— Чжичжоу-фужэнь только что сосватала Эр-е, и в этот раз наверняка снова принесла добрые вести, — сказала Баосянь, провожая Цинъюань обратно в Даньюэсюань1.
Даньюэсюань был двориком, где раньше жила Цзинь-инян. Четырнадцать лет назад, лаое в одночасье лишился двух инян и был сильно подорван в силах, после чего больше не брал в дом наложниц. Этот дворик пустовал до сегодняшнего дня. Если в доме долго никто не живет, в нем легко заводятся призраки, теперь же, когда её вернули и поселили здесь, даже если Цзинь-инян захочет кому-то навредить, она навредит собственной дочери.
Цинъюань жила в этом дворике уже несколько дней и надеялась, что её мать придет повидаться, но, увы, желания не сбывались. Бабушка с той стороны говорила, что её мать умерла от болезни легких вскоре после родов. В её памяти «мать» была лишь простым обращением, лишенным сути. Но, жизненный путь долог, и у каждого есть истоки. Она смотрела на лунные ворота, на заново обустроенный цветник. Когда она впервые переступила порог семьи Се, выделенный ей двор зарос бурьяном, и это место едва ли годилось для жизни. Но именно здесь она нашла тонкую связь с матерью. Дворик привели в порядок, зажгли фонари, и теперь можно было представить силуэт на оконной ширме, как четырнадцать лет назад, до того как её выгнали из семьи Се, её мать сидела там и занималась рукоделием.
Однажды Цинъюань спросила у той бабушки, как выглядела её мать. Бабушка посмотрела вдаль и показала рукой: «Вот такого роста, с красивыми бровями и удлинёнными глазами2, точь-в-точь как ты».
В семье Чэнь её мать пробыла всего восемь месяцев. Спустя годы бабушка из семьи Чэнь, вспоминая о ней, видела лишь её образ под шпалерой глицинии, стоящую там, вечно печальную и удрученную.
— Дурные люди чаще всего изворотливы, если одно дело не выгорело, они ищут другое и никогда не станут вешаться на одном дереве. Болезнь твоей матери пришла от печали, печалятся же чаще всего люди честные.
Поэтому бабушка из семьи Чэнь ни за что не верила, что её мать могла кого-то отравить.
Убийство, дело нешуточное, за него легко поплатиться, и на такое едва ли хватит смелости. Поначалу Цинъюань несла на себе грех матери, чувствовала вину и не смела поднять головы, но постепенно поняла, что всё не так. Слишком многое не сходилось, и ей не следовало так легко признавать вину матери. Поэтому, когда семья Се потребовала её вернуть, она согласилась. Старикам из семьи Чэнь дали внушительную сумму серебра в качестве платы за четырнадцать лет воспитания. Она видела слезы на лицах дедушки и бабушки Чэнь. Люди из семьи Се не понимали, чувства, копившиеся годами, невозможно окупить деньгами.
Она втайне поклялась, что, когда в будущем добьется своего, обязательно вернется отблагодарить стариков. В этом мире по-настоящему добры к ней были только дедушка и бабушка Чэнь. Семья Се многократно приходила за ней лишь для того, чтобы с помощью её судьбы обеспечить покой в доме. О ней никогда не заботились с самого детства, а вернув, просто бросили в стороне. Она до сих пор не видела отца, а само имя Цинъюань было дано лаотайтай походя.
Цинъюань состояло из иерогдифов, где «Цин» указывало на поколение, а «Юань» означало полноту и гармонию. При этом лаотайтай сказала лишь одну фразу, «Хорошо, что вернулась».
Она приняла это имя, в конце концов, в её жилах текла кровь семьи Се, она не противилась судьбе и не питала ненависти к тому, что была их потомком. Однако до того, как она вошла в эту усадьбу, у неё было другое имя, которое она носила четырнадцать лет, дедушка и бабушка Чэнь звали её Юнья. «На белых и мягких облаках выросли два нежных листочка», если вдуматься, это было очень мило.
Пока она предавалась раздумьям, Баосянь гадала, зачем пришла чжичжоу-фужэнь.
— Наверняка пришла сватать какую-то из гунян в нашем доме, интересно, на кого падет выбор в этот раз, — с этими словами она взглянула на не. — Сы-гунян, давайте и мы начнем готовиться.
Цинъюань никак не отреагировала, лишь наклонилась к корзинке для рукоделия и спросила, где лежит утренний образец вышивки.
Баосянь беспокоило её безразличие. Усадьба Се не была местом, где стоило оставаться надолго, и если бы удалось найти хорошую семью и заключить достойный брак, это стало бы выходом. Она решительно отодвинула корзинку подальше.
— Моя гунян, вы слышите, что говорит ваша служанка?
Цинъюань не дотянулась, недовольно охнула, встала и притянула корзинку обратно, лениво отвечая.
— Я еще мала, к чему спешить? Три мои старшие цзецзе еще не помолвлены, так с чего бы очередь дошла до меня?
— Совсем не обязательно, — сказала Баосянь. — Шэнчжоу, это место большое, и везде свои порядки. Кое-где соблюдают очередность в сватовстве, но в Хэнтане — нет. Если в семье несколько гунян подходящего возраста, неважно, какая из них обручится первой. Особенно в чиновных семьях найти равную партию непросто, и раз уж всё слаживается, то мясо сначала разварится в котле3, невзирая на прочее.
Цинъюань лишь улыбнулась. Она прекрасно понимала, если и найдется что-то хорошее, ей это точно не достанется. Семья Се вернула её вовсе не для того, чтобы устраивать её замужество. Её роль, оберегать дом, а в нужный момент стать жертвой ради общего блага.
Разумеется, её служанка была на её стороне, такова человеческая природа, но она знала, что о ней говорят в других покоях. Некоторые считали, что она согласилась вернуться только ради статуса дочери чиновника, они втайне посмеивались над её недальновидностью, полагая, что она не понимает опасности своего положения. Но, им и в голову не приходило, что она вернулась вовсе не для того, чтобы признать Се Шу своим отцом. Она вернулась ради матери. Человек уже мертв, но до сих пор несет клеймо убийцы. Она должна разузнать правду, и каким бы ни был итог, всё должно проясниться.
— Сейчас мне нужно оставаться в усадьбе Се и никуда не уходить, — она медленно погладила пальцами бронзовые ножницы и неспешно произнесла. — Если я сейчас уйду, разве это не предаст мои помыслы?
За этот месяц она стерпела немало издевательств, так какой смысл теперь отступать?
Баосянь понимала её мысли и больше ничего не говорила. Она выглянула в окно, дождь, кажется, стих, повсюду клубился туман. В такую погоду, да еще когда во дворе мало людей, Даньюэсюань казался совсем унылым и холодным.
— Нужно всё-таки придумать, как выпросить еще людей, — сказала Баосянь, протирая край стола. — В двориках других гунян и служанок, и момо наберется с десяток, а у нас… Хоть бы двух для черной работы добавили.
У Цинъюань был свой расчет. Она неторопливо ответила.
— Не спеши, рано или поздно у нас будет всего вдоволь, — сделав паузу, она спросила. — Тот человек, о котором я просила разузнать, удалось что-нибудь выяснить?
Баосянь спохватилась.
— Ах да, только что Ся-момо через Чуньтай передала весть, тех, кто когда-то прислуживал инян, разослали кого куда. Сейчас осталась только одна старуха, она прислуживает в покоях для слуг.
Цинъюань кивнула. Новые люди никогда не будут так полезны, как старые. Если ту женщину сослали в комнаты для прислуги, значит, все эти годы на неё никто не обращал внимания. Нужно найти способ перевести её сюда. Раз она прислуживала матери, возможно, от неё удастся что-то разузнать.
— Ты продолжай разузнавать через людей, посмотри, с кем она общалась в последнее время…
Едва она начала отдавать распоряжения, как снаружи послышались голоса, и она замолчала. Отодвинув занавеску, она увидела в дверях маленькую служанку. Чуньтай спросила.
— Зачем пришла?
— Прошу цзецзе доложить Сы-гунян, лаотайтай просит Сы-гунян пройти в передние покои, — ответила служанка.
Чуньтай отозвалась, а когда служанка уже собралась уходить, окликнула её.
— Только нашу гунян зовут или всех четверых вместе?
Служанка сказала.
— Велели всем прийти. Цзецзе, поспешите, нехорошо будет опоздать.
Чуньтай быстро вошла в комнату и с воодушевлением принялась расчесывать Цинъюань волосы и менять ей одежду, приговаривая.
— Лаотайтай наконец-то вспомнила, что гунян нужно показаться гостям. Давайте принарядимся, пусть чужие люди увидят стать нашей гунян.
Слуги, конечно, желают хозяевам успеха, если хозяин в почете, то и слуга при деле. Но для Цинъюань в этом не было ничего хорошего. Ведь она шла туда лишь для того, чтобы быть фоном для других, и, боюсь, без новых неприятностей не обойдется.
___________________________________________________________
- Даньюэсюань (澹月轩) — переводится как «Павильон тихой луны» или «Павильон спокойной луны». ↩︎
- Красивые брови и удлиненные глаза (俊眉修眼, jùn méi xiū yǎn) — описание классической красоты, гармоничных и выразительных черт лица. ↩︎
- Мясо сначала разварится в котле (肉先烂在锅里, ròu xiān làn zài guō lǐ) — обр. неважно, в каком порядке совершаются действия, главное, чтобы результат или выгода остались внутри семьи или круга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
