Из-за отсутствия опоры она неизбежно подвергалась пренебрежению, и здесь красота превратилась в обременяющую, лишнюю вещь. Кто-то усмехнулся.
— Сы-гунян и Цзинь-инян будто из одной формы отлиты.
У красивого лица есть лишь два возможных исхода, либо ты губишь людей, либо люди губят тебя. Говорили, что в те годы в усадьбе случилось большое несчастье, родная мать Сы-гунян, Цзинь-инян, отравила другую любимую наложницу лаое1. Лаое учинил расправу за закрытыми дверями, проступка хватило бы на смертную казнь, но, в конце концов тайтай2 замолвила словечко, и женщину просто выставили вон из усадьбы.
Старожилы усадьбы всё ещё помнили ту сцену, как Цзинь-инян позволили забрать лишь две смены нательного платья, а украшения и ценности полностью отошли в общую казну. Две момо вытащили её на улицу и с грохотом захлопнули ворота. Семья Цзинь-инян была разорена, идти ей было некуда, и она, припав к воротам, кричала о своей невиновности. Голос её был таким пронзительным, что в ночной тишине от него становилось жутко.
Позже слышали, будто её приютила бездетная пожилая чета, и спустя несколько месяцев она родила дочь, нынешнюю Сы-гунян. Доля Цзинь-инян была горькой, и вскоре она умерла. Что же до того, почему Сы-гунян не забрали раньше, у господ на то были свои соображения. Семья Се жила под звон колоколов и вкушала из треножников3, предки их на протяжении многих поколений занимали высокие посты. В то время лаое служил Цзяньнаньдао цзедуши4, и в момент, когда его служебная карьера процветала, он не хотел лишних хлопот.
Как выразилась Лянь-инян, «Кто знает, плоть ли это и кровь лаое?».
В конце концов, ребёнок родился на стороне, и даже если сроки совпадали, случись ошибка, и семья Се стала бы посмешищем для всего Шэнчжоу. Поэтому предпочли оставить всё в тумане и не поднимать этот вопрос.
Почему же теперь её вернули? Всё из-за того, что в доме стало неспокойно. Внезапно скончался лаотайе, избравший путь даоса, чтобы стать небожителем. Спустя два месяца Да-е упал с лошади и лишился чувств, придя в себя лишь через сутки. Вскоре занемогла лаотайтай. Кашель и головные боли не проходили три месяца. Поговаривали, будто в бывшем дворике Цзинь-инян слышен плач, должно быть, инян затаила обиду и хочет, чтобы Сы-гунян признала предков и вернулась в лоно семьи.
Лаотайтай верила в подобное, а потому велела составить восемь иероглифов судьбы. Сы-гунян. Гадатель предсказал, что такая судьба принесёт усадьбе процветание, и только тогда за ней послали людей. Хотя семья стариков, вырастивших Сы-гунян, и не была знатной, это были достойные люди. Поначалу они не желали её отпускать. Семья Се приложила все силы, едва не дойдя до обращения в ямынь, и в конце концов старики, скрепя сердце, расстались с тем, что им дорого, позволив Сы-гунян вернуться.
Маленькие служанки с огромным интересом внимали рассказам о тех суровых годах и допытывались.
— А та, недолго прожившая, инян и впрямь была отравлена Цзинь-инян?
После недолгого молчания из кухни вышла Шан-момо, громко кашляя и отплевываясь. Она сердито прикрикнула на Шуанси.
— Который час? А, ты всё ещё не промыла рис! Живо, а не то плети отведаете!
Все вздрогнули и поспешили разойтись. Вопрос так и остался нерешённым, и до сегодняшнего дня о нём больше не вспоминали. Однако маленькие служанки всё равно были покорены красотой Сы-гунян и при любой возможности старались взглянуть на неё лишний раз.
У Сы-гунян был очень кроткий нрав. Заметив взгляды, она, чуть прищурившись, спрашивала.
— На что ты смотришь?
Служанка в замешательстве запиналась, но вдруг её озаряло.
— Цветы из шелка на голове Сы-гунян очень красивые.
Та лишь отзывалась.
— Позже я научу тебя их делать, — и она подмигивала, а в уголках её глаз и бровей искрилась улыбка.
От этого мимолётного жеста даже у самых неуклюжих девчонок на душе становилось радостно.
Увидев Баосянь, несущую чашу с лекарством, одна из них услужливо предложила.
— Глядите, как бы гунян руки не обожгла, позвольте этой служанке.
Цинъюань вежливо отказалась. Горшок для отваров был тяжёлым, и подростку было бы трудно его удержать. Она отложила веер, подвязала рукава, и сама налила чашу. Горячий пар поднимался вдоль стенок, окутывая лицо горьким ароматом.
На подносе также стояла эмалевая коробочка размером с ладонь, она приоткрыла её, заглянула внутрь и снова накрыла крышкой. Повернувшись, девушка направилась к главным покоям. Южные постройки тянулись одна за другой, соединённые изящными галереями. В дождливые дни лежащий под ногами сизый кирпич пропитывался влагой, приобретая глубокий тёмный оттенок.
Семья Се, как и все знатные кланы, строго соблюдала иерархию и почитание старших, поэтому комнаты лаотайтай были самыми просторными и величественными в усадьбе. Но, даже такие неодушевлённые вещи, как комнаты, связаны с судьбой человека, каков хозяин, таков и дом. Главные покои лаотайтай, с серой черепицей и белыми стенами, имели форму глубокого внутреннего колодца, если смотреть снизу-вверх, человек и впрямь чувствовал себя словно на дне колодца. Из-за погоды и тяжёлой мебели из красного дерева внутри казалось ещё темнее и мрачнее, а запах старости и тления, извиваясь, выбирался из всех углов, опутывая всё вокруг, подобно сети.
Юэцзянь, служанка лао-тайтай, вышла встречать её и вежливо промолвила.
— Снова мы утруждаем Сы-гунян, — и тут же проворчала. — Девчонки, что варят лекарства, совсем обленились.
Цинъюань возразила.
— Вовсе нет, я сама захотела это сделать. Ланчжун5 переписал рецепт и велел добавить чуаньбэй, когда отвар выкипит наполовину. Я побоялась, что служанки не уследят и упустят время, поэтому решила присмотреть сама, — говоря это, она направилась во внутренние покои. — Бабушка сейчас бодрствует?
Юэцзянь ответила, что та только проснулась, и высоко подняла бамбуковую занавесь. Дежурная служанка внутри приняла поднос и негромко доложила.
— Лаотайтай, Сы-гунян принесла лекарство.
С большой кровати донёсся кашель, марлевый полог слегка качнулся. Лаотайтай полулежала в изголовье, виден был лишь её смутный силуэт.
Цинъюань подошла ближе, знаком велела служанке подать лекарство и мягко произнесла.
— Бабушка, ланчжун говорил, что вы проболели всю прошлую зиму, но теперь, когда потеплело, должно наступить полное здравие. Сегодня выписали новый рецепт, заменили несколько снадобий. Выпейте ещё две порции и посмотрим, как подействует.
Сказав это, она сама взяла чашу и поднялась на скамеечку для ног. Когда лаотайтай приняла лекарство, Цинъюань достала платок, подложила его под одеяло и другой рукой пододвинула эмалевую коробочку.
Се лаотайтай была женщиной весьма величественной. Лаотайе никогда не вмешивался в домашние дела, и все решения в семье принимала она. В молодости лаотайтай была властной, к старости её крутой нрав немного поутих, но былое величие всё ещё давало о себе знать, так что невестки и внуки в доме её побаивались. В её дворике редко можно было увидеть потомков, если только это не были утренние и вечерние визиты вежливости. Пока она была бодра, их отсутствие её не беспокоило, но стоило занемочь, как в душе рождалась печаль.
Лишь эта внучка, возвращенная в семью на полпути, оказалась более чуткой, думала лао-тайтай, прикрыв веки. Горькое, терпкое лекарство на вкус обжигало горло, подобно этой неудавшейся жизни. Служанки, которых она воспитала, были людьми правильными до мозга костей, слишком правильными, лишенными воображения. Они знали лишь то, что после приема снадобья нельзя пить воду, дабы не разбавлять его целебную силу, и позволяли этой кислой горечи разливаться по корню ее языка, прежде чем она будет проглочена. Лао-тайтай дорожила своим лицом, поэтому, разумеется, ничего не говорила. Однако с тех пор, как пришла Цинъюань, после каждого приема лекарства ее ждала слива, которую та замариновала сама. Ее освежающая сладость была именно такой, как нужно, она словно разглаживала заусенцы, возникшие на вкусовых рецепторах.
Лаотайтай поставила чашу, и в ней пробудилось ожидание, она смотрела, как Цинъюань открывает эмалированную крышку и подносит ей сливу.
Смеркалось, в четырех углах комнаты горели фонари. Тонкие руки, прелестное лицо, девушка стояла в мерцании света, выглядя на редкость изящной и милой. Глядя на это лицо, лаотайтай лишь смутно припомнила ее родную мать. Прежняя Цзинь-инян не была из тех, кто любит выставлять себя напоказ. Чины Се Шу становились всё выше, наложниц становилось всё больше. С тех пор как он женился, лаотайтай почти не вмешивалась в дела его покоев. Она знала лишь, что в итоге кто-то умер, кого-то прогнали, и в конечном счете остались лишь одна жена и две инян.
Мать Цинъюань была проигравшей в великой битве за благосклонность, возвращенной наложницей6, обремененной клеймом вины. Глядя на такую мать, было ясно, что и судьба этого ребенка крайне тонка.
Лаотайтай отвела взгляд.
— Впредь тебе не нужно делать подобную работу самой, просто отдыхай. Гунян из знатной семьи должна иметь соответствующие манеры гунян.
Услышав это, Цинъюань согласилась, а после краткой паузы добавила.
— Ваша внучка с малых лет не исполняла долг почтительности перед бабушкой. Теперь же, когда я вернулась, мне тем более следует прислуживать у вашего ложа. Только руки у меня грубые, боюсь не угодить бабушке. Раз уж вы так сказали, впредь я буду еще внимательнее следить за своим поведением.
Она поклонилась и вышла из внутренних покоев. Подобный холодный прием случался не раз и не два, и даже если бы пришлось раздробить зубы, ей надлежало терпеть.
Баосянь вышла ей навстречу, Цинъюань улыбнулась.
— Пойдем назад.
Стоило ей обогнуть напольную перегородку лодичжао7, как навстречу поспешно вошла управляющая момо. Она бегло поклонилась ей и направилась во внутренние покои.
Голос той момо был громким и долетал до самых дверей. Она сообщила, что пришла чжичжоу-фужэнь8 и просит о встрече с лаотайтай и тайтай, чтобы обсудить с лаотайтай некое важное дело.
Баосянь подняла глаза на свою госпожу. Лицо Цинъюань оставалось бесстрастным, она не замедлила шага и, приподняв юбку, переступила через порог.
_______________________________
- Лаое –(老) — отец, глава семьи. ↩︎
- Тайтай (太太, tàitai) — это уважительное обращение к замужней женщине, чаще всего к главной, законной жене главы семьи или чиновника. Это один из ключевых терминов китайского традиционного этикета. ↩︎
- семья, живущая под звон колоколов и вкушающая из треножников (钟鸣鼎食之家, zhōng míng dǐng shí zhī jiā) — образное описание знатной и богатой семьи. ↩︎
- Цзедуши (节度使) — это региональный военный губернатор в императорском Китае. Должность была учреждена в эпоху Тан (в 711 году) и существовала до эпохи Юань (1271–1368) Цзяньнаньдао цзедуши (剑南道节度使) — это губернатор (военный наместник) области Цзяньнань в эпоху династии Тан. ↩︎
- ланчжун (郎中是) — одно из традиционных китайских названий для врача, лекаря. ↩︎
- Возвращенная наложница (还妾, huánqiè) — наложница, отосланная мужем обратно в дом её родителей из-за какого-либо проступка или немилости. ↩︎
- Лодичжао (落地罩, luòdìzhào) — ажурная деревянная перегородка от пола до потолка, разделяющая пространство комнаты. ↩︎
- Чжичжоу-фужэнь (知府夫人) – переводится как «госпожа / супруга главного администратора области [чжичжоу]» или «супруга начальника управы» ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
