин-хоу тоже должен был погибнуть, однако он жив! Не думайте лишнего, во всём этом возможны перемены.
Хотя большинство вещей, о которых она знала, не отклонялись от намеченного пути, Гу Цзиньчао не стала говорить об этом Чэнь-сань-е.
Он тихо отозвался и, протянув руки, крепко прижал её к себе.
- Фан Чжунъюн (方仲永, fāng zhòng yǒng) — одарённый ребёнок из притчи Ван Аньши, который из-за нежелания учиться к зрелости стал обычным человеком. Чжунъюн родился в бедной крестьянской семье и с пяти лет проявил феноменальный поэтический талант вундеркинда, создавая гениальные стихи без какого-либо обучения. Однако его отец, ослепленный внезапной славой и возможностью легкого заработка, возил мальчика по званым обедам местных богачей ради выгоды, совершенно забросив его образование. В результате к двадцати годам юноша полностью растерял свой дар и превратился в самого обычного, ничем не примечательного человека. В китайской культуре имя Фан Чжунъюна стало нарицательным и используется как метафора упущенного потенциала, предостережение о том, что даже самый яркий врожденный талант неизбежно угаснет без упорного труда, самодисциплины и образования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
